Путевка в роддом

И так тихо стало вдруг, что обратно даже и не очень хотелось. Музыка бубнила где-то в стороне, там куча народу и хищная Полинка меня ищет. Права она — старый я. Настолько, что даже в туалете мне лучше, чем на вечеринке.

— Господи, — простонал голос.

Женский голос в мужском туалете. Впрочем, ситуации бывают разные, я не ханжа, разве только огорчен тем, что убежище придется покинуть. Из кабинки раздался совершенно неаппетитный звук — дама перебрала и прощалась с содержимым своего желудка. Я собрался уже выйти, но тут она так горестно застонала, что мне стало неловко.

— Вам помочь? — спросил я.

Кабинок было три. Две пустые, значит дама находилась в той, что посередине, дверь в нее была приоткрыта. Я потянул ее на себя и увидел попу. Попа вполне благочинно была упакована в платье, но больно уж поза впечатляющая — дама стояла на четвереньках перед унитазом, оттопырив пятую точку.

— М-м-м, — протянула дама.

Чуть повернулась выглядывая, кто ей блевать мешает. Попыталась сфокусировать на мне взгляд. Удивительно было не это. На ней была маскарадная маска имитирующая черное кружево.

— Вам удобно блевать в маске? — вежливо поинтересовался я.

— Я…я соблюдаю анонимность, — с трудом проговорила моя собеседница.

— Похвально. Вам помочь?

— Воды…

Я сходил на бар и взял бутылку воды. Даму нашёл в том же туалете, но из кабинки она выбралась и теперь старательно умывалась, слегка покачиваясь при этом.

— У вас с маски капает, — вежливо заметил я.

— Я ее помыла, — ответила девушка и икнула. Я протянул ей воду. Она выпила половину, потом аккуратно закрутила, прижала к груди и пожаловалась, — мне совсем нельзя пить.

— Так и не нужно было. С вами есть кто нибудь? Муж, сват, брат?

— Я.. Ик…я старая дева, — выдала она. — так жалко было…

— Чего жалко? — не понял я.

— Блевать красной икрой и прочими осьминогами…отведите меня куда нибудь, мне плохо…

Она так трогательно смотрела на меня из под своей мокрой маски, а капли так обворожительно стекали по покрывшемуся мурашками декольте, что отказать я никак не мог. Подхватил ее за руку и повел к выходу — здесь ей явно ловить уже нечего. На улицу выводить не стал, усадил на одно из кресел возле гардероба.

— Ну, посидите тут, и домой, — сказал я и ободряюще похлопал даму по плечу.

Признаться, за следующий час я про нее забыл. И про соблазнительную пятую точку, и про капли в декольте. Меня таки поймал Афанасьев, пришлось выдержать максимально скучную беседу. Потом меня вовсе вытолкали на сцену, где начали благодарить за вклад в спасение бездомных животных и бездомных людей. А я даже не знал, что я их спасал — просто распорядился, чтобы часть дохода уходила на благотворительность. Пришлось толкнуть скучную речь, потом основательно выпить, запивая стресс — каждый раз выступая где-то вспоминаю маленького Пашу на утреннике, который стоит перед толпой мам и бабушек, пытаясь вспомнить свой стишок.

В общем из ресторана я вырвался изрядно навеселе, уставший, и успешно избежавший старую жену и всех новых претенденток. На парковке с удовольствием закурил — курил я редко, но каждый раз в охотку.

— Артем, ты где? — позвонил я водителю. — Я вышел уже, давай скорее.

Парковка была забита, поэтому ему нужно было развернуться, совершая неудобный маневр. Затем он вышел из машины и открыл передо мной дверь.

— Вы богатый, да? — услышал я женский голос.

Голос был мне знаком и я недоуменно развернулся. Она сидела на бордюре позади машин, прежде мной незамеченная. Уже в пальто. К груди по прежнему прижимала бутылку, только теперь пустую. По бутылке, и разумеется по маске, я ее и узнал.

— Нет, — ответил я. — Есть люди и богаче.

— Но вам водитель открыл дверь в машину.

— Я знал, что выпью и заранее договорился о назначении мне машины с водителем.

— Кайф, — сонно отозвалась девушка и зевнула, завалившись назад и едва не упал в снег.

