Путевка в роддом

Глава 8. Павел

Полина кидалась в меня чем под руку подвернется и пыталась лезть драться. Может, прав Серёга, может мне уже по статусу личная охрана положена? Хотя чего его слушать, Серёгу, если бы не его советы, ни жены, ни ситуации этой сейчас бы не было. Так себе из него советчик.

— Подлец! — кричала Полина. — Предатель!

И кинула в меня лампой. Промахнулась, конечно, лампа врезалась в стену и разбилась. А сама ведь эту лампу из Италии притащила. Ситуация мне надоела — все таки я голышом, а она стеклом кидается, заденет ещё нечто нежное и за сегодняшнюю ночь натруженное.

— Хорош! — гаркнул я тоном майора Клименко который меня в армии гонял чуть не двадцать лет назад.

В армию меня батя загнал словами — не служил, не мужик, но то не суть. На Полину майоровская строгость подействовала и она растеряно замерла на месте. Я вытурил ее в коридор и торопливо натянул на себя штаны. Прикрыв самое ценное вышел из комнаты и направился в сторону звуков страдания. Полина рыдала сидя на диване в гостиной. И не картинно рыдала, как обычно, а прям по настоящему, даже лицо покраснело и нос опух. Выглядеть даже стала вдруг, как человек, а не как кукла с витрины.

— Ты ее то не побила? — спросил я.

Потому что становилось очевидно — роковой незнакомки в квартире нет, вряд ли она спряталась в шкаф, успеть прихватить свои сапоги с пола.

— Кого ее? — завизжала Полина в ярости. — Твою тетеньку?

— Почему же тетеньку? — удивился я.

— Она старая! Ей лет тридцать пять, не меньше!

И зарыдала пуще прежнего, даже пузырь носом разок надула, отчего тронула моё сердце — все же год была моей питомицей.

— Эх, Полина, Полина, — вздохнул я и погладил её по волосам. — Когда нибудь ты поймёшь, что молодость совсем не вечна. И тебе стукнет тридцать, а потом тридцать пять, а вокруг будет столько молодых…они тоже, наивные, будут думать, что их то молодость вечная и на тебя будут смотреть, как на ископаемое…

— Это твоя тётенька ископаемое, — всхлипнула Полина. — Древнее.

— Ты ее побила или нет?

Обиженно стрельнула на меня карими глазами в обрамлении мокрых ресниц стрелками. Хороша, чертовка. Даже опухшая.

— Я не поняла сначала. Думала клининг, может. Но какой клининг в платье вечернем и без колготок? Пока я думала, она уже убежала, а тут трусы вон валяются!

Трусики Полина где-то подобрала и в меня теперь кинула. Метила в лицо, чтобы задеть эго, может. Да чем его задевать то теперь, после всего, что мы с незнакомкой вытворяли? Трусы я поймал и засунул в карман.

— Ну вот и славно, — резюмировал я. — Ты на машине или тебе такси заказать!

— Извращенец! — снова вспылила Полина. — На меня у него не встает, видите ли! А на эту встает! А ей бы килограммов семь сбросить, а может и все десять!

— Не надо ей ничего сбрасывать, — пожал плечами я. — Мне и так все нравится.

Последняя фраза была тактической ошибкой, ее говорить не стоило. Полина снова рассвирепела и фурией на меня бросилась — я с трудом удерживал ее на расстоянии вытянутой руки.

— Не дам тебе развод! — яростно крикнула она. — Понял?

— В себя поверила? — удивился я. — Забыла, что брачный контракт подписывала? Будешь выебываться, с голой жопой уйдешь. Квартирку и машинку ты по доброте душевной получаешь.

Полина ослабила хватку и осела на ковер — дальше рыдать. Мне что, выставлять силой ее? Я пошел умылся, выпил два стакана воды и одну чашку кофе с таблеткой от головной боли. Вернулся — уже не рыдает, а сопит обиженно через нос опухший.

— Я не хочу быть не замужем, — тихо сказала она. — Мне замужем спокойнее. Вот постарею и потолстею и буду всегда одна-а-а…

— Не рыдать, — пресек я, вновь включая майора Клименко. — Ты же красивая, не забывай. Найдешь еще мужа, а может и двух. Иди я тебе такси заказал. И ключи верни. И на охрану я скажу, чтобы тебя не пропускали.

