Детектив в пантеоне богов

Ника Светлова

Детектив в пантеоне богов

Дело 1. Камень, который солгалпервым.

Пролог. Звонок от бога войны

Телефон зазвонил в четверг, в половине четвёртого утра.

Я не спал — разбирал старые счета за коммуналку и думал, как прожить ещё месяц на гонорар от слежки за неверным мужем. Я смотрел на его фотографии вперемешку с квитанциями и пытался понять, где заканчивается идеальная картинка и начинается правда. Кот лежал на подоконнике, свернувшись калачиком, и делал вид, что его не касаются мои финансовые проблемы.

— Марк Бергманн, — ответил я, не глядя на экран.

— Мне нужно, чтобы ты нашёл убийцу, — произнёс голос. Низкий, с металлическим отзвуком, какой бывает у дешёвых автоответчиков. Но это был не автоответчик.

— Кто говорит?

— Арес.

Я положил телефон на стол и досчитал до пяти. Арес. Бог войны. Звонит частному детективу в четвёртом часу утра.

— Вы ошиблись номером, — сказал я. — Это не психотерапевт.

— Ментор мёртв, — перебил Арес. — Убит в библиотеке. Совет Пантеона поручил мне найти виновного. Я нанимаю тебя.

— Почему вы?

— Потому что я бог войны. Война — это не только битвы. Это ещё и преступления. А ещё... — он запнулся, — боги будут врать мне. Но смертному — не обязательно.

— Почему я?

— Потому что ты видишь детали. Пятна. Кровь. То, чего быть не должно.

Я посмотрел на кота. Кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы ты закрыл ипотеку. И купил коту годовой запас сметаны.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь, размывая огни порта в мутные желтые кляксы.

— Диктуйте адрес.

Глава 1. Место преступления. Мрамор и пепел

Пантеон оказался не таким, как в учебниках.

Никаких мраморных колонн в чистом поле. Обычное офисное здание в порту, перестроенное из старого табачного склада. Снаружи — облупленная штукатурка и граффити. Внутри — мрамор, золото и запах не табака, а озона с примесью крепкого кофе.

У входа меня встретила нимфа — молодая женщина в строгой серой юбке, с зеленоватым отливом кожи и глазами навыкате. При каждом вздохе из ноздрей вылетали микроскопические искры.

— Каллироя, — представилась она, прижимая к груди папку. — Я секретарь. Арес ждёт вас... на месте преступления. Только не дышите на книги. И не смотрите ему в глаза. Он это неправильно понимает.

Мы поднялись на третий этаж, в восточное крыло — библиотеку. Огромный круглый зал под стеклянным куполом. Стеллажи уходили вверх на три яруса, между ними плавали светящиеся шары.

В центре зала стоял стол. За столом сидела статуя.

Я не сразу понял, что это труп. Фигура из белого мрамора, пронизанного золотыми жилами, застыла в позе глубокой задумчивости: лоб оперт на руку, локоть на столе. Глаза широко открыты, в них — застывшее удивление. Перед фигурой лежала раскрытая книга: «Золотые правила логики».

— Красивый, да? — раздался голос за спиной.

Гермес сидел в кресле у окна, в дорогом костюме, и чистил яблоко золотым ножичком.

— Окаменел, — пояснил он, не дожидаясь вопроса. — Ментор. Бог мудрости. Умер от удара в спину. Кинжал ритуальный, но тело повело себя... странно. Не развоплотилось, а застыло. Как титаны в древности.

Кот, сидевший в рюкзаке, высунул голову, спрыгнул на пол и медленно, по-хозяйски, направился к статуе.

Арес стоял у камина в углу. В дорогом костюме, который сидел на нём как латы. Короткая стрижка, тяжёлый подбородок, глаза цвета запёкшейся крови.

— Это он, — сказал Арес, кивая на статую. — Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Я нанял тебя, потому что мы смотрим на суть, а ты — на детали.

— Я вижу мрамор, — сказал я. — У богов нет мраморных тел.

— Вот именно. — Арес сжал кулак. — Это значит, его убили не по-божески. А по-древнему.

— Или пытались не убить, а остановить, — тихо заметил я, но Арес не услышал.

Я подошёл к столу. Кот уже сидел на столешнице и внимательно смотрел на раскрытую книгу.

На пожелтевшей странице, прямо поверх рукописных заметок Ментора: «Если допустить, что источник бессмертия на самом деле...» темнело крошечное бурое пятно.