Позади нас уже начинала разворачиваться другая машина и скоро мы начнем ей мешать.

— Вы почему домой не едете?

— А мне некуда.

— Вы бомж?

Дама обиделась.

— У меня двушка, — гордо ответила она еще раз зевнув. — Только туда я завтра поеду. Там Лиза и Костя. А я их не люблю. Знаете, почему?

— Почему? — послушно спросил я.

— Потому что я плохая! А еще старая!

— И я старый, — вздохнул я. — Куда вам такси вызвать?

Девушка упрямо покачала головой, машина сзади сердито засигналила. Я выругался. Оставлять ее жопой в сугробе очень не хотелось.

— Артем, помоги ее в машину, по дороге разберёмся, куда везти.

В машину мы ее запихали. Тронулись

А вот разобраться куда везти никак не выходило. Она начала плакать. Говорила, что плохая и какой-то Костя ее не любит. И Леша этого не понимает. Поэтому она обиделась на Лизу. Ещё в повествовании фигурировал какой-то Вася, единственное, что я понял — у дамы очень бурная личная жизнь. А затем она и вовсе уснула свесив голову и тихонько посапывая из под кружевной маски.

— Может ей хоть маску снять, — спросил Артем. — Чтобы не задохнулась.

— Она анонимность соблюдает, — мрачно буркнул я. — Что вот с ней делать?

— Оставить в ближайшем отделении полиции?

Поступить так у меня рука не поднималась. Искать номер в отелях — прорва времени уйдет, перед новым годом все забито. На Адмиралтейскую везти, так у меня ключей с собой нет. Да и Полинка ее побьет.

— Хер с ним, — решил я. — Давай ко мне. Протрезвеет и уйдёт. Не считая того, что у нее похоже любовников штук пять и пьяна в дрова, где то в ней проглядывает порядочность и даже как будто интеллигентность.

Артем заехал на подземную парковку. Дама все так же посапывала, не проснулась даже когда я закинул ее на плечо. Внеся в квартиру я стал выгружать ее на диван в гостиной и вот тогда то она проснулась. Распахнула испуганно голубые глаза, затем словно узнала меня, потянулась сонно, закинула руки, притягивая меня к себе и чуть царапая кожу на моей шее своей маской.

Глава 5. Вера

Я просыпалась с трудом. Сон был словно песок зыбучий, затягивал меня в себя и не выпуская, но спать дальше было решительно невозможно — в висках пульсировало, а изнутри раздирало таким сушняком, словно я ужинала картоном, не запивая.

— Мне же нельзя пить, — глухо простонала я.

Голос едва продирался через иссохшее горло. Я открыла глаза. Некоторое время пространство вокруг меня вращалось, затем, неуверенно затрепетав, все же зафиксировалось на одном месте. Я растерянно моргнула. В поле моего зрения попала стена нейтрального, светло-серого оттенка. Пушистый бежевый ковер на полу. Выводы простые — я не в своей квартире. Ковров у меня не имелось вовсе, на них собиралась Васькина шерсть.

Я приложила все усилия, повернулась на спину, а затем и на другой бок. И — едва не заорала вслух, пришлось прикрыть ладонью рот и тихо, но истерично что-то в него промычать. На второй половине кровати спал мужчина.

— Матерь господня, — пробормотала я.

Я не была святой — в моей жизни было мужчины. Но все, как полагается. Сначала знакомства, потом свидания и прогулки в парке, затем первый поцелуй. Каждый раз я думала, что это серьезно, это навсегда, и короче двух лет у меня отношений не было. А сейчас — я в постели с незнакомым мне мужчиной.

Лица я его не видела — лежал на животе отвернувшись в другую сторону. Но и коротко стриженные русые волосы, и две родинки на лопатке, да и вообще вся ситуация говорила мне о том, что я его первый раз в жизни вижу.

— Ужас какой, — прошептала я.

Заглянула под своё одеяло и снова глухо застонала — голенькая, прямо, как мать родила. Потом осторожно, чтобы не разбудить, заглянула под соседнее одеяло. Моему взгляду предстали обнажённые крепкие ягодицы, на одной из них еще одна родинка красуется.

Я пала ниже некуда. Я осторожно села на кровати. К моему боку приклеилась моя же маскарадная маска, оставив на коже забавные вмятины. Я расправила ее, как смогла, и вновь надела на лицо. Пусть голая — зато инкогнито.

