Спасти Альфу — к неприятностям

Я сунула учебник в рюкзак. Затянула лямки.

Сентиментальная идиотка.

Закинула рюкзак на плечо. Оглядела комнату в последний раз. Кружка на тумбочке — та самая, из которой Лео пил мой чай. Плед, скомканный на полу. Согнутая ложка в кухонном ящике.

Я закрыла дверь. Ключ с запиской оставила под ковриком — для хозяйки. Нинель Петровна найдёт его и сдаст комнату в тот же день.

Лео ждал стоял у входной двери, прислонившись плечом к стене. Голова чуть повёрнута — прислушивался.

— Готова?

Я кивнула на выход.

— Марк уехал. Дорога свободна.

Лео качнул головой.

— Нет.

— Почему?

— Как только мы выйдем, они появятся.

Я прищурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Идём через подвал.

— Интересно, куда? — я усмехнулась. — Лео, я не собираюсь лезть в подвал только потому, что тебе так кажется. К тому же, там только один выход — обратно в подъезд.

Он повернулся ко мне. Наклонился — совсем немного, ровно настолько, чтобы его глаза оказались на уровне моих.

— За углом стоят двое. Третий — у соседнего дома. Машина ждёт на параллельной улице. Мы выйдем через парадную — и через тридцать секунд нас прижмут к стене.

Я открыла рот. Закрыла.

— Ты это... слышишь?

Лео выпрямился.

— Остаётся только подвал. Я знаю путь.

— Ты вчера сказал, что подвал — твоё укрытие. А теперь он — маршрут эвакуации. Ты точно знаешь, что собираешься делать?

Лео посмотрел на меня.

— Доверься мне.

Довериться.

Последний раз я доверилась мужчине — и потеряла академию, город и два года жизни. Блестящий послужной список.

— Знаешь, — сказала я, перехватывая лямку рюкзака, — если в твоём подвале нет выхода и мы застрянем в темноте с крысами, я лично тебя прикончу. Голыми руками. И мне хватит трёх лет анатомии, чтобы знать куда бить.

Уголок его рта дрогнул.

Лео достал связку ключей и пошёл к лестнице, ведущей вниз.

Я двинулась за ним.

Ключ вошёл в замок с ржавым скрежетом. Дверь подвала открылась, выдохнула запах мокрого камня.

Темнота. Лампочка давно перегорела. Я вытащила телефон, включила фонарик. Луч выхватил низкий потолок, трубы в утеплителе, бетонный пол в трещинах.

Ступени сужались. Воздух холодел. Пахло сыростью и бетонной пылью.

Лео обернулся. Свет фонарика отразился в его глазах — как у животного на ночной дороге.

Мы прошли первое помещение. Второе. Трубы гудели над головой. Я считала повороты — два направо, один налево. Где-то капала вода.

Лео остановился. Дальний угол, заваленный досками, мешками с цементом, обрезками арматуры. Он присел, сдвинул доски в сторону, отбросил мешок. Под ним — ещё один. Потом фанерный лист.

Под фанерой тускло блеснул металл.

Люк. Вмурованный в бетон, с тяжёлым кольцом вместо ручки.

Я и понятия не имела, что здесь есть люк.

Глава 11

Лео рванул кольцо одной рукой — металл скрежетнул по бетону, и в лицо ударил запах земли. Я заглянула вниз. Фонарик телефона выхватил ржавые скобы, вмурованные в стену колодца. Дальше — чернота.

— Ты первая, — сказал Лео.

— Конечно. Леди — вперёд. В яму.

Я перекинула ногу через край. Кроссовка нащупала скобу. Ржавчина крошилась под подошвой. Рюкзак тянул назад, лямки врезались в плечи. Восемьсот граммов анатомии давили на позвоночник — вот и пригодился учебник.

Спустилась на четыре скобы. Пять. Шесть. Стены сузились. Воздух густел с каждым метром — холодный, тяжёлый, с привкусом ржавой воды.