Ключи Полина обиженно бросила на ковёр и ушла, цокая каблуками — тоже обиженно. Дверью хлопнуть хотела, но та услужливо сбавила ее напор и закрылась мягко. Я же — упал спать. Постельное белье пахло сексом, алкоголем и немного самой незнакомкой — ароматы греха. Снились мне, почему то — серые коты. Толстые такие, закормленные. Они были везде, на всех поверхностях моей квартиры и смотрели на меня с такой укоризной, что мне прямо во сне стало невыносимо стыдно, с этим чувством я и проснулся.

— Приснится же, — хрипло пробормотал я.

Нашарил телефон, посмотрел, который час. Дело было уже к вечеру. Набрал Серёгу.

— Да, — сразу ответил он.

— Ты со службой безопасности Афанасьева перетри, — сказал я. — Мероприятие было закрытое, списки гостей у них есть.

— Кого искать?

— Даму. Лет знаешь, тридцать, тридцать пять. В платье таком была красивом, открытом. Черное вроде. В маске. Волосы русые.

— Да там таких человек тридцать было, — вздохнул Серега. — В открытых черных платьях и в масках. Иголку в стоге сена и то легче найти, все одинаковые.

— Нет, — мечтательно вздохнул я. — Эта особенная.

Жаль только, сбежала ничего кроме трусиков и порванных колготок не оставив. Трусики эти я достал — черные стринги. Не пошлые, из плотной ткани с вытесненным на ней узором, который разглядеть только на свету можно. Потом, понюхал зачем-то. Трусики тоже пахли алкоголем и грехом.

Глава 9. Вера

Похмелье было бесконечным, оно не имело ни конца, ни края, просто всеобъемлющая, болезненная пустота. Мое счастье, что Оля, моя коллега, улетала в отпуск и поменялась со мной сменами — я отдыхаю перед новым годом, зато выхожу на дежурство за нее третьего числа. На работе я бы просто умерла, с мои лицом только погибших оформлять, чтобы родственники понимали — я скорблю вместе с ними. Но работаю я в ЗАГСе, мне приходится регистрировать и новорождённых, и брачующихся — незачем пугать счастливых людей.

Я пила воду, иногда парацетамол и спала. Просыпалась сходить в туалет, насыпать Ваське корм, затем снова падала. Васька не протестовал — отсыпался рядом со мной, в доме наконец не было никого лишнего и он расслабился.

Воскресла я тридцать первого в полдень. Шатаясь, но уже от голода, а не похмелья, я побрела в душ. Там полюбовалась на свое опухшее лицо, но зато почти идеально плоский живот.

— Иногда похмелье лучшее средство для похудения, — резюмировала я.

Телефон я взяла, когда пила чай, такой сладкий и горячий, что от него голова кружилась, и поедала уже немного подсохший, но все еще вкусный пирог. От мамы было тринадцать пропущенных. Пока я набиралась духом, чтобы ей перезвонить, она явилась сама.

— Живая, — выдала мама, входя в квартиру. — Я уже переживала, что ты с горя на себя руки наложила.

Мама была высокой, немного грузной женщиной за шестьдесят. Она была очень активной, во все вмешивалась, особенно любила лезть в воспитательные процессы внуков. Их у нее было четыре — три от старшего брата, и одна внучка от моей младшей сестры. Одна я не удалась и за воспроизводство семьи все не принималась, чем изрядно маму разочаровала.

— От какого горя? — испугалась я.

— Мужика упустила! В твоем ли возрасте носом воротить?

— Что не так в моем возрасте? Ты сама младшую родила, когда тебе под сорок было.

— Сравнила! Я замужем была и это был мой третий ребёнок! А ты вон до седых волос дожила, а ума никак не наживёшь. Чай матери налей, чего сидишь! Квартира не проветрена, сама исхудала вся, под глазами синяки, ты что, пить начала?

— Один раз только…

— Женский алкоголизм неизлечим! Стоит только начать!

От обилия восклицательных знаков в маминой речи у меня в голове загудело. Я послушно налила маме чай, покрепче, несмотря на то, что она то и дело на давление жалуется.

— Мама, это мое осознанное решение.

— Как же, осознанное! Не пьет, не бьет, работает, что тебе еще нужно?

Я вздохнула и допила свой разом ставший невкусным чай.