— Что это? — спросил я.

Гермес перестал жевать. Подошёл, заглянул через плечо.

— Не может быть, — прошептал он. — Это же... кровь? Настоящая?

— У богов нет крови, — медленно произнёс Арес, и в его голосе впервые послышался не гнев, а ужас.

Кот наклонился, понюхал пятно. Чихнул. И посмотрел на меня долгим, многозначительным взглядом.

Я нагнулся ближе к странице. Бурое пятно. Засохшее. Настоящая кровь. Та, что бывает у смертных и нимф.

— Кто нашёл тело? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Я нашла, — раздался голос от дверей.

Афродита. Она была прекрасна той пугающей красотой, от которой отказывают инстинкты самосохранения. Сегодня она была в строгом траурном платье, чёрном, как остывший уголь, и от неё пахло не цветами, а холодным морем.

— Пришла утром за свитком. А он... вот. Я ничего не трогала. Я вообще ничего не трогаю руками уже тысячу лет.

— В ночь убийства, — спросил я, — вы ничего не видели? Может, свет?

Афродита на мгновение замерла.

— Свет, — повторила она. — Да. Синий. Очень синий свет горел в библиотеке. Я думала, Ментор читает. Хотя он никогда не работал по ночам.

Арес и Гермес переглянулись.

— Синий свет, — прошептал Гермес. — Это цвет Гестии. Только её пламя даёт такой оттенок.

— Холодновато здесь, — заметил я, кивая на камин, в котором огонь едва теплился. — И сквозняк странный. Снизу, из подвала, будто тянет.

Гермес вдруг стал очень деловитым и принялся чистить ножичек.

— Аид присылал запрос, — сказал он, не глядя на меня. — Его пёс почуял сбой. Душа Ментора не поступила по расписанию. Значит, он не совсем мёртв... или мёртв как-то неправильно.

Я записал в блокнот: Кровь. Синий свет. Гестия. Сбой в протоколах смерти.

— Я хочу увидеть Камни, — сказал я.

Гермес поперхнулся яблоком. Арес мрачно кивнул:

— Идём. Покажу тебе подвал. И то, что Ментор прятал ото всех.

Глава 2. Тайна подвала и три подозреваемых

Подвал Пантеона пах сыростью и древностью. В маленькой комнате без окон на стеллажах лежали десятки серых булыжников с бирками.

— Камни Смертных, — пояснил Арес. — Каждый настроен на душу бога или титана. Если бог умирает по-настоящему — не угасает, а именно умирает — камень загорается. Но обычно — своим цветом. У каждого он свой.

— Ментор хранил их здесь, — добавил Гермес. — Говорил, что правда хранится внизу, а ложь — наверху.

Я подошёл к отдельному стеллажу. Там лежал один единственный камень. Он светился. Тусклым, болезненным, синим светом.

На серой поверхности проступило имя: МЕНТОР.

— Загорелся только сегодня, — прошептал Гермес. — Сутки спустя после смерти. И горит синим. У Ментора цвет был золотой, как у всех олимпийцев.

— Синий — это цвет Гестии, — сказал я. — Значит, в момент своей истинной смерти он был связан с ней? Или она пыталась его удержать, и растянула агонию на сутки?

Арес и Гермес переглянулись, но промолчали.

Кот подошёл к стеллажу, потёрся о светящийся камень и громко мяукнул. Потом повернулся и пошёл в дальний угол, где на самой нижней полке, в пыли, лежал ещё один камень. Он был тёмен.

Я поднёс фонарик. Имя: «Эпиметей».

— Брат Прометея, — прошептал я. — Глупый бог. Давно мёртв. Почему его камень здесь?

Гермес и Арес переглянулись снова. На этот раз в их взглядах был страх.

Выйдя из подвала, я допросил всех троих официально.

Первым был Гермес. Алиби: перевозка душ (гибкое). Мотив: Ментор знал о его махинациях с бюджетом на новый храм Ареса. Гермес признался, что был в Пантеоне ночью и ссорился с Аресом из-за денег. Но в глазах его была не злоба, а тоска. И ещё — когда я упомянул кровь на книге, он слишком быстро сказал: «Это не могла быть я». Я не спрашивал про него.

Второй была Афродита. Алиби: очередной любовник (имён не помнит). Мотив: Ментор презирал её образ жизни, называл «духовной пустотой». Но она видела синий свет. И заметила главное: «Ментор не любил работать по ночам. Он говорил, что ночью мысли путаются». И добавила, глядя на дверь: «Каллироя сегодня какая-то бледная. Даже зеленее обычного». Я записал.