Ноги коснулись пола. Я отступила, посветила вверх. Лео спускался следом. Люк он закрыл за собой — легко, будто крышку чайника. Потом я услышала скрежет: он задвинул засов изнутри.

Наверху хлопнула дверь подвала.

Голоса. Мужские. Двое, может трое. Гулкое эхо разносило звук по бетонным стенам. Кто-то пнул мешок с цементом. Посыпалась пыль.

Лео положил ладонь мне на затылок и мягко пригнул вниз. Я присела. Телефон погас — он накрыл экран рукой.

Темнота стала абсолютной.

Сердце молотило в рёбра. Я дышала ртом, мелко, стараясь не издать ни звука. Рука Лео лежала на моём затылке — горячая, тяжёлая. Якорь.

Шаги наверху. Ближе. Ближе. Прямо над люком.

Голос. Хриплый, недовольный.

— Пусто. Подвал чистый.

— Проверь дальше.

Шаги удалились. Заскрипели доски. Кто-то ворочал мешки, переставлял ящики.

Лео убрал руку. Наклонился к моему уху. Его губы коснулись волос.

— Иди за мной. Не включай свет.

— Я не вижу в темноте.

— Я вижу. Держись за куртку.

Я вцепилась в ткань на его спине. Лео двинулся вперёд вполне уверенно. Он ловко обходил препятствия, о которых я даже не подозревала. Дважды отвёл меня в сторону, когда увидел трубу на уровне головы, выступ в стене.

Ему не нужен был свет. Вообще.

И это было… странно.

Я считала шаги. Сто двадцать. Двести. Триста. Коридор петлял, потолок то и дело опускался. В какой-то момент мне пришлось пригнуться. Лео — практически согнуться пополам.

На четырёхсотом шаге воздух изменился. Стал свежее. Пахнуло мокрой листвой и бензином.

Лео остановился. Звякнул металл. Ещё одна дверь — низкая, узкая. Он толкнул её плечом.

Свет ударил в глаза. Тусклый, жёлтый, уличный — но после тоннеля он казался ослепительным. Я зажмурилась. Моргнула. Привыкла.

Мы стояли в бетонном коробе, похожем на техническую нишу. Над головой — решётка, за ней — небо. Серое, предрассветное.

Лео подтянулся на руках и выбрался первым. Протянул руку. Я ухватилась. Он вытащил меня наверх так, будто я весила не больше рюкзака.

Пустырь. Заросший бурьяном, заваленный строительным мусором. Вдалеке — железнодорожная насыпь. Рельсы тускло блестели в свете одинокого фонаря.

Я обернулась. Мой дом остался где-то очень далеко, и я даже не знала в какой стороне.

— Откуда ты знал про этот ход?

— Вчера всё прощупал. Когда спустился в подвал.

Надо же. Он обследовал подвал, нашёл тоннель, прошёл его до конца и вернулся, запомнив все детали. Это парень со стройки?

— Ты вообще спишь?

Лео не ответил.

Мы пересекли пустырь и вышли к платформе. Старая, забытая — из тех, что остались от пригородных маршрутов, которые давно отменили. Бетонная плита, ржавый навес, расписание за стеклом, покрытым трещинами. Половина букв стёрлась.

— Электричка через семь минут, — сказал Лео, глядя куда-то в темноту за рельсами.

Я не стала спрашивать, откуда он знает расписание лучше стенда. Лимит вопросов на сегодня был исчерпан.

Мы сели на холодную лавку. Я прижала рюкзак к груди. Угол учебника упирался в рёбра. Восемьсот граммов бесполезного груза, который я потащила с собой вместо запасных носков. Три года анатомии, четвёрка по гистологии, похвала профессора Краснова на зачёте. Всё это умещалось между потрёпанными обложками. И вот я сижу на платформе, прижимая к себе учебник, как ребёнок — плюшевого медведя.

Дура.

Но я знала, что если оставлю его — потеряю последний кусок себя. Той Майи, которая ещё верила, что у неё будет нормальная жизнь.

Вдали загудели рельсы. Электричка прогрохотала к платформе. Двери разъехались с усилием. Вагон был пуст. Жёлтый свет, пластиковые сиденья, запах креозота.

