Детектив в пантеоне богов

Детектив в пантеоне богов

Дело 1. О погасшем свете.

1. Трупы не горят

Меня разбудил звонок в семь утра. В воскресенье.

— Марк? — голос в трубке был женский, с металлическим эхом, будто говорили из пустой банки. — С вами говорят из канцелярии Пантеона.

Я перевернулся на другой бок, натянул одеяло до уха.

— У меня выходной. И я атеист.

— Ваше дело, — равнодушно ответил голос. — Вас наняли. Оплата тройная. Явка обязательна.

— Кто нанял?

— Тот, кто может позволить себе тройную оплату. Библиотека Пантеона, восточное крыло. Через час. Опоздаете — вас съедят. В прямом смысле.

Трубка замолчала.

Я полежал ещё минуту, глядя в потолок с жёлтым пятном от протечки. Тройная оплата — это закрыть ипотеку за полгода. «Съедят» — это, наверное, фигурально. Наверно.

2. Место преступления

Библиотека Пантеона находилась в здании бывшего табачного склада в порту. Снаружи — облупленная штукатурка, граффити. Внутри — мрамор, золото, запах озона и старых книг.

Встретила меня нимфа. Выглядела она как уставшая женщина лет пятидесяти в сером казённом костюме, с глазами навыкате и папкой в руках. Только кожа слегка отливала зеленью, и когда она вздыхала, из ноздрей вылетали мелкие искры.

— Я Каллироя, секретарь-референт. У нас тут ЧП. Ментор мёртв.

— Кто?

Нимфа уставилась на меня так, будто я спросил, кто такой Зевс.

— Бог мудрости. Бог справедливости. Ораторского искусства. Наставничества. — Она загнула пальцы. — Идите за мной. Только ничего не трогайте. И не смотрите в глаза Аресу, если встретите.

— Арес тоже здесь?

— Они все здесь. — Каллироя понизила голос. — Сбежались как стервятники. Каждый хочет знать, что случилось, но никто не хочет помогать. Поэтому позвали вас.

— Почему меня?

Она остановилась перед массивными дубовыми дверями, обернулась.

— Потому что вы смертный. Смертному можно сказать правду. И смертного можно… — она замялась, — …утилизировать, если правда окажется неудобной.

Место преступления находилось в круглом зале под стеклянным куполом. Книжные стеллажи уходили вверх на три этажа, между ними плавали маленькие светящиеся шары. В центре зала стоял стол, за столом сидел… кто-то.

Я не сразу понял, что это труп.

Фигура из белого мрамора, пронизанного золотыми жилами, застыла в позе мыслителя: лоб опёрт на руку, локоть на столе. Глаза широко открыты, в них — застывшее удивление.

Я подошёл ближе, но не касался. Первое правило: не трогать ничего, пока не зафиксируешь.

— Кто обнаружил тело? — спросил я, доставая блокнот.

— Я нашла, — раздался голос сбоку.

Я обернулся. В дверях стояла женщина. Красивая — пугающе красивой. Длинные золотистые волосы, глаза цвета морской волны, платье, которое скорее угадывалось, чем присутствовало. И запах весны, моря и чего-то сладкого.

— Афродита, — представилась она. — Пришла утром за свитком с любовными заклинаниями. А он… вот.

— Во сколько вы пришли?

— Около восьми. Я не смотрю на часы, когда иду за любовными заклинаниями.

— Кто-нибудь был с вами

— Я всегда одна, когда иду за любовными заклинаниями. — Она приподняла бровь. — Это личное.

— Вы трогали что-нибудь?

— Я? — Она усмехнулась. — Дорогой мой, я ничего не трогаю руками уже тысячу лет. Для этого есть другие.

— Кто другие?

— Нимфы. Слуги. Тот, кого нанимают для грязной работы.

— Вы видели кого-нибудь в библиотеке, когда пришли?

Афродита задумалась. На секунду её идеальное лицо стало почти человеческим.

— Нет. Но… — она помолчала, — было странно тихо. Обычно книжные шары гудят. А сегодня — тишина.

Я записал: «Книжные шары не гудели. Аномальная тишина».