Затем прижав к себе одеяло прокралась прочь из комнаты. В коридоре на полу валялись мои капронки — безнадёжно порванные, даже поднимать не стала. Пошла дальше по квартире, которая впечатляла — такие широкие коридоры в жилых помещениях мне еще не встречались. И все так дорого богато. Платье нашлось в гостиной. Там же и пальто, там же и сапоги. Нашелся лифчик, трусики канули в лету. Бог с ними, главное сбежать до тех пор, пока хозяин квартиры не проснулся.

Я натянула на себя платье, лифчик просто запихала в сумку. Сапоги, пальто — готова бежать. Уже на выходе из квартиры поняла, что так и не попила и если не попью, то умру сейчас.

Входная дверь открылась, когда я судорожно искала стакан. Процокали каблучки и на кухню вплыла девушка из телевизора, потому что в реальной жизни таких быть не должно, слишком идеальная. Высокая. Волосы белоснежные по пояс. Чуть вздёрнутый носик. Пухлые губки. Ресницы — до бровей.

— Что вы здесь делаете? — сурово спросила она.

— Водички хотела попить, — тихо пискнула я.

Девушка закатила глаза.

— Где мой муж?

— М…., — невразумительно промычала я. — М…муж?

Такое грехопадение просто не укладывалось в моей голове. Вера так не делает. Не напивается и не занимается сексом с чужими мужьями, впрочем поди вспомни, был этот секс или нет.

— Муж, — подтвердила блондинка.

— Это не то, что вы подумали, — торопливо пробормотала я. — И водички мне перехотелось. До свидания. Нет, прощайте. Простите.

Я стрелой промчалась мимо красавицы и юркнула в дверь, которую она не успела закрыть. Раз десять нетерпеливо нажала на кнопку вызова обоих лифтов. Уже изнемогала от жажды, но жизнь дороже, в квартиру под страхом расстрела не вернусь.

Наконец прибыл лифт, затем слава богу закрылся пряча меня, и я покинула место преступления. Внизу — огромный холл. Весь в мраморе. Посередине фонтанчик. Мягкие кресла. Настоящая зелень. Не подъезд, а просто дворец какой-то.

У входа стоял консьерж, а из-за стекла на меня внимательно смотрел дюжий охранник — богатеи очень волновались о своей безопасности. Под их немигающими взглядами я наконец выкатилась из подъезда.

Жилищный комплекс состоял из трех высоток, что стояли почти идеальным треугольником, скрывая обширный внутренний двор со сквером, несколькими детскими площадками, беседками, и фонтаном, куда ж без него. Фонтан был засыпан снегом.

Я не могла открыть калитку сама, поэтому стояла и ждала, пока меня кто нибудь выпустит. Прошла за женщиной с собачкой — обе одарили меня осуждением. Конечно, конец декабря, я без колготок и трусов, коленки мёрзнут, еще и чья-то жена чуть не побила. Я снова застонала.

От богатого комплекса я почти бегом добежала до соседних, тоже богаче, но поскромнее. Там стоя у калитки заказала такси. Пить хотелось невыносимо и ни одного магазина не видно.

Оглянувшись еще разок я решилась сожрать снежок. С земли подбирать было боязно, тут собаки писают и мужики окурки бросают, поэтому взяла снег с ближайшей припаркованной машины. Укусила. Заломило холодом зубы, а затем божественная влага просочилась в измученное горло. Хорошо, но мало, я весь снег сожрать готова, может хоть благодарность от города выпишут.

Такси приехало, когда я доедала второй снежок. Я закинула в рот последний кусочек и села в машину.

— Тяжелый день? — сочувственно спросил таксист, глядя на мои голые, розовые от холода коленки и помятую маску на лице.

— Вы даже не представляете, — мрачно ответила я.

До дома оказалось не так далеко — добралась меньше, чем за полчаса. Подавила желание сожрать еще один снежок в своем дворе и поспешила в подъезд. Коленки уже щипало от холода. Маску я сорвала и запихала в карман пальто.

Скорее домой. Дома тепло. Дома чай горячий и таблетка от головы. Душ. Дома пушистый и теплый Васька. И никакого Леши, никаких детей. Встретил меня запах пирогов.