— Арифметика простая, мам. Я не была богатой никогда, да. Но год назад на счету у меня было пятьсот тысяч запаса. Хотя я не экономила. Встречалась с друзьями. Иногда куда-то ездила. Позволяла себе поесть в кафе. А сейчас знаешь сколько, мам? Сейчас у меня две тысячи. И как мне доживать до зарплаты?

— Вместе бы и придумали что-то! Упустила мужика! Он мне позвонил, я даже не поверила! И какие у тебя теперь перспективы?

— Перспектива ухаживать за чужим мужиком и его детьми еще хуже.

Мама посмотрела на меня с укоризной. Глаза у нас были совершенно одинаковые, и вот от своего взгляда с другого лица становилось как-то жутко, прямо не по себе.

— Своего рожать тебе уже поздно! Хоть чужих бы вырастила!

— Пей чай мам, — спокойно сказала я. — С пирогами. Я их согрела.

На пироги мама налегла. На те, что сладкие. Глаза у нас одинаковые, а вкусы всегда разнились.

— Все баба Галя виновата, — наконец сказала она, и даже без восклицательного знака. — Говорила я ей, не оставляй ты ей квартиру, вон старшему внуку оставь. А она все — он себе уже купил, а мелкая ваша и сатане без мыла в жопу залезет, без своего не останется. А вот Верочка она добрая, чтобы никто не обидел пусть своя квартира будет.

— Спасибо бабушке.

— Спасибо, ага…если бы квартиры не было, сейчас, как миленькая бы любого мужика терпела, лишь бы не на улицу.

Меня даже перекреститься потянуло и одновременно сплюнуть три раза, не забыв сказать не дай бог, по дереву постучать.

— Я уж как нибудь одна.

Перед уходом мама немножко подобрела.

— Там Коли жена, — по имени невестку мать называть не любила, — и Катенька вовсю к новому году готовятся. Хочешь к нам? Чего одна дома будешь сидеть.

Ага, чтобы мне толпой мозг промывали, а папа понимающе и печально смотрел, боясь выразить поддержку.

— Я отдохнуть хочу, спасибо.

Я закрыла за мамой дверь и задвинула задвижку. Замечание — я вообще ей почти не пользуюсь, а тут прямо наитие какое то. Время уже шло к вечеру. На улице бурно радовались, потом разошлись по домам и ресторанам — праздновать. Я полезла в холодильник. Купленная до событий говядина была цела, помыв и замариновав ее, я завернула ее в фольгу и отправила в духовку на несколько часов, до нежности. Осталось три мандаринки — лучше, чем ничего. Баночку с икрой открыли, толком не отъели, но нормально не прикрыли и теперь она заветрилась.

— Ничего мы не гордые, — проворчала я.

Аккуратно сняла подсохший слой, снизу икра была красивой и вкусной на вид. Хватило на пять бутербродов. Они, три мандаринки и томленая в духовке говядина. Гораздо лучше, чем ничего.

Васька валялся прямо поперек прихожей, раскинув лапы в разные стороны, выставив на обозрение миру пушистое мягкое брюшко — как в прежние, беззаботные времена.

— Ты счастлив? — с улыбкой спросила я.

А потом в замочной заворочался ключ. Васька привстал и в круглых жёлтых глазах заплескался ужас, а с ним и понимание. Мгновение — и счастливое недавно животное метнулось в спальню и забилось под кровать. Я, в отличие от него, растерянно замерла посреди прихожей. Из-за входной двери оказалось недовольное ворчание, чье-то хихиканье, затем в дверь позвонили, а затем уже и забарабанили недовольно.

— Вера! — требовательно кричал Алексей. — Вера, открывай, тут с замком что-то! Вера, мы знаем, что ты дома, видели тебя в окно! Вера, дети мокрые после горки и замёрзли! Мы торт принесли!

Я тихонько — хотя зачем прятаться, если меня в окно видели, прокралась к глазку и посмотрела в него. За дверью стояли полным составом — Марина Львовна, Лиза с Костиком, Леша, в руках которого дешёвый торт из супермаркета. Никаких других угощений, сумок или пакетов достаточного размера, чтобы положить, допустим, контейнер с салатом замечено не было. Да и не в угощениях суть, просто они явно считали, что я всего наготовила.

— Вера, в новогоднюю ночь принято прощать, — добавила свекровь. — Дети голодные.