— И вы не заглянули проверить?

— Зачем? — Она пожала плечами. — Если шары молчат, значит, в библиотеке никого нет. Кроме мёртвых.

Она посмотрела на статую Ментора.

— Я пойду, — сказала она тихо. — У меня свидание.

Она выплыла из зала, оставив после себя шлейф аромата.

3. Первые улики

Я подошёл к телу. Мраморная статуя источала слабое тепло — как будто только что отключили обогрев.

— Он всегда был таким? — спросил я у Каллирои. — Мраморным?

— Это его форма, — ответила нимфа. — Боги могут менять облик. Ментор предпочитал этот. Говорил, что мрамор помогает думать.

— Он живой? В смысле, был живой, когда был мраморным?

— Конечно. Это просто тело. Как одежда.

Я записал: «Тело сохраняет температуру. Смерть наступила недавно».

На столе перед фигурой лежала раскрытая книга — кожаный переплёт, пожелтевшие листы. Я наклонился, не касаясь.

«Золотые правила логики». Книга раскрыта на странице с заголовком: «О противоречиях в основаниях». Поля исписаны мелким, почти бисерным почерком.

— Он всегда писал на полях? — спросил я.

— Всегда, — ответила Каллироя. — Говорил, что чистая страница — это вызов, а поля — для друзей.

Последняя запись обрывалась на полуслове: «Если допустить, что источник бессмертия на самом деле…»

Дальше было пусто. И одно маленькое пятнышко.

Я достал лупу — старая привычка из убойного отдела. Присмотрелся.

На желтоватой бумаге темнело крошечное бурое пятнышко, которое при увеличении давало характерную паутинообразную структуру.

— Это кровь, — сказал я вслух. — Человеческая или близкая к человеческой.

— Не может быть, — сказала Каллироя. — У богов нет крови.

— Откуда вы знаете?

— Я работаю с ними сто лет. Они не болеют, не истекают кровью. Они… другие.

— Тогда чья это кровь?

Мы переглянулись.

Я аккуратно, краем блокнотного листа, приподнял страницу. Под ней, на следующем листе, был ещё один след — слабый отпечаток пальца. Не чёткий, но различимый.

— У вас есть дактилоскопия? — спросил я.

— Чего?

— Снятие отпечатков пальцев.

— Мы боги, — усмехнулась Каллироя. — Мы не оставляем отпечатков.

— А смертные?

Она замерла.

— Вы думаете, здесь был смертный?

— Я думаю, что здесь была кровь. А кровь бывает у смертных. Или у тех, кто когда-то был смертным.

Я сделал несколько снимков на телефон, затем аккуратно завернул лист с пятном в чистый носовой платок.

— Это вещественное доказательство, — сказал я. — Оно пойдёт со мной.

— Вы не можете выносить вещи из Пантеона! — возмутилась Каллироя.

— Могу. Я нанят расследовать убийство. Если я не могу собирать улики — я не могу работать. Передайте это тому, кто меня нанял.

Каллироя хотела возразить, но в этот момент в зале появился новый голос.

— Смертный прав.

Я обернулся.

В кресле у окна сидел мужчина в дорогом костюме. Он чистил яблоко маленьким золотым ножичком. Стружка падала на ковёр, который стоил как моя квартира.

— Гермес, — представился он, не вставая. — Бог торговли. И путей сообщения. И воров. — Он усмехнулся. — А вы, значит, тот самый смертный, который будет делать вид, что разбирается в божественных разборках.

— Я буду делать свою работу, — сказал я. — Если вы не против.

— О, я не против. Я вообще ни при чём. У меня алиби.

Он вытащил из кармана сложенный в несколько раз пергамент, протянул мне.

— Накладные. Три тысячи душ переправил в Аид той ночью. Работал до утра. Могу предоставить свидетелей, но они… — он подмигнул, — …мертвы.

Я взял пергамент, изучил. Накладные выглядели подлинными, но в моей практике подделывали и не такое.

— Кто может подтвердить, что вы были на работе, а не здесь?

— Аид. — Гермес пожал плечами. — Но он не свидетельствует в пользу тех, кто его нанимает. Конфликт интересов.

