Стальной волк. Книга 1. Рунный еретик.

Денис Ган

Стальной волк. Книга 1. Рунный еретик.

Пролог:Последний рейд

Позиция: пригород Алеппо, Сирия. Время: 02:43. Температура за бортом: плюс сорок, даже ночью.

Дмитрий Горский, позывной «Дикий», лежал за грудой битого кирпича и считал патроны. Рожок АК-74М — двадцать три. В подсумке — ещё один, полный. Пистолет — три в магазине и один в патроннике. Маловато. Он мысленно прокрутил расклад: если палить короткими очередями, можно растянуть боекомплект на пять минут. Если в одиночку — на три. Если бежать — хватит на десять, но «духи» перекроют отход. Выход один: прикрыть группу, дать им уйти, а самому задержать врага, даже если это будет стоить жизни. Не в первый раз.

— «Ветер», я — «Дикий». Группа готова к отходу, но «духи» зажали перекрёсток. Нужна поддержка с воздуха. Приём.

В наушнике шипело мёртвое радио. Как всегда, когда поддержка нужна больше всего.

— «Ветер», приём. Твою мать...

Сзади, метрах в пятидесяти, завыл двигатель. «Камри» без фар. Тормозная жидкость свистит — битая, едет на колёсах, которые вот-вот отвалятся. Сейчас начнётся. Дикий на мгновение зажмурился, вспоминая небо над Россией. Серое, низкое, с редкими облаками. Там было холодно, даже летом. А здесь — пекло, которое плавит мозги. Он подумал, что если выживет, то купит себе билет до Владивостока и уедет к чёртовой бабушке. Но такие мысли были роскошью, которую он не мог себе позволить.

— Командир, — хрипел в рацию молодой, «Химик», — у меня двое «трёхсотых». Если не вытащим их за десять минут — всё.

Дикий прикрыл глаза. Три секунды. Просчитал варианты. Все вели к одному: он останется, группа уйдёт.

— «Химик», слушай сюда. Я захожу с юга, отвлекаю. Вы ползёте по канаве на север, к разбитому универмагу. Там бронежилеты снимаете и ноги в руки. Я догоню.

— А ты, командир? Там их человек десять.

— У меня патронов двадцать три. Как раз на десятерых. Выполнять.

Дикий вскочил. Не потому, что был героем. Просто так было надо. Своих не бросать — это не пафос. Это единственный способ не сойти с ума в этой мясорубке. Если начнёшь жалеть себя — сдохнешь первым. Он проверил подсумок — последняя граната Ф-1. «Лимонадка», как называли её в учебке. Если что — можно рвануть вместе с ними.

Первая очередь — короткая, в сторону фонаря на столбе. Стекло брызнуло осколками, в переулке стало темно. Ответка — автоматная и беспорядочная. «Духи» палили вслепую, освещая себя вспышками. Профессионалы, чёрт бы их побрал.

Дикий перекатился, сменил позицию. Два выстрела — два тела упали. Третий — в того, кто пытался фланговый обход.

Классика жанра. Улица, руины, грохот. Где-то далеко плакал ребёнок. Дым от горящих покрышек ел глаза.

— «Дикий», мы в универмаге! — крикнул «Химик». — Давай к нам!

— Иду.

Дикий рванул вдоль стены, пригибаясь. До разбитой витрины оставалось метров пятнадцать. Двенадцать. Десять.

Удар пришёл не спереди. Сбоку, из подвала, где он не проверил. Короткая очередь из ПКМ в упор. Первая пуля вошла в левое плечо, разрывая ткани и кость. Вторая — в бок, пробивая лёгкое. Третью он не почувствовал.

Дикий упал на колени. Роняя автомат. Кровь хлынула изо рта тёмной, почти чёрной струёй.

Небо над Алеппо было звёздным. Каким-то неправильно чистым. Он подумал о том, что не выпил тот коньяк, который берёг на день рождения. О том, что не сказал матери, что любит её. О том, что «Химик», наверное, успеет вытащить пацанов. И, может быть, там, за горизонтом, его ждёт что-то другое. Не война. Не смерть. Просто тишина.

Потом всё погасло.

И загорелось снова. Но уже другим светом — холодным, зелёным, пульсирующим на грани восприятия.

[СИСТЕМА: ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ]

[СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ. ТЕЛО: НЕСОВМЕСТИМО.]

[ПОИСК АЛЬТЕРНАТИВЫ... НАЙДЕНО.]

[МИР: РОССКИЙ ПРЕСТОЛ. НОСИТЕЛЬ: СООТВЕТСТВИЕ 43%.]

[ЗАПУСК ПЕРЕНОСА...]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПОТЕРЯ ПАМЯТИ 17%. ДОПУСТИМО.]

[ОШИБКА: МАГИЧЕСКИЙ ДАР ОТСУТСТВУЕТ.]

[АКТИВАЦИЯ РЕЗЕРВНОГО ПРОТОКОЛА: «ЕРЕТИК»]

Дикий попытался выругаться, но не смог. У него больше не было рта.

Была только тьма. И зелёные буквы, вплавляющиеся в сознание.