Я села у окна. Лео — рядом. Двери закрылись. Вагон дёрнулся и поплыл вперёд.

За стеклом побежали огни — редкие, размытые. Город отступал. Я смотрела, как исчезают многоэтажки, промзоны, мосты. Потом — только темнота и отражение нас двоих в оконном стекле.

Меня трясло. Противно, до стука зубов. От холода — вагон промёрз насквозь. Сиденье леденило бёдра сквозь джинсы, воздух обжигал ноздри. Я поджала ноги, обхватила себя руками. Зато некогда думать, зачем я вообще здесь.

Лео сидел рядом. От него шёл жар — ровный, густой. Как от печки в деревенском доме. Расстояние между нашими плечами — ладонь. Я чувствовала тепло даже сквозь куртку.

Придвинуться? Ни за что. Я скорее превращусь в ледышку.

Прошло десять минут.

Зубы стучали.

Лео молча сдвинулся ближе. Его плечо коснулось моего. Жар хлынул в промёрзшее тело — мгновенно, как горячий чай.

Вскоре я немного согрелась, и мышцы расслабились против воли.

Веки потяжелели. Электричка мерно покачивалась. Стук колёс складывался в ритм, и ритм утягивал на дно.

Последнее, что я запомнила, — моя щека коснулась его плеча. Пахло бергамотом.

Потом — темнота и безумные сны.

Коридор. Длинный, без дверей. Линолеум под босыми ногами — ледяной, липкий от пролитого чая. Я иду, и стены сужаются с каждым шагом. Обои — знакомые, в мелкий цветочек. Съёмная квартира, где мы жили вместе. Только коридор не заканчивается.

За спиной — шаги.

Ровные. Неторопливые. Подошвы мягко касаются пола — шлёп, шлёп, шлёп. Он никогда не бежит. Не повышает голос. Просто идёт следом. Всегда.

Я прибавляю шаг. Коридор изгибается. Стены подаются внутрь — обои вспухают, трескаются. Из трещин сочится запах его туалетной воды.

Дверь. Наконец — дверь. Дёргаю ручку. Открывается.

За ней — тот же коридор.

Шаги ближе.

Я бегу. Босые ступни шлёпают по линолеуму. Дыхание застревает в горле. Ещё дверь — рву, распахиваю. Коридор. Тот же. Те же обои. Тот же запах.

Марк не торопится. Зачем? Все коридоры ведут к нему.

Оборачиваюсь.

Он стоит в десяти шагах. Руки в карманах. Улыбается. Той самой улыбкой. На пальце — серебряная печатка. В глазах — терпеливая уверенность человека, который знает: добыча устанет раньше.

— Майя. — Голос мягкий. Заботливый. — Хватит бегать.

Отступаю. Спина упирается в стену. Стена прогибается, подаётся, обхватывает лопатки.

Марк делает шаг. Ещё один. Коридор сжимается вокруг него, как воронка. Его лицо заполняет всё пространство.

— Ты же знаешь, — шепчет он. — Я всегда тебя найду.

Пальцы тянутся к моему лицу. Открываю рот — закричать, позвать, хоть что-нибудь — но из горла выкатывается только сип. Воздуха не осталось.

Его ладонь ложится мне на щёку. Тёплая. Ласковая.

И вдруг — жар. Другой. Обжигающий, сухой, от которого кожа зудит. Коридор дрожит. Обои лопаются. Сквозь трещины хлещет свет. Запах туалетной воды Марка захлёбывается в бергамоте.

Марк убирает руку. Улыбка дёргается. Впервые — на одну секунду — в его глазах мелькает замешательство.

Рычание. Низкое. Из-под пола, из стен, отовсюду.

Кулаки разжимаются сами. Воздух возвращается в лёгкие. Рычание обволакивает, как кокон, и я выдыхаю — свободно, полной грудью.

Марк исчезает.

Коридор рушится.

Я проснулась от тишины.