— А кто ещё?

— Никто. Я работал один. Как всегда.

Я записал: «Гермес — алиби слабое, подтверждается только документами, которые может подделать».

— Где вы были до работы? На совете, я слышал, были все.

— Был. — Гермес откусил яблоко. — Сидел, слушал, как Арес с Посейдоном ругаются. Скука смертная.

— Ментор был на совете?

— Был. Сидел в углу, читал. Ни с кем не разговаривал. Странный был в последнее время. Замкнутый.

— В каком смысле?

— В прямом. Раньше он всех учил, советовал, спорил. А последние недели — молчал. Только писал что-то. И в подвал часто спускался.

— В подвал?

— Там у него хранилище. Камни какие-то. Я не интересовался. Камни — это скучно.

Я записал: «Ментор в последнее время изменил поведение. Часто ходил в подвал».

4. Допрос Ареса

Я не успел задать следующий вопрос. Двери распахнулись, и в зал ворвался Арес.

Огромный, под два десять, с рыжей бородой, в которую вплетены кости и маленькие черепа. Глаза горели красным. От него пахло железом, потом и смертью.

— Это ты? — рявкнул он, надвигаясь на меня. — Ты будешь расследовать? Да кто ты такой, червь, чтобы судить нас?

Я смотрел на него и думал, что тройная оплата — это, конечно, хорошо. Но жизни она мне не вернёт.

— Я не сужу, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я собираю факты. А выводы делают другие.

— Какие факты?! — Арес ударил кулаком по стене. Мрамор треснул.

— Например, тот факт, что на странице книги Ментора есть кровь, — сказал я, не отводя взгляда. — А у богов, как мне сказали, крови нет.

Арес замер.

— Кровь? — переспросил он тихо. — У Ментора?

— На его книге.

Арес подошёл к столу, посмотрел на раскрытую страницу. Красный свет в его глазах погас.

— Это не его кровь, — сказал он. — Он истекал бы мрамором.

— Тогда чья?

Арес молчал долго. Потом перевёл взгляд на Гермеса. Тот пожал плечами.

— Я ничего не знаю.

— Все вы ничего не знаете, — проворчал Арес. Он повернулся ко мне. — Что ещё нашёл, смертный?

— Отпечаток пальца. На следующей странице.

— Чей?

— Пока не знаю. У вас есть способ сравнить?

Арес посмотрел на Каллирою. Та кивнула.

— В канцелярии есть регистрация. Все, кто входит в Пантеон, оставляют отпечатки. Это правило… — она запнулась, — …ещё Ментора.

— Тогда сравните, — сказал я, передавая ей лист. — И скажите, кому он принадлежит.

Каллироя взяла лист дрожащими руками и вышла.

Мы остались втроём: я, Арес и Гермес.

— Арес, — сказал я, пользуясь моментом, — где вы были ночью?

Арес усмехнулся.

— Думаешь, я его убил?

— Я никого не подозреваю. Я собираю факты. Где вы были?

— Здесь. В Пантеоне.

— Один?

— Один.

— Кто может подтвердить?

— Никто. — Арес сел на каменную скамью. — Я спал. У себя. Проснулся — узнал, что Ментор мёртв.

— Вы с ним ссорились?

— Всегда. — Арес посмотрел на меня. — Он был занудой и пацифистом. Я — бог войны. Мы ссорились постоянно.

— Из-за чего в последний раз?

Арес задумался.

— Неделю назад. Он сказал, что война устарела. Что боги должны учиться у смертных, как жить в мире. Я сказал, что он сошёл с ума. Он улыбнулся и ушёл.

— Улыбнулся?

— Странно улыбнулся. Как будто знал что-то, чего не знаю я.

Я записал: «Ментор знал что-то, чего не знали другие».

— Гермес, — повернулся я к богу воров, — вы сказали, что Ментор часто ходил в подвал. Что там?

— Я же сказал: камни.

— Какие камни?

— Спросите у Гестии. Она там сидит.

5. Гестия и камин

Я нашёл Гестию в углу зала, у камина, который почему-то не заметил раньше. Обычная женщина в сером платье, с усталым лицом и руками, сложенными на коленях. Перед ней горел огонь — единственный источник тепла в этом холодном мраморном зале.