Третьей была Гестия. Я нашёл её сидящей у камина в библиотеке. Она единственная не уходила с места преступления. Огонь горел ровным, но совершенно холодным синим пламенем.

— Ты знаешь, кто убил, — сказал я ей прямо.

— Знаю, — ответила она. — Как знаю и то, что Камень солгал. Он засветился через сутки, потому что Ментор в момент удара вцепился в источник моего очага. Он любил жизнь и пытался использовать древнюю магию, чтобы не уйти. Поэтому его истинная смерть растянулась на сутки. Поэтому камень горит моим светом, а не его.

— Почему ты не спасла его до конца?

— Потому что он сам выбрал смерть, — Гестия вздохнула. — В последний миг он отпустил огонь. Он понял, что правда, которую он узнал, убьёт того, кого он любит. И он ушёл, чтобы защитить её.

— Кого? Кого он любил?

Гестия промолчала. Только огонь в камине взметнулся выше и стал на секунду ослепительно синим.

А потом я заметил то, что пропустил в первый раз. На полу, у ног Гестии, — маленькая лужица. Вода? Нет. Что-то более вязкое. Я наклонился, провёл пальцем. Такое бывает, когда нимфа плачет. Зелёные слёзы, которые не высыхают, а впитываются в мрамор.

Я поднял голову и посмотрел на дверь, куда перед этим ушла Каллироя.

Гестия перехватила мой взгляд.

— Не торопись, — сказала она тихо. — Сначала узнай всё. А потом уже решай, обвинять или жалеть. И помни, что оружие, которым был нанесён удар, создавалось не для убийства. Это важно.

Глава 3. Архив. Истина и кинжал

Я нашёл Каллирою в архиве, на первом этаже. Она сидела за столом, заваленным бумагами, и делала вид, что работает. Но пальцы дрожали, а искры из ноздрей вылетали с такой частотой, будто она собиралась чихнуть пожаром.

И ещё — на её правой ладони я заметил свежий порез. Тонкий, аккуратный, как от лезвия. Она машинально сжимала и разжимала пальцы, и из ранки сочилась сукровица.

— Каллироя, — я сел напротив. — Ты знала Ментора сто двенадцать лет.

— Да, — ответила она шёпотом. — Он был добрым. Для бога это редкость.

— Ты любила его?

Она подняла глаза. В них стояли зелёные слёзы.

— Больше жизни. — Её голос дрогнул. — И поэтому ты должен уйти, Марк. Сейчас. Забудь это дело.

— Не могу. Мне заплатили тройной тариф.

В этот момент я заметил, что её рука скользнула под стопку бумаг. Кот, сидевший в рюкзаке, внезапно зашипел и выпрыгнул наружу, выгнув спину.

— Руку, — сказал я тихо. — Покажи левую.

— Зачем?

— Покажи.

Она медленно, неохотно протянула левую руку. На указательном пальце — засохшая бурая корка. Такая же, как на странице книги Ментора.

— Ты вытирала кинжал, — сказал я. — Порезалась. Кровь нимфы — настоящая, бурая, в отличие от божественной золотой пыли. Ты оставила пятно на книге, когда переворачивала страницу. И порез на правой ладони — когда вытирала лезвие второпях.

Каллироя побледнела ещё сильнее. Зелень в её коже стала почти чёрной.

— Ты не хотела его убивать, — продолжал я. — Ты хотела его остановить. Ты ударила его в спину Кинжалом Паралича — это же он? Древний артефакт. Он должен был просто сковать его на пару дней, окаменить на время, дать тебе время убедить Совет. Всё верно?

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Он уже пытался. Сто лет назад. Рассказать Совету о том, что бессмертие — иллюзия. Они едва не казнили его тогда. Зевс сказал: «Ещё одно слово — и ты исчезнешь». Ментор замолчал. На сто лет. А потом снова начал. Я не могла допустить, чтобы его убили. Я думала — если я остановлю его сейчас, он остынет. И они не тронут его. А получилось...

Она закрыла лицо руками. Искры из ноздрей посыпались градом.

— Он сам меня научил, — сквозь рыдания выговорила Каллироя. — Он показал мне тайну подвала. Он верил, что боги должны знать правду о своей смертности. Я умоляла его не делать этого. Говорила: «Ты разрушишь мир богов. Тебя убьют, как пытались сто лет назад. Люди перестанут нам поклоняться. Начнётся хаос».