Электричка стояла. За окном — пустая платформа, фонарь, табличка: «Северный Дол». Лео сидел в той же позе. Рука лежала на спинке сиденья за моей спиной.

Я выпрямилась. Потёрла глаза. На щеке остался отпечаток шва от его куртки.

— Сколько я спала?

— Сорок минут.

— Ты мог разбудить.

— Мог.

Двери открылись. Мы вышли.

Станция оказалась дырой. Пристанционный посёлок: десяток домов вдоль грунтовой дороги, закрытый ларёк, покосившийся указатель. Место, где собаки лаяли громче людей.

Лео шёл впереди. Я — за ним, по гравийной дорожке, мимо заборов из горбыля и палисадников, где ничего не росло. Осень выпила из этого места все краски.

Дом стоял на отшибе. За высоким забором, в конце тупиковой улицы. Двухэтажный, деревянный, с просевшей крышей и заколоченными окнами на втором этаже.

Лео достал ключ.

Дверь открылась со скрипом.

Холод. Затхлость. Пыль, которая лежала здесь так давно, что стала частью интерьера. Половицы скрипели под ногами. В углу — чугунная печь, покрытая паутиной. На кухне — раковина с пятнами ржавчины и кран, который, скорее всего, давно забыл, что такое вода.

Лео стоял у двери. Смотрел на меня. Ждал.

Я оглядела пыльные углы. Паутину на потолке. Оконные рамы, рассохшиеся до трещин. В доме было холоднее, чем на улице.

— Здесь можно жить.

Бросила рюкзак на стул. Стул скрипнул, но выдержал.

Лео моргнул. Я поймала его взгляд — короткий, странный.

Присела перед печью. Открыла дверцу. Внутри — старая зола и обрывок газеты.

— Дрова есть?

— За домом. Под навесом.

— Тогда тащи. Я разберусь с трубой.

Лео смотрел на меня ещё секунду. Потом вышел.

Я провела ладонью по чугунной стенке печи. Холодная. Шершавая. Надёжная.

Справлюсь. Я всегда справляюсь.

***

Тем временем…

Марк сидел на заднем сиденье внедорожника. В салоне пахло кожей и арабским кофе. На откидном столике — ноутбук. Экран бросал голубоватый отсвет на его лицо.

Запись с камеры на станции. Зернистая, чёрно-белая. Два силуэта на пустой платформе. Девушка с рюкзаком. Рядом — крупный парень в куртке, которая едва на нём держалась.

Марк перемотал назад. Поставил на паузу. Увеличил.

Лицо парня — размытое, но узнаваемое. Широкие скулы. Тяжёлая челюсть. Взгляд, направленный в темноту за кадром.

Марк откинулся на сиденье. Вытянул ноги.

Улыбнулся.

— Странно, — произнёс он, глядя на застывшее изображение. — Пахнешь волком, а ведёшь себя как человек.

Закрыл ноутбук.

В машине стало темно.

Глава 12

Лео принёс дрова. Много дров. Целую поленницу за три ходки. Укладывал их у стены аккуратно, как кирпичи. Молча, сосредоточенно — будто всю жизнь только этим и занимался.

Печь долго не хотела разгораться.

— Ты притащил половину леса.

— Всем живым нужно тепло.

Заслонка заедала. Я подцепила её кочергой, дёрнула. Металл скрежетнул — и сдвинулся. Ржавая пружина лопнула. Я покрутила обломок в руках, прикинула. Нашла в углу кусок проволоки, согнула петлю, закрепила заслонку так, чтобы держалась.

Лео наблюдал. Присел на корточки рядом, заглянул внутрь печи. Потом — на меня.

— Ты что, инженер?

— Когда нет денег, учишься многому. — Я вытерла руки о джинсы. — Бойлер, кран, розетка. В прошлой квартире я меняла сифон. Шедевр сантехники получился.

Уголок его рта дёрнулся.

Я сложила дрова колодцем, сунула под них обрывок газеты, чиркнула спичкой. Пламя лизнуло бумагу, перекинулось на щепу. Затрещало. Потянулся дым — сначала едкий, потом ровный. Тяга пошла.