— Вы что-то видели? — спросил я, присаживаясь рядом. — Вы здесь были ночью?

— Я всегда здесь, — ответила она. — Очаг — это место, где собираются. Где говорят. Где греются. Где… умирают.

— Вы видели, кто убил Ментора?

— Я видела многое, смертный. — Она перевела взгляд на меня. — Но не всё, что видишь, можно рассказывать.

— Даже если это убийство?

— Даже если.

Я помолчал, потом спросил иначе:

— Вы видели кого-нибудь в библиотеке ночью?

Гестия молчала долго. Огонь потрескивал, тени плясали на стенах.

— Видела, — сказала она наконец. — Нимфу. Она выходила из библиотеки около полуночи. Шла быстро, оглядывалась.

— Нимфу? Которую?

— Каллирою.

У меня внутри всё похолодело.

— Вы уверены?

— Я всегда уверена в том, что вижу. — Гестия снова уставилась в огонь. — Огонь не врёт.

Я записал, стараясь, чтобы рука не дрожала: «Каллироя — выходила из библиотеки около полуночи».

— Вы сказали ей?

— Нет. Я ждала того, кто спросит.

— Почему?

— Потому что она убила его из любви, — тихо сказала Гестия. — А любовь — это не преступление. Это наказание.

6. Подвал

Я нашёл Каллирою в канцелярии. Она сидела за столом, перебирала бумаги, но, когда я вошёл, вздрогнула.

— Отпечаток? — спросил я.

— Сравнили, — ответила она, не поднимая глаз. — Он принадлежит… мне.

— Я знаю.

Она подняла голову. В глазах её не было страха — только усталость.

— Откуда?

— Гестия видела, как вы выходили из библиотеки около полуночи.

Каллироя закрыла глаза.

— Я не убивала его, — сказала она тихо. — Я пришла поговорить. Он сказал, что хочет открыть правду. Что боги должны знать, что они смертны. Что бессмертие — это иллюзия.

— И вы?

— Я просила его молчать. Говорила, что это разрушит всё. Он не послушал. Сказал, что правда важнее.

— И тогда вы…

— Нет! — Она вскочила. — Я ушла! Я не могла на него смотреть, не могла слушать. Я ушла. А утром он был мёртв.

— Кто мог его убить?

— Не знаю. — Она села обратно. — Но кровь на книге… это не его кровь. И не моя.

— Чья же?

Каллироя посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я думала об этом весь день. Ментор был мраморным, когда я уходила. Мрамор не истекает кровью. Значит, его убили до того, как он превратился в статую.

— В каком смысле?

— В прямом. Боги принимают свой истинный облик, когда умирают. Если Ментор стал мраморным, значит, его убили, когда он был в человеческом обличье.

— Зачем ему было человеческое обличье?

— Чтобы никто не узнал. Чтобы пройти туда, куда богу нельзя. — Она помолчала. — Он часто ходил в подвал. В человеческом обличье. Говорил, что камни не разговаривают с богами.

— Камни?

— Идёмте, — сказала Каллироя, вставая. — Я покажу.

Мы спустились в подвал. Воздух стал тяжелее, пахло сыростью и чем-то древним.

— Подвалы Пантеона, — пояснила Каллироя. — Сюда даже боги не заходят.

— Почему?

— Слишком много воспоминаний.

Она остановилась у массивной железной двери, покрытой ржавчиной и странными символами. Толкнула — дверь со скрежетом открылась.

Внутри было темно. Каллироя щёлкнула пальцами, и над нами зажёгся маленький светящийся шар.

Вдоль стен стояли стеллажи с камнями. Обычными булыжниками, на каждом — бирка с датой.

— Что это? — спросил я.

— Это мы, — тихо сказала Каллироя. — Наша память. Каждый камень — это бог, который умер по-настоящему. Не угас, не исчез — умер. До того, как мы стали бессмертными.

Я подошёл к ближнему. На бирке значилось: «Гиперион. 12 000 лет до нашей эры. Титан».