— И ты ударила его в спину Кинжалом Паралича.

— Я лишь хотела остановить. — Она подняла заплаканные глаза. — Кинжал должен был просто сковать его, окаменить на пару дней, остудить... Я думала, что успею убедить Совет отложить слушание. Что Зевс остынет. Что Ментор одумается. Я не хотела... я никогда не хотела...

Кот медленно, шаг за шагом, приближался к Каллирое. Она смотрела на него с ужасом, будто видела не домашнего питомца, а призрак.

— Убери его, Марк, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не могу. Он сам по себе.

Кот прыгнул. Не на Каллирою — на стол. Он встал между нами, закрывая меня собой, и уставился на нимфу своими жёлтыми глазами. Каллироя замерла. А потом медленно опустила голову на стол и разрыдалась в голос.

В этот момент дверь архива распахнулась, и вошли Арес, Гермес и Аид. Бог мёртвых был в тёмном пальто, и от него пахло холодом и кипарисом.

— Я слышал достаточно, — сказал Аид. — Камень Ментора горит синим, потому что он цеплялся за очаг Гестии. Он не хотел умирать и оставлять тебя, Каллироя. Поэтому твоя жалкая железка сработала как смертельное оружие — его собственная воля к жизни через очаг Гестии замкнула древнее заклинание в ловушку, из которой был только один выход.

Каллироя подняла заплаканное лицо.

— Что со мной будет?

— Я забираю тебя в Тартар, — ответил Аид. — На уровень «Память». Будешь вечно перебирать архив душ. В тишине. Это лучшее наказание для той, кто убил из любви. И лучшее спасение от гнева Ареса.

Арес сжал кулаки, но промолчал. Гермес лишь вздохнул и отвернулся.

Я подошёл к столу, взял из-под бумаг кинжал. Второй, парный тому, что оставили в спине Ментора. Лезвие было в засохшей бурой корке.

— Это не его кровь, — сказал я. — Как я и думал. Каллироя оставила свою подпись. И на книге, и на кинжале.

Аид кивнул.

— Ты хорошо поработал, смертный. Деньги получишь завтра.

Он взял Каллирою за руку и повёл к выходу. У двери нимфа обернулась, посмотрела на кота.

— Передай Ментору... — начала она и запнулась.

Кот спрыгнул со стола и подошёл к ней. Мягко боднул её ногу, позволяя погладить себя на прощание. В его горле зарокотал тихий, успокаивающий мурлык.

— Он же просто кот... — прошептала она, но в её глазах мелькнула надежда.

Она вышла.

Я стоял в пустом архиве. Кот сидел на столе и умывался. Тишина давила.

— Ты всё знал с самого начала, да? — спросил я его в пустоту.

Кот на секунду замер, поднял голову и посмотрел на меня долгим, ничего не выражающим взглядом. Затем вернулся к умыванию.

В этот момент в комнату скользнула Гестия. От её пламени не было жара, но исходило ровное, успокаивающее сияние.

— За него говорят его глаза, Марк, — мягко сказала богиня. — Ты разгадал почти всё. Кроме одного: почему камень засветился именно сегодня?

— Он же умер сутки назад. Так решил Аид.

— Верно. Но время в Пантеоне и время в мире идут по-разному, когда речь заходит о таких артефактах. Сутки здесь могут быть мгновением там. Тот, кто управляет этими потоками, знает правду. Хронос. И если ты хочешь понять, что на самом деле случилось с душой Ментора, тебе придётся найти его. Это не конец истории, детектив.

Она вышла, оставив после себя лишь запах потушенных свечей и невесомую синеватую дымку.

Я посмотрел на кота. Кот посмотрел на меня. Потом лёг на место, где только что лежал кинжал, и уснул.

Это означало только одно. Впереди было новое дело.

Эпилог. Долги закрыты. Правда спрятана

У выхода из Пантеона меня ждал Арес.

— Ты знал, — сказал я.

— Знал, что заговор существует. Не знал, что она ударит. — Он сжал кулаки. — Если бы я сам её обвинил — началась бы война. Боги любят нимфу, которая сто лет служила Ментору. Они не поверили бы мне. Начали бы выяснять, кто прав, кто виноват. А ты — смертный. Ты нейтрален. Правда из твоих уст — просто правда. Не объявление войны.

— Поэтому ты нанял меня.