Маленькая кухня. Пыльная. Тесная. Лео занимал в ней столько же пространства, сколько в моей каморке — весь проход, от стены до стены. Я повернулась за спичками — и задела его плечо. Жар прошёл через ткань мгновенно.

— Извини.

— За что?

За то, что ты горячий, огромный и стоишь слишком близко. Ни одно из этих слов я произносить не собиралась.

— Просто подвинься. — Я присела перед печью.

Лео сделал шаг назад.

Печь разгорелась. Чугун щёлкал, прогреваясь. Комнату затопил запах горящей берёзы — сладковатый, живой. Я протянула к огню замёрзшие руки. Пальцы покалывало.

Лео смотрел. На мои перемазанные сажей ладони, на проволочную заплатку, на огонь. Я поймала его взгляд. Ни насмешки, ни снисхождения. Скорее, внимание.

Я отвернулась.

К вечеру дом ожил.

Печь гудела ровно. Стены впитывали тепло. Я нашла в шкафу старое постельное бельё — пахло лавандой и нафталином, но чистое. Застелила диван внизу. Лео занял кресло у двери. Он врос в него, как в трон, — колени торчали, подлокотники скрипели, но он выглядел так, будто удобнее места на земле не существовало.

Я сидела на диване, скрестив ноги. Учебник анатомии лежал на коленях — раскрытый на главе о кровоснабжении головного мозга. Страницы слегка потрепались. Мои пометки на полях — синяя ручка, аккуратный почерк. Другая жизнь. Другая Майя.

Лео сидел напротив. Огонь бросал рыжие блики на его лицо. Тени ложились на скулы, подчёркивали линию челюсти.

— Скучаешь по учёбе?

Я подняла глаза. Он смотрел на учебник.

— Я хотела стать хирургом. — Пальцы провели по корешку. — Три курса. Анатомия на отлично. Профессор Краснов говорил, что у меня хорошие руки.

Лео молчал. Слушал.

— Потом — Марк. Потом — всё остальное.

Я захлопнула учебник. Положила на колени обложкой вверх. Пора уже смириться.

Лео не стал говорить, что всё наладится. Не стал советовать вернуться. Не стал жалеть.

Кивнула.

***

Утро выдалось солнечным.

Я проснулась от запаха дыма и холода — печь прогорела за ночь. Лео уже был на ногах. Судя по дровам в топке — давно.

Мы вышли в посёлок.

Магазин оказался единственным: бетонная коробка с вывеской «Продукты», крыльцо в три ступеньки, колокольчик на двери.

Внутри — полки с консервами, мешок сахара у кассы, холодильник, который гудел так, будто собирался взлететь. За прилавком — женщина лет шестидесяти. Крупная, с усталыми глазами.

Она подняла взгляд на Лео — и я увидела, как изменилось её лицо.

Страх.

Она тут же спрятала его за улыбкой, но я успела заметить.

— Доброе утро, — сказала я.

— Утречко. — Продавщица смотрела на Лео. — Вы к Фёдоровым? Или…

— Проездом, — ответил Лео.

Продавщица кивнула. Слишком поспешно.

Значит, они знакомы?

Я набрала хлеб, тушёнку, чай, сахар, пакет гречки. Лео расплатился. Продавщица пробивала товар, опуская глаза, и руки у неё подрагивали.

У кассы бубнил старый телевизор. Новости. Диктор монотонно перечислял областные события. Потом — сюжет. Лесничество. Человек в форме, микрофон у лица.

«…за последний месяц зафиксировано аномальное поведение диких животных в трёх районах области. Жители посёлков сообщают о вое по ночам, разорённых загонах для скота и крупных следах, которые специалисты затрудняются идентифицировать. Охотоведы не исключают миграцию волчьей стаи из северных территорий…»

Картинка сменилась: растерзанная овечья загородка, бурые пятна на траве, мужик в телогрейке, который показывал в камеру отпечаток лапы на глине. Огромный. Больше моей ладони.