— Ментор приходил сюда, чтобы понять, как умирают боги, — сказала Каллироя. — Он хотел доказать, что бессмертие — это ловушка. Что боги такие же смертные, как люди, только живут дольше.

— И что, доказал?

— Я не знаю. Но в последнюю ночь он был взволнован. Говорил, что нашёл ответ. Что понял, как убить бога по-настоящему.

— И вы испугались, что он расскажет это другим?

— Я испугалась, что его убьют, — выдохнула Каллироя. — Что тот, кто не хочет, чтобы правда открылась, убьёт его. И я оказалась права.

— Вы думаете, его убил кто-то из богов?

— Я знаю. — Она подошла к отдельному стеллажу в углу. — Смотрите.

На стеллаже лежал камень. Обычный, серый, ничем не примечательный. Бирка была чистой — без даты, без имени.

— Это запасной, — сказала Каллироя. — Ментор говорил, что если кто-то из богов умрёт по-настоящему, камень сам покажет имя.

Она протянула руку, коснулась камня.

И камень засветился. Сначала тускло, потом ярче, и через секунду на серой поверхности проступили буквы.

МЕНТОР.

— Значит, — сказал я медленно, — он умер по-настоящему. Убит так, что камень это почувствовал.

— Да. — Каллироя убрала руку. — И убийца знал тайну. Знал, как убить бога так, чтобы он не возродился.

— Кто мог это знать?

— Тот, кто был до нас. Тот, кто помнит, как умирали титаны. — Она посмотрела на меня. — Или тот, кому Ментор рассказал.

Мы молчали.

— Каллироя, — сказал я, — вы убили Ментора?

Она посмотрела мне в глаза. Долго, не отводя взгляда.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я его любила. Я не могла его убить. Но я знаю, кто мог.

— Кто?

— Тот, кто был на совете. Тот, кто слышал его слова. Тот, кто испугался правды больше, чем смерти. — Она перевела дух. — Арес. Гермес. Афродита. Гестия. Все они были там. Все слышали, что Ментор собирается открыть тайну бессмертия.

— И вы думаете…

— Я думаю, что убийца — один из них. — Каллироя сжала кулаки. — И я думаю, что вы, Марк Бергманн, должны его найти.

Мы вернулись в библиотеку. Я сел за стол, напротив статуи Ментора, и открыл блокнот.

У меня было:

1. Кровь на книге. Не Ментора, не Каллирои. Чья-то ещё.

2. Отпечаток пальца Каллирои. Она призналась, что была в библиотеке ночью, но утверждает, что ушла до убийства.

3. Показания Гестии: Каллироя выходила из библиотеки около полуночи.

4. Показания Афродиты: Книжные шары не гудели — значит, в библиотеке никого не было, кроме мёртвого. Или того, кто умеет их отключать.

5. Мотив: Ментор собирался открыть тайну смертности богов. Кто-то из богов не хотел, чтобы эта тайна стала известна.

6. Средство: Убийца знал, как убить бога по-настоящему. Знание, доступное только древним или тому, кому Ментор рассказал сам.

7. Алиби: У всех, кроме Каллирои, есть алиби, но все они — боги. Боги могут быть в двух местах одновременно. Могут подделать документы. Могут заставить свидетелей молчать.

Я посмотрел на список имён:

Арес. Мотив: ненависть к пацифизму Ментора. Но он слишком прямолинеен. Если бы он убивал, то открыто.

Гермес. Мотив: Ментор знал о его тёмных делах. Алиби слабое. Но он бог воров — если бы он убивал, улик бы не осталось.

Афродита. Мотив: Ментор называл её интрижки «духовной пустотой». Но она не убивает. Она делает больно по-другому.

Гестия. Мотив: она знала тайну и молчала. Но если бы она хотела убить, зачем было ждать?

Я перечитал записи. Что-то не сходилось.

Кровь. Кровь на книге. Если убийца — бог, у него нет крови. Значит, кровь принадлежит тому, кто был с Ментором до убийства. Или тому, кто пытался его спасти.

Я закрыл блокнот.

— Каллироя, — позвал я.

Она вошла из коридора, где ждала.

— Да?