— Поэтому. — Он посмотрел на меня. — Ты хорошо поработал, Бергманн. Деньги завтра.

Он ушёл.

Через неделю я сидел на скамейке в порту. Кот грелся на солнце. В кармане лежал чек от Ареса — сумма, достаточная, чтобы закрыть ипотеку и купить годовой запас сметаны.

Подошла Лена. Моя бывшая жена. В руках — бумажный пакет из её булочной. Мы развелись три года назад, но она по-прежнему знала мой график лучше меня и иногда появлялась вот так — без предупреждения, без цели, просто чтобы проверить, жив ли я.

— Держи, — сказала она, протягивая пирожки с капустой и два стаканчика кофе. — Выглядишь так, будто неделю спал в пальто.

— Потому что так и было.

Она села рядом, но не слишком близко — ровно на том расстоянии, которое сохраняют люди, когда-то знавшие друг друга до последней родинки, а теперь осторожно нащупывающие новые границы.

— Опять расследовал что-то... нечеловеческое? — спросила она, глядя не на меня, а на чаек над пирсом.

— Да. Но дело закрыто.

— И как, полегчало?

Я не ответил. Мы оба знали, что «полегчало» — это не про мою работу.

— А кот твой чего такой важный? — она кивнула на моего напарника, развалившегося на солнце.

— Он сегодня спас мне жизнь.

Лена усмехнулась. Той самой усмешкой, из-за которой я когда-то на ней женился.

— Значит, не всё ещё потеряно, Марк. Раз ты кому-то нужен.

Она допила кофе, скомкала стаканчик и встала.

— Заходи как-нибудь. Не за пирожками. Просто так.

Я кивнул. Она ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом табачного склада. Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и снова зажмурился. Никакого сочувствия. Только констатация факта.

P.S. Первая открытка

Через месяц я пришёл в Тартар. Аид пропустил меня без вопросов — только кивнул на лестницу, ведущую вниз.

Каллироя сидела в маленькой комнате, заваленной свитками. Уровень «Память» оказался не темницей — скорее, бесконечным архивом. Стопки бумаг уходили под потолок, пахло старыми чернилами и озоном. Нимфа перебирала документы — аккуратно, методично, как учил её Ментор.

— Пришёл проверить, как я? — спросила она, не оборачиваясь.

— Пришёл спросить.

Она повернулась. Лицо её было спокойным — не счастливым, но и не сломленным.

— Спрашивай.

— Ты жалеешь?

Каллироя долго молчала, глядя на свиток в руках. Потом покачала головой.

— Нет. Я убила его. Это правда, с которой я буду жить вечно. Но я любила его. И он знал. В последний миг — знал.

— Откуда ты знаешь?

Она достала из стопки тонкую тетрадь в потёртом переплёте. Я узнал почерк Ментора — тот самый, с пожелтевшей страницы в библиотеке.

— Аид оставил мне его заметки. Сказал, что Ментор распорядился передать их тому, кто будет их читать. Я читаю каждый день. — Она открыла тетрадь на заложенной странице. — Вот, слушай: «Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не вини себя. Я знал, на что шёл. И знал, что ты попытаешься меня остановить. Это и есть любовь — пытаться остановить того, кто идёт к гибели. Даже если не получается».

Она закрыла тетрадь и прижала к груди. Глаза её блестели, но слёзы не падали — она научилась держать их внутри.

— Я не жалею. Я помню его. Каждый день. И этого достаточно.

Кот, сидевший у моих ног, подошёл к Каллирое и мягко боднул её колено. Она погладила его — впервые без страха.

— Спасибо, — сказала она. — Что пришёл. И что не солгал тогда.

Я кивнул и вышел. У лестницы меня ждал Аид.

— Ты знал про тетрадь? — спросил я.

— Знал. — Он усмехнулся. — Я бог мёртвых. Я всегда знаю, что оставляют покойники тем, кто остался.

P.P.S. Через месяц Аид прислал открытку. На лицевой стороне — Цербер, все три головы спят. На обороте:

«Каллироя передаёт привет. Она перебирает архивы и говорит, что это успокаивает. Камень Ментора погас. Но в подвале зажёгся ещё один камень. Маленький. Имени пока нет. Кажется, в Пантеоне появился кто-то новый. Или проснулся кто-то старый. Приезжай, когда кот отъестся».

Я посмотрел на кота. Кот посмотрел на меня. Потом лёг на открытку и уснул.

Это означало только одно. Впереди было новое дело.