— Бабуль, у меня в сапогах снег, — недовольно сказала Лиза.

Судя по ее голосу она готовилась зарыдать.

— Не надо было кататься так долго.

— Сейчас откроет, — нетерпеливо сказал Лёша. — Может, не слышит. Вера!

И постучал в дверь уже сапогом — наверное и соседи услышали. И во мне взыграло вдруг. Я не готова была пускать их в свою жизнь обратно. Мне и себя жалко, и Васю.

— Проваливайте! — громко сказала я. — И торт свой сами ешьте!

А потом — включила музыку. Громко. Играли новогодние хиты из советских фильмов. Я назло всем накрасилась и надела платье, пусть никто и не видит. Платье было другое, но все равно заворочались вдруг в голове смутные воспоминания, я даже оглянулась — показалось, что раздеваюсь для кого-то другого.

К двенадцати у меня был накрыт немудрёный стол — точнее, журнальный столик. Пахло мясом. Васька снова вылез из под кровати. Я прокралась к глазку — за дверью никого. Устали ждать, Лиза наверное плакать начала, а потом полезла в драку с братом. Ёлку я доставать не стала, намотала мишуры на фикус и туда же добавила гирлянды. А потом…я вспомнила, что покупала соску. Специально, чтобы повесить на ёлку — примета такая, чтобы родить в наступающем году.

— Да уж, — покачала головой я. — В наступающем году тебе тридцать восемь будет, дура. У тебя на карточке две тыщи. И мужика нет. Рожать она мечтает…

А соску на фикус все равно повесила.

Глава 10. Вера

До третьего числа я исправно сидела дома по понятной только мне, и очень грустной причине. Правда, второго мне позвонила подруга Юлька.

— Приезжай, посидим выпьем, — почти умоляюще сказала она в трубку. — Я тут с ума схожу.

Мы с Юлей были двумя подружками старыми девами, а потом она бросила меня, теперь вот замужем и дочке второй год пошёл. Я, когда у нас с Лёшей все закрутилось, даже мечтала, что успею родить и дети наши ровесниками будут. Но — не срослось.

— Не могу, — ответила я. — Я дверь караулю.

Юлька замолчала на несколько секунд, а потом на удивление верно все трактовала — не зря же мы с ней столько лет дружили.

— Выставила своего дармоеда, а он ключи не вернул и обратно рвется?

— Ага.

— Так замки поменяй и все. Придумала сложность.

— Праздники же. Все отмечают.

У Юльки на фоне заплакала дочка.

— Ладно…поменяешь приезжай, я тут с ума сойду, скоро не дочка научится на русском разговаривать, а я на ее языке калякать начну.

Причина была иной. Да, мастера и прочие слесари тоже отмечали новый год, но вполне соглашались приехать — я звонила узнавала. Только проблема была в том, что на моей карточке все ещё оставалось только две тысячи. И замок то дороже стоит, что уж там про вызов мастера говорить. И я сидела дома, охраняла, хотя в эти пару дней Леша попыток ворваться не делал. Позвонить чтобы занять у мамы или брата — да я скорее ботинок съем. Папа бы дал точно, у него и попросить не стыдно, но маме он врать не умел, она точно узнает.

Но третьего выйти из дома пришлось — работа. На несколько часов всего, как дежурный регистратор, но дом пришлось оставить без охраны. Мне уже гораздо стало легче, похмелье отпустило, новый год был трезвым и я вообще решила никогда больше не пить. Чувствовала я себя неплохо, только низ живота немного тянуло, хотя месячных я раньше середины месяца не ждала.

Доехала я без приключений — всего несколько остановок. Весь город нарядно припорошило снегом и кругом возились дворники, расчищая тропинки, на парковках снова мужики с лопатами — откапывали машины. На душе даже спокойнее стало — и чего боялась? Я шла к зданию родного ЗАГСа и размышляла признаться ли Юльке в том, что напившись провела ночь с чужим мужем, если сама пока об этом и думать боюсь? Или пусть остается тайной навеки…да, никому не скажу, никто и не узнает.

— Вера! — разнесся над заснеженным городом отчаянный крик.

Я замерла на ступенях ЗАГСа, хотя голос узнала. Бежать и пытаться спрятаться внутри было глупо — здание заперто. Нужно звонить в звонок и ждать, пока сторож откроет, Лешка все равно бы догнал.