— Покажите ваши руки.

Она протянула руки. Я осмотрел — никаких порезов, никаких царапин.

— У вас нет крови на руках, — сказал я. — Ни тогда, ни сейчас.

— Я же говорила.

— Но вы были там. Вы говорите, что ушли. А Гестия говорит, что видела, как вы выходили. Но она не видела, входили ли вы обратно.

— Я не входила.

— А если кто-то вошёл после вас? Если убийца ждал, пока вы уйдёте?

Каллироя замерла.

— Тогда… тогда кровь на книге принадлежит ему.

— Или ей, — поправил я.

Я подошёл к столу, где сидел Ментор. Встал на его место. Посмотрел на книгу. На пятно крови.

Если убийца стоял здесь, перед Ментором, и нанёс удар… кровь брызнула бы на книгу. Но боги не истекают кровью. Значит, убийца не бог.

Или…

Я наклонился ниже. Пятно было не на странице, а на полях. Там, где Ментор писал свои заметки. Если бы кровь брызнула со стороны убийцы, она попала бы в центр страницы. А она на полях.

Значит, кровь принадлежит самому Ментору. И он истекал кровью, когда писал.

Но Ментор — бог. У богов нет крови.

Я сел обратно. В голове щёлкало, складывалось.

— Каллироя, — сказал я, — Ментор часто принимал человеческое обличье?

— Да. Чтобы ходить в подвал. Чтобы говорить с людьми. Чтобы…

— Чтобы что?

— Чтобы быть со мной, — тихо сказала она. — Когда он был в человеческом обличье, мы могли… мы могли быть вместе.

— И в ту ночь он был в человеческом обличье?

— Да. Я пришла к нему. Он ждал меня. Человеческий. Живой. — Голос её дрогнул. — Мы говорили. Я просила его молчать. Он отказался. Я ушла.

— А он остался в человеческом обличье?

— Не знаю. Я не оборачивалась.

Я встал, подошёл к статуе.

— Если он умер в человеческом обличье, почему он стал мраморным?

— Потому что это его истинная форма. Когда бог умирает, он принимает свой истинный облик.

— Но если его убили в человеческом обличье, он должен был остаться человеком. Или превратиться в статую только после смерти?

— Я не знаю, — прошептала Каллироя. — Я не знаю, как умирают боги.

— А кто знает?

Мы переглянулись.

— Гестия, — сказали мы хором.

7. Огонь

Гестия сидела у камина. Огонь горел синим — не золотым, как днём.

— Ты понял, — сказала она, не оборачиваясь.

— Понял. — Я сел напротив. — Ментор умер в человеческом обличье. Но превратился в статую. Значит, его убили не боги.

— А кто?

— Смертный, который знал тайну. Которому Ментор рассказал, как убить бога. Который пришёл, чтобы остановить его.

Гестия молчала.

— Это была Каллироя, — сказал я. — Она убила его, чтобы правда не открылась. Чтобы боги не узнали, что они смертны. Чтобы мир не рухнул.

— Ты уверен?

— Отпечаток на книге. Кровь на полях, когда она ударила его, он ещё писал, кровь брызнула на страницу. Она ушла, он дописал последние слова и умер. А потом его тело приняло истинную форму.

Гестия повернулась. В глазах её отражался синий огонь.

— Она любила его, — тихо сказала Гестия. — Она убила его из любви.

— Любовь не оправдание.

— Для смертных — нет. — Гестия усмехнулась. — Для богов — да. Мы убиваем из любви тысячелетиями.

— Вы знали. Знали с самого начала.

— Знала. — Она кивнула. — И молчала. Потому что правда убьёт больше, чем ложь.

— Вы скажете им? Богам?

— Нет. — Гестия покачала головой. — Это сделаешь ты. Ты следователь. Твоя работа — называть правду. А моя — жечь огонь, чтобы в темноте никто не споткнулся.

Она повернулась к камину. Огонь снова стал золотым.

Я вышел.

Каллироя ждала в коридоре. Смотрела на меня глазами, полными слёз.

— Ты знаешь, — сказала она.

— Знаю.

— Что ты сделаешь?

— Скажу правду.