Конец первого дела.

Дело2. Похищенный громовержец

Пролог. Гром среди ясного неба

Телефон зазвонил в два часа ночи.

Я не спал. Разбирал старые записи по делу Ментора. Год прошёл, а вопросы остались.

Телефон завибрировал снова.

— Марк Бергманн, — ответил я, не глядя на экран.

— Марк. — Голос женский, низкий, с металлическими нотками. Так говорят привыкшие к беспрекословному подчинению. Но сегодня в этом голосе что-то сломалось. — Говорит Гера.

Я сел на кровати. Кот, спавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и демонстративно отвернулся к стене.

— Что случилось?

— Зевс пропал. Не отвечает на вызовы. Не является на утренний обход. Молнии на месте, трон на месте. Его нет уже трое суток.

— Трое суток? — я потёр лицо. — И вы только сейчас звоните?

— Я думала, он вернётся. — В её голосе прорезалось что-то человеческое. Не тревога даже — боль. — Он всегда возвращался. После ссор, после измен, после того, как я швыряла в него вазой. После всего. Всегда. А сейчас — тишина. Такая тишина, Марк, что я слышу, как трескается мрамор в тронном зале от моего одиночества.

Я встал, прошёл на кухню. Кот последовал за мной — знал, что если хозяин поднялся в два ночи, скоро откроется холодильник.

— Где вы его искали?

— Везде. Гермес обыскал Пантеон. Аполлон облетел небо. Посейдон проверил все моря. Аид — она запнулась, и я услышал, как на том конце провода богиня, повелевающая мирами, судорожно вздохнула, — Аид сказал, что Зевса нет ни среди живых, ни среди мёртвых.

Я замер с чайником в руке.

— «Ни среди мёртвых» — это как?

— Это значит, Марк, что его душа не переходила в Аид. Он не умер. Но и не жив. Или жив, но спрятан так, что даже бог смерти не может найти. Или или он не хочет, чтобы его нашли.

— Приезжайте, — сказала Гера. Голос дрогнул. — Пожалуйста. Оплата — любая. Я просто хочу знать, жив ли он. И если жив — почему ушёл. Что я сделала не так. Три тысячи лет я была его женой. И так и не поняла, кто он.

Она отключилась.

Я поставил чайник, зажёг конфорку и достал из холодильника сметану. Кот одобрительно муркнул.

— Знаю, — сказал я, накладывая ему полную миску. — Мы влезаем в чужую игру. В чужую боль.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом, потом уткнулся носом в миску.

Глава 1. Пустой трон

В Пантеоне меня встретила Каллироя.

За год она почти не изменилась — та же строгая серая юбка, те же глаза навыкате, те же искры из ноздрей при волнении. Только зелени в коже прибавилось — от стресса. И ещё что-то появилось во взгляде. Мудрость? Усталость? Год в Тартаре, на уровне «Память», перебирая архивы душ, не прошёл бесследно.

— Марк! — выдохнула она, едва я вышел из портала. — Ты пришёл.

— Меня вызвали. Гера сказала, Зевс пропал.

Каллироя оглянулась, придвинулась ближе и зашептала, обдавая запахом озона и мяты:

— Здесь всё странно. Боги не разговаривают друг с другом. Арес заперся в покоях. Говорят, плакал. Арес! Представляешь? Афина не выходит из библиотеки — ищет прецеденты в древних текстах. Афродита рыдает, не красится, не принимает визитёров. А Гермес — она понизила голос, — Гермес слишком часто улыбается. Но я знаю эту улыбку. Так улыбаются, когда внутри всё умерло.

Мы пошли к тронному залу. Коридоры Пантеона были пусты — ни нимф, ни полубогов, ни обычной божественной суеты. Только эхо шагов и далёкий гул, будто само здание стонало от напряжения.

— Гера ждёт, — сказала Каллироя, останавливаясь у высоких бронзовых дверей. — Будь осторожен. И будь добр к ней, Марк. Она никогда никого не просила. А тебя попросила. Это много значит.

— Когда это боги были в себе? — усмехнулся я, но усмешка вышла грустной.

Я толкнул дверь.

Тронный зал был синим — глубокий, царственный цвет, в этот раз траурный. Гера сидела на троне, выпрямившись, но пальцы сжимали подлокотники с такой силой, что мрамор пошёл трещинами. Под глазами — тени. Не косметика. Настоящие тени, какие бывают у женщин, не спавших несколько ночей.