— Марина Львовна? — обомлела я, входя в квартиру.

На кухне возилась моя несостоявшаяся свекровь, мать Лёши.

— А ты как думала? — едко спросила она. — Думала выгонишь моего сына из дома, а я в стороне останусь?

— Но это мой дом!

Свекровь сняла с противня полотенце, обозревая румяный, невыносимо пахнущий мясом пирог.

— Не о том думаешь, Верочка.

— А о чем нужно?

— О том, как семью спасать! Семья это святое, семья самое главное.

И назидательно вскинула тощий палец вверх.

Глава 6. Павел

Она потянулась ко мне всем телом…дальше можно было бы предположить что-то романтическое, но нет, гостья предпочла меня удивить. Она — со всей дури цапнула меня за ухо.

— Ай, больно! — возмутился я, отстраняясь. — В вас что, бес вселился?

Дама потянула меня к себе за галстук.

— Вы так вкусно пахнете, — промурлыкала она.

— А вы алкоголем и слава богу жвачкой, — проворчал я отодвигаясь.

Гостья вызывала справедливые опасения — ухо болело. И вообще, когда я ее к себе нес, надеялся, что она просто проспится и уедет. А она — кусается.

— А порвите на мне колготки, — вдруг попросила она. — Когда, как не сейчас?

— Вы из дурки сбежали? — на всякий случай уточнил я. — Может, я вас обратно отвезу?

Я все ещё был обижен за ухо. С моим ушами так никто еще не поступал.

— Тогда я сама, — решила совсем не гордая и не обидчивая гостья.

Резво вскочила с дивана — не в ее состоянии бы так скакать. Едва не упала, но таки справилась, и выпрямилась вскинув руки — актриса. Затем наклонилась и чуть задрав юбку рванула на одной ноге колготки. Несчастный капрон затрещал, на нем побежали дорожки, а затем образовалась и внушительная дырка.

— Вот как! — похвасталась гостья.

Так же поступила со второй ногой. Я метнулся за алкоголем, пока девушка запуталась в своих ногах и пыталась разобраться — такое нужно созерцать неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой.

— А дальше стриптиз, — сообщили мне.

Я сделал глоток. Девушка склонилась, стягивая колготки, вновь запуталась, упала, но мягко приземлилась на ковёр пятой точкой. Я сделал еще глоток. Стриптизерша тем временем поняла, что сидя, ей куда как легче снять сапоги. Да и колготки стаскивать легче, она все же неуклюже их сняла. Затем — бросила в меня. Я, конечно, еще делал вид, что обижался за ухо, но на самом деле гостью простил, и колготки поймал. Что делать с ними не знал, и бросил обратно — они улетели куда-то в коридор. Самое время еще для одного глотка. Я почти не пьянел на вечеринке, а тут захмелел прямо порядком, видимо неуклюжий стриптиз помог.

— Теперь платье, — сообщила стриптизёрша.

Стягивая его через голову умудрялась застрять, ругалась там внутри, затем справилась. Зрелище меня забавляло изначально. Я планировал насладиться его нелепостью, а затем в охапку и отправить соблазнительницу отсыпаться. А тут — в горле пересохло.

Она была удивительно женственной. Мягкой. Изгибы тела плавные. Тяжёлая грудь в полупрозрачном черном белье так и просится в ладони — их даже свело от этого желания. Я привык к тугой искусственной груди Полины — здесь все было иначе. В горле пересохло и я сделал ещё глоток, чувствуя, как плотно натянулась ткань брюк в районе паха.

— Может, снимите маску?

— Нет…анонимность.

— Как я мог забыть.

Она поползла ко мне на четвереньках. Должно было быть соблазнительно, по факту ее кренило то в одну, то в другую сторону. Но тем не менее, взгляда я отвести не мог. Доползла и принялась за мою ширинку. Ничего у нее конечно же не получалось.

— А теперь стоп, — мягко сказал я. — Я не использую пьяных женщин.

— Так это я вас использую, — искренне удивилась она.

Стянула лифчик. Для пьяной в стельку — очень просто и быстро. Колготки ей дались куда сложнее. Освобожденная грудь чуть колыхнулась, крупные розовые соски торчали так дерзко, что я нервно сглотнул.