Я покосилась на Лео сама не знаю зачем. Он стоял у двери, лицо — спокойное. Только пальцы на ручке пакета сжались чуть крепче.

Миграция волчьей стаи. Конечно. Волки мигрируют, коровы пропадают, а мужики на телевидении разводят руками. Всё логично. Абсолютно нормально.

Лео приблизился, взял пакет и мы вышли.

У крыльца висела доска объявлений. Фанера под козырьком, кнопки, бумажки. Объявление о продаже козы. Расписание автобуса. Листовка про выборы.

И — в углу, поверх старой афиши — знак.

Нацарапанный маркером. Грубый, угловатый. Круг. Внутри — перекрещённые линии с засечками на концах.

Я видела этот знак раньше. Только где?

Кожа на затылке стянулась.

— Что это за знак? — спросила я продавщицу, которая вышла покурить.

Она глянула на доску. Побледнела. Сигарета дрогнула между пальцами.

— Охотничий клуб. — Голос стал тусклым. — Местные ребята балуются.

— Какой клуб?

— Послушай, дочка. — Она затянулась. Выдохнула дым в сторону. — Бери своего… парня. И езжайте. Чем скорее, тем лучше.

Она затушила сигарету о перила и ушла внутрь. Колокольчик звякнул.

Я стояла перед доской объявлений. Знак — грубый, кривой — смотрел на меня, как метка на карте.

И я затылком чуяла приближение опасности.

Обратно мы шли по грунтовой дороге. Солнце спряталось за облака. Ветер нёс запах прелой листвы.

— Продавщица тебя боялась. — сказала я.

— Люди часто боятся того, чего не понимают.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать.

Подошли к дому. Забор, крыльцо, просевшая крыша.

Лео остановился.

Одна нога на ступеньке, другая — на земле. Плечи окаменели. Голова медленно повернулась влево — к лесу.

Ветер дул оттуда.

Его ноздри дёрнулись. Зрачки расширились.

— Лео?

Он снова втянул воздух. Медленно. Глубоко. Челюсть сжалась так, что желваки перекатились под кожей.

Тишина. Лес стоял тёмной стеной за забором. Ни птиц, ни ветра в кронах. Ничего.

Слишком ничего.

Лео повернулся ко мне. Глаза потемнели — радужка почти исчезла. В его голосе не осталось ничего от того человека, который ещё недавно складывал дрова у стены.

— Завтра уезжаем в безопасное место.

— Почему?

Он посмотрел в сторону леса. Долго. Потом — на меня.

— Просто чувствую.

Мурашки прошли от затылка до поясницы. Я хотела бы узнать подробности. Но его лицо было таким, что слова застряли в горле.

Лео поднялся на крыльцо. Открыл дверь. Пропустил меня внутрь. Закрыл — и я услышала, как он задвинул засов.

Глава 13

Воздух в доме сгустился. Лео стоял у двери спиной ко мне, ладонь — на дверном косяке. Плечи под тонкой футболкой напряглись, лопатки разошлись. Он прислушивался.

— Ничего себе поездочка вышла, — сказала я. — Печка, свежий воздух, дикая природа. Не хватает только турбазы с аниматорами.

Лео не обернулся. Двинулся к окну. Мимо меня — в сантиметре, не задев. Отодвинул занавеску двумя пальцами, посмотрел во двор. Перешёл к следующему окну. Наклонился к щели в раме, медленно втянул воздух.

Я стояла посреди кухни. Рюкзак у ног, руки в карманах куртки. Пальцы я сжала в кулаки, чтобы не дрожали.

Шутка про поездку вышла плоской. Никто не засмеялся, я в том числе.

Но в каждой шутке, как известно…

Как я вообще сюда попала? Вчера утром варила макароны в своей каморке. Сегодня — в чужом доме на окраине посёлка, где продавщица боится моего спутника, а в лесу кто-то ходит так тихо, что не шелохнётся ни одна ветка.

А ещё этот знак на доске объявлений. Круг с перекрещенными линиями. Я вспомнила, где видела его раньше — на брелоке у Марка. Маленький, серебряный, потёртый. Он крутил его в пальцах, когда думал.