— Чего тебе? — устало спросила я повернувшись.

Лешка запыхался — бегом бежал от парковки, а там тропинку ещё не почистили, поди снега в сапоги набилось, как у Лизы. Надеюсь, плакать не начнет.

— Поговорить.

— Говори, — милостиво разрешила я.

Тут — не так страшно. Тут я смелая. Утро, солнце уже встало, на остановке недалеко люди стоят, дворник, опять же. И дядя Фарид, наш сторож, наверняка сидит в своей служебке чай попивает на изображение камеры глядя.

— Я хочу попросить прощения, — сказал Лешка.

Я вздохнула — вроде и жалко его, но обратно в ту жизнь, просто не приведи боже.

— Прощаю, — сказала я, Лёшка обрадовался, но я осадила. — Но обратно не приму.

— Почему?

Его удивление было таким искренним.

— Я устала. От такой жизни. От наглости твоих детей. От того, что тебе все равно. От того, что годы идут, а ничего не меняется.

— Я поговорю с детьми. И возможно, в перспективе, не прямо сейчас, но я подумаю о рождении еще одного ребенка.

Я усмехнулась — мне же не двадцать, чтобы про перспективы слушать. Мне слушать уже некогда. Мне надо брать и делать ребёнка прямо здесь и сейчас. Но я понимаю — не хочу от Леши. Лучше одна всегда. Все изменилось.

— Прости, я лучше с Васькой поживу.

— Подожди, еще не все. В этом знаменательном месте…

— Ах да, вы же тут с Кирой женились и разводились, — вспомнила я. — К счастью, не в мои смены.

— Не перебивай! — рассердился мой бывший мужчина. — В этом столь символическом месте как это, место где судьбы обретают друг друга, Вера, я хочу предложить тебе стать моей женой.

Достал из кармана пуховика чёрную бархатную коробочку и упал на одно колено — я даже икнула от неожиданности. Попятилась назад, не глядя, рукой нашарила звонок и стала истерично на него нажимать без остановки.

— Леша…если бы год назад, когда я считала тебя куда лучше, чем ты есть, я согласилась бы. Сейчас поздно уже.

— Да почему? — не понимал он.

В прорехи туч выглянуло солнце — я смогла разглядеть кольцо, хотя это было непросто, настолько оно было тонким. Там даже камушек имелся, но такой микроскопический, что он даже не сверкнул на солнышке. Помню мой небогатый, всю жизнь отработавший на заводе папа, мне на шестнадцатилетие куда солиднее золотой ободок подарил.

— Я не хочу.

— Дура! — разозлился он, лицо его исказилось, неузнаваемо меняясь. — Дева старая! Останешься с котом!

— Мне хорошо с ним. Лучше, чем с тобой.

Замок щёлкнул и автоматическая дверь открылась — слава богу. К тому моменту на нас смотрел и дворник, задумчиво оперевшись о лопату, и люди с остановки, и пара голубей, склонив головы, и наверное дядя Фарид отставил остывающий чай в сторону. Я торопливо скользнула внутрь и потянула дверь на себя.

— Ты еще пожалеешь! — крикнул мне Лёша вслед!

Глава 11. Вера

Выходя с работы тем же днём после обеда я позвонила Кире — с этим преследованием меня нужно было что-то делать.

— Привет, — с удивлением отозвалась она в трубку.

Ее удивление было понятно, номера на экстренные детские случаи у нас имелись, но звонить друг другу мы не звонили.

— Алексей снова ко мне пришел, — сказала я. — Предложение мне делал.

— Ты полагаю, не согласилась? — со смешком отозвалась Кира.

— Нет.

— А я тут причем?

Я вздохнула — начинать было неудобно.

— Думаю, если бы ему не пришлось жить с мамой он ушел бы от меня более смиренно. Кира, я понимаю, что он поступил великодушно оставив вам квартиру, но ему самому жить негде, а там целая трешка!

— И что ты предлагаешь?

— Ты не захочешь продавать квартиру. Но может, поможешь ему с первоналкой? Это будет справедливо, трешка которую он оставил, скорее всего,дорогая.

Теперь вздохнула Кира.

— Трёшка и правда дорогая, — согласилась она. — У меня тут спорткомплекс детский рядом и лицей. Район отличный. Распашонка. Кухня пятнадцать квадратов…

— Ты хвастаешься?