— Тем не менее. Сейчас я встану и пойду к себе. А вы ляжете спать на диване или на любом удобном для вас месте, исключая мою комнату. Надеюсь утром вас тут не будет.

— Дайте, — сердито попросила гостья.

И рванула у меня из рук бокал. Чуть выплеснулось на ее грудь, струйкой потекло вниз по гладкой молочной коже. Остальное она выпила залпом. И — задохнулась, не ожидая ощутить крепость коньяка. Закашлялась, потом села на пол у моих ног и заплакала.

— Не плачьте, — мягко попросил я.

Я выглядывал по сторонам диванный плед — накрыть всю эту красоту от греха подальше.

— Легко сказать! — всхлипнула она. — Вы богатый! А я старородящая!

— Я тоже старый.

— Вам можно не рожа-а-ать, — провыла она.

— Вы тоже не рожайте.

— У меня часики тикают! Тик-так, тик-так, тик-так…

И зарыдала ещё громче. Я налил себе бокал, тоже выпил его залпом, чувствуя, как в голове зашумело. Накинул таки на нее плед и сел рядом, неловко приобняв — ревущая женщина запрещённый прием.

— И Костя с Лизой меня не любят, — продолжала убиваться гостья.

— И Вася, — напомнил я.

Она вскинула на меня свои светлые глаза, такие контрастные на фоне черной маски.

— Почему это? Вася меня любит. Он спит только со мной, три года уже.

— Восхитительно, — отозвался я.

Коварный плед съехал куда то вниз, тяжелая грудь вскользь задела мою руку и я буквально зубами заскрипел от желания ее стиснуть. Конкурировать с Костей, Васей и прочими мужчинами мне не хотелось, я вообще не любил распущенных людей, но она как-то не вязалась с распущенностью. Вопреки всему казалась нежной и невинной.

И я — сжал эту чертову грудь. А дальше что либо менять было поздно, да и признаться честно, не хотелось.

— Вы будете жалеть завтра, — предупредил я.

— А может, я и не вспомню даже, — хихикнула она.

Я то вспомню точно. И то, как царапало мне лицо жёсткое кружево ее маски, и как я, даже будучи пьяным и возбуждённым пытался беречь свои уши — но слава богу, она про них забыла. И то, что мы делали на ковре. И перебравшись в комнату. Полина ходила на специальные курсы по изучению страсти, а она, моя гостья, могла их преподавать.

А проснулся я от шума в коридоре. Один в постели.

— Изменщик! — громко кричала Полина.

В висках билось похмелье, в горле пересохло, тело ломит после бурной ночи — я накрыл голову подушкой и застонал.

Глава 7. Вера

— Я…эм…я в душ, — неловко сказала и попятилась по коридору спиной прямо в пальто и сапогах.

Теплилась робкая надежда — может, пока я буду в ванной, Марина Львовна испарится? Я захлопнула за собой дверь, сапоги и куртку свалила комом в углу, затем напилась противной хлорной воды прямо из под крана. Душ всех грехов с меня не смыл, но стало немного легче. Благо, халат висел в ванной на крючке, и бегать перед несостоявшейся свекровью в одном полотенце не пришлось. Она кстати, никуда не делась. Чайник поставила.

— Где ночевала? — строго спросила Марина Львовна.

— У подружки, — пискнула я.

Я никому и никогда не признаюсь, где провела нынешнюю ночь. Слишком стыдно. Вера так не делает, Вера хорошая.

— Подружки до добра не доведут, — покачала головой Марина Львовна. — Они через одну разведёнки, и просто завидуют счастью.

— Какому?

— Твоему!

Налила горячего чая, щедро сыпанула сахара, бросила кружок лимона. Поставила передо мной тарелку с нарезанными пирогами — один с яблоками, второй с мясом и капустой. У меня в животе заурчало, а в голове замелькали картинки. Вспомнилось, как было вкусно. Креветки были такие крупные, лимоном сбрызнутые. Устрицы ещё, точно, но их я есть не рискнула. Икры налопалась… потом ещё грустно было, что вся еда насмарку, потому что блевала. Точно, это было.

Есть не смогу, подумала я, но сделав глоток чая потянулась к пирогу. Мясному. Откусила и зажмурилась даже от удовольствия — пусть я не выношу Марину Львовну, но пироги у нее отменные.