И вообще, причём тут Марк?

Желудок сжался.

Лео дошёл до кухни. Опустился на одно колено у печи и сдвинул домотканый коврик. Провёл ладонью по половице. Нашёл ту, что искал. Подцепил кочергой под край.

Доска поддалась с сухим треском.

Под ней — тайник. Пыльный, затянутый паутиной. Лео опустил руку внутрь и вытащил защищённый кейс. Чёрный пластик, армированные углы, резиновые уплотнители. Такой кейс можно уронить с третьего этажа, и ничего не случится.

Строители такие вещи под полом не прячут. Так ведь?

— Лео.

Он щёлкнул замками. Открыл.

Внутри — ноутбук. Тяжёлый, в противоударном корпусе, с клавиатурой, залитой резиной. Рядом — зарядка, свёрнутая в кольцо, и блок питания с проводом, которого я раньше не видела ни у одного строителя.

Лео достал провод. Перевернул в руках.

Тонкая часть кабеля, у самого штекера, была перегрызена. Изоляция висела ошмётками, медные жилки торчали в разные стороны. Точно мыши поработали.

Лео сжал провод в кулаке. Костяшки побелели. Он медленно выдохнул через нос и разжал пальцы.

Я протянула руку.

— Дай сюда.

Он поднял на меня глаза. Радужка у него сейчас была почти чёрной.

— Дай, — повторила я.

Лео разжал ладонь. Провод лёг мне на руку. Тёплый — от его пальцев.

Я открыла рюкзак, достала аптечку. Маленькая коробка с красным крестом. Пластырь, бинты, антисептик, ножницы. Эти вещи всегда со мной.

— Нужен свет.

Лео достал телефон. Включил фонарик. Придвинулся ближе и присел рядом на корточки.

Тепло от его бедра прошло через мою джинсу мгновенно. Я сделала вид, что не заметила.

На кухонный стол я постелила чистое полотенце. Провод — на полотенце. Нож из подставки — самый острый, маленький, для овощей.

Лезвие пошло по изоляции ровно, как когда-то учил отец. Снимала по миллиметру — чтобы не задеть медь. Зачистила концы, скрутила с уцелевшими на другой стороне кабеля. Каждую — отдельно. Каждую — плотно.

Лео молчал. Телефон в его руке не дрогнул ни разу.

Я чувствовала его взгляд на своих руках.

Три года анатомии. Четвёрка по гистологии. Практикум по микрохирургии, где я единственная с потока наложила шов на сосуд диаметром два миллиметра с первой попытки. Профессор Краснов тогда сказал: «Руки, Соколова. Береги руки».

Теперь эти руки чинили провод от ноутбука в деревянной избе.

Я подняла глаза. Лео смотрел на мои пальцы с удивлением.

— Пластырь, — сказала я. Голос вышел чуть хриплым. Откашлялась. — Подержи.

Оторвала полоску. Намотала поверх скрутки. Вторую — перекрёстно. Третью — сверху, для надёжности. Получилось не красиво, но крепко.

Надавила на пластырь, разгладила.

Пальцы вдруг стали подрагивать.

Не от проводов. От того, что Лео сидел совсем рядом, и от него пахло бергамотом, дымом и чем-то диким, тёплым, живым. От того, что его дыхание касалось моей шеи.

— Готово.

Я встала. Отошла к печи — нужно было увеличить расстояние. Руки нашли кочергу, поправили полено. Искры взметнулись.

Лео воткнул вилку в розетку. Искра. Зарядка пискнула. Индикатор на ноутбуке моргнул оранжевым.

— Работает, — сказал он.

— Я в курсе.

Он усмехнулся.

Лео сел за стол, откинул крышку. Экран вспыхнул чёрным. Окно авторизации — не стандартная заставка, а пустое поле без подсказок. Он положил пальцы на клавиши. Длинный пароль. Потом второе окно. Отпечаток пальца. Потом третье — какой-то код из приложения на его часах.