— Нет, я веду к тому, что таких денег у Алексея отродясь не водилось. Квартиру мне на свадьбу подарили по дарственной мои родные, скинувшись с бабушкой. Леша к ней никакого отношения не имеет, и никогда не имел. Разбирайтесь сами, пожалуйста, меня не вмешивайте.

И сбросила. Я стояла, словно оглушенная. Леша так гордо рассказывал, как он оставил семье квартиру! Я уши развесила и внимала, какой же он благородный! А теперь выходит у мужика к сорока годам ни кола, ни двора, ничего кроме развода и алиментов за плечами. Конечно он ко мне рваться будет, отвык поди с мамой жить.

Несколько дней было спокойно. Выходные закончились, и все вроде наладилось, почти. Леша больше не появлялся и я расслабилась. Единственное — у меня регулярно тянуло низ живота, я вяло думала о том, что у меня наверное киста, но к врачу не шла — зарплата ещё не пришла, от двух тысяч остались почти одни воспоминания.

В первый настоящий рабочий день я шла домой после восьми — наш ЗАГС был центральным, поэтому работали мы не по приятному графику с девяти до шести, а как придётся — посменно. Я купила Ваське влажный корм, деньги закончились совсем, но грело то, что зарплата уже совсем близко. Едва открыв дверь в подъезд я услышала шум и гам откуда-то сверху. Нисколько не напряглась — мало ли что происходит.

Но вся эта деятельность, в которой участвовало несколько моих соседей происходило возле моей двери.

— Ты почему трубку не берешь? — гаркнула на меня соседка снизу.

— Не слышала, — робко промямлила я, не понимая, что происходит.

— Открывай скорее!

Дрожащей рукой я отперла замок и распахнула дверь. В свете подъездной лампочки по полу коридора пробежала рябь и блики — он был покрыт водой.

— Господи, — выдохнула я.

— Поздно молиться, — сварливо бросила соседка входя в квартиру. — Воду перекрыли уже. Тряпки давай, ведра и тазики, будем спасать остатки моего ремонта.

Я отошла от ступора и бросила к шкафу. Вывалила все полотенце, выдала два тазика и ведро с балкона, в ход пошла и большая кастрюля, в которой я варила борщи. Несколько почти незнакомых человек молча работало, объединившись перед лицом общей беды. Шлёпали по мокрому полу, собирали воду тряпками, отжимали в емкости, выливали в ванную и унитаз.

Сначала я с отчаянием думала о том, что вода никогда не закончится, сколько не работай, у меня уже спину ломило, а от отчаяния звенело в голове. Васьки ещё нигде не видно, но это понятно — Васька трус и в любой непонятной ситуации прячется.

Но прошло десять минут, затем двадцать — и вскоре пол влажно блестел, чуть хлюпая влагой оставшейся под ламинатом, но никаких луж больше не было. Пришел слесарь, вызванный соседкой. Топал в сапогах по мокрым, блестящим полам, оставляя тающие куски снега, но мне было уже все равно.

— Кран на кухне, — сказал он наконец. — Судя по всему у вас тут давно напрашивалось, зачем так запускать? Я сейчас сделал, чтобы воду дали, но вы купите нормальный смеситель и оставьте заявку, приду переделаю уже основательно.

— Спасибо, — глухо сказала я.

Я давно уже говорила Леше, что кран на кухне течет. Он обещал сделать. Завтра. И так бесконечное количество раз. Если честно, я чуда уже не ждала и собиралась все сделать вызвав мастера на час — но не успела.

Соседи разошлись, слесарь смотрел на меня выжидающе. Я прошла к гардеробной в прихожей, открыла. Там, на полках со всякой всячиной стояла коробка с запасными ключами, всякой ненужной мелочью, в ней же на всякий случай лежало несколько сотен наличными. Их я и протянула слесарю.

— Все дела нужно делать своевременно, — назидательно, но несколько подобрев, сказал он. — Я вам номер оставлю, напрямую звоните, как кран купите.

Я закрыла за ним, наконец оставшись одна в квартире. Только сейчас поняла, что все еще в сапогах — некогда было снимать, надо было спасать и свою квартиру, и ремонт соседки. В сапогах было мокро и холодно, стянув и носки, и их, я полюбовалась на бледные, сморщившиеся в гармошку подушечки, пошевелила пальцами ног.