— Не особо то я и счастлива, — отметила я с набитым ртом.

Марина Львовна покачала головой.

— Не гуляет. Не пьёт. Не бьет. Что тебе ещё нужно?

Я не смогла бы сформулировать. Я вдруг поняла, что и ребёнок бы не реанимировал эти отношения.

— Я хочу, чтобы меня любили…ценили. Баловали, хоть немножко, хоть по пустякам. Помогали.

— Пффф, — рассердилась собеседница. — Ты на себя в зеркало смотрела? Нет, так посмотри. Милочка, тебе что, двадцать лет?

До зеркала мне идти было лень, но пузатый металлический чайник заботливо отразил на своём боку мою похмельную физиономию. Она прямо кричала — бери, что дают, прыгай в последний вагон, поздно выпендриваться, повыпендривалась уже, тридцать семь лет, а кроме кота никого!

— Не двадцать, — со вздохом согласилась снова я.

Тут и не поспоришь. А ведь если бы я родила в двадцать, ребенок у меня бы был уже огромный. Подросток. Невозможно представить, но вообще моя одноклассница, которая родила в восемнадцать, уже бабушка. Может и правда поздно рожать?

— И что, женихов очередь? — вернула меня в реальность Марина Львовна.

— Нет очереди.

— А чего Лешку моего гонишь? Пришел с утра, весь на нервах, Лиза плачет…даже детей довела. Ушла ведь, не покормила даже!

— Я не хочу так…

Спорить с Мариной Львовной, что танк голыми руками останавливать.

— Соседку свою знаешь? Теть Свету? Вот и посмотри на нее. Я с ней ещё на заводе работала, а тут нежданно встретила в твоём подъезде. Она в начале девяностых мужа своего прогнала. Говорит чем такой муж, лучше никакой. И что теперь? Ни детей, ни внуков, ни поговорить не с кем. гуляет со своей плешивой собакой вот и вся радость.

Соседку я толком не помнила, но картину обрисовали грустную. Я не хотела такой жизни. Но и так как выходило мне тоже не нравилось.

— И что делать? — тихо спросила я.

Словно Марина Львовна лучший советчик.

— Голову включить и меньше подружек слушать. Сегодня побудь одна, поспи спокойно, раз выходной у тебя. А дальше решать будем. А такие мужики, как мой Леша, на дороге не валяются.

Возражать я не посмела. Просить ключи обратно тоже. У меня не было сил. Съеденный кусок пирога камнем давил изнутри, снова поднялась тошнота. В моей комнате беспорядок, кровать вновь перевернула, ложиться в такую себя не уважать, но сил перестилать не было. Я сдернула все на пол, постелила плед и упала на него.

— Вась, — позвала я. — Враги ушли и сегодня обещали больше не тревожить.

Васька выбрался из под кровати, лёг рядом вытянувшись всем телом и тихо заурчал. Я закрыла глаза. В голове калейдоскопом картинки из вчерашнего вечера. Много людей. Много алкоголя. Вкусные креветки. Певица там ещё пела, которая из каждого утюга. Помню, что попе было холодно, потому что в снегу сидела. Как, ну ка-а-ак, это все привело меня в постель женатого мужчины???

Сон свалился сверху, придавил неподъёмной глыбой. Там, во сне, играла весела новогодняя песенка и люди дружно водили хоровод, только вместо елки была я.

— Старородящая! — крикнул аниматор, из мешка которого я вытащила бумажки.

— Чтобы старородящей быть, надо родить или хотя бы забеременеть, а нам не до этого, мы от всех нос воротим, вот и наворотились, — присоединилась моя мама. — Все не как у людей!

— Старая дева, — фыркнула блондинка которая встретила меня утром застав со своим мужем. — Своего мужа заведи, а не по чужим бегай.

— Идеалистка, — фыркнул Леша.

— А я ведь говорила, что ничего путного из тебя не вырастет, — эпично вклинилась Татьяна Владимировна, мой классный руководитель. — Мямля!

И хоровод этот из десятков рандомных людей когда либо мной встреченных все кружил и кружил вокруг меня с бешенной скоростью, выкрикивая оскорбления и смеясь, а я стояла и не моргала даже, мечтая провалиться сквозь землю и начинающая думать, что Леша не так уж и плох. Лучше такой, чем никакого.