А потом — удар. Холод. Запах немытого тела и кислой капусты.

И чужой, тонкий, ломающийся голос, кричащий в темноте:

— Не трогайте меня! Я ничего не сделал!

Он открыл глаза.

Над ним стоял потолок из чёрных, прогнивших балок.

А в углу, под грудой тряпья, кто-то возился и похрюкивал. Или плакал.

Дикий — теперь уже Дмитрий Волков — попытался сесть и понял, что тело его не слушается.

«Классика, — подумал он сухо. — Переродился. В дерьме. Без оружия. С голодным желудком и кучей проблем».

Он улыбнулся пересохшими губами.

«Хоть не в раю. В раю было бы скучно».

Глава1. Пустотелый

Запах был первым, что вернулось. Рвота, немытое тело, кислая капуста и что-то горелое. Смесь, от которой у нормального человека слезятся глаза. У меня слезились. Но не от запаха.

Я открыл глаза и пожалел об этом.

Надо мной нависал потолок из чёрных, прогнивших балок. Сквозь щели сочился серый утренний свет. В углу, под грудой тряпья, кто-то возился и похрюкивал — то ли крыса, то ли младший брат владельца этого «номера люкс».

Тело не слушалось. Совсем.

Я попытался сесть и чуть не вырубился от прострела в пояснице. Позвоночник трещал, как старый табурет. Руки — две тонкие палки с синими венами. Ладони — как у девятилетней девочки. Ногти обломаны, под ними грязь вековой давности.

— Твою мать... — выдохнул я осипшим, тонким голосом.

Это был не мой голос. Мой бас, ломавший стёкла в переговорках, остался там. В Сирии. Или в Чечне. Или в том гараже под Краснодаром, где меня, суки, и настигли.

Память ударила так резко, что я зажмурился.

Перестрелка. Мы отходили через базар. Трое «духов» засели в здании бывшей школы. Я прикрывал группу. Дымовая завеса, две очереди, перекат. И — глухота. Не звон, а именно глухота, когда мир выключают. Удар в грудь, как от кувалды. Упал на спину, увидел небо. Серое, как сейчас. И провал.

И вот я здесь. В теле, которое даже дерьмо не удержит, если что. В Чечне я тоже начинал с нуля. С пустыми руками. С одним ножом. И выжил. Значит, и тут выживу.

— Димка! — раздался снаружи грубый, прокуренный голос. — Вставай, урод! Отец зовёт! Если опоздаешь к завтраку — голову откручу! Понял?!

Дверь, которую я принял за стопку гнилых досок, содрогнулась от удара ногой. Щепки посыпались на пол.

Голос принадлежал тому, чьи воспоминания теперь ворочались на задворках моего сознания. Алексей. Старший брат. Воздушник. Маг первого ранга. Гордость семьи и мудак редкого пошиба.

Я сел, превозмогая тошноту. Посмотрел на руки. Свои. Новые.

— Димка, мать твою! — снова рявкнули за дверью.

— Иду, — хрипло ответил я.

В голосе не было страха. Только усталость и холодное любопытство.

Пока я шёл к выходу, перебирая ногами, как журавль по болоту, в голове укладывалась картинка. Меня зовут Дмитрий Волков. Мне шестнадцать. Я — «пустотелый». Дворянин без дара. В этом мире это всё равно что кастрат в гареме. Вроде при деле, но смысла ноль.

Отец — Михаил Волков, глава угасающего рода. Земель — одна деревня на пятьдесят дворов. Долгов — клану Вяземских на три поколения вперёд. Мать умерла при родах. Меня, собственно, и родила. Спасибо за жизнь, мама. Подарок тот ещё.

Алексей меня ненавидит. За то, что я — позор. За то, что жрём его ресурсы. За то, что просто существую.

Варя — сестра младшая. Двенадцать лет. Тоже без дара, но её хотя бы не лупят. Пока не доросла.

Всё.

Всё, что я знал об этом мире, помещалось в одну фразу: «Маги правят, а бездари жрут дерьмо».

Ну, посмотрим.

Я перешагнул порог и вышел во двор.

Часть 2.

Двор усадьбы Волковых был не просто бедным — он был мёртвым. Чахлые кусты сирени у забора, покосившийся колодец, из которого за версту несло сероводородом, и три тощие курицы, клевавшие что-то в луже у крыльца.

Главный дом — двухэтажный бревенчатый особняк с облупившейся краской на ставнях. На втором этаже когда-то жили маги. Теперь там жил только ветер.

На крыльце стоял он. Алексей.

Ростом под метр девяносто, плечи — как копна сена. Русые волосы до плеч, наглая ухмылка на квадратной морде. От него пахло потом, железом и едва уловимым озоном — эманацией его драгоценного воздушного дара.

— О, очнулся, мусор, — усмехнулся он. — Я уж думал, ты того… Сдохнешь в своей конуре — меньше возни.

Я посмотрел на него снизу вверх. Шея болела от запрокидывания головы. Тело мелковато, конечно. Но смотреть приходилось не на его морду, а чуть левее, на его правую руку. Там, под рукавом рубахи, угадывался напряжённый бицепс. Если решит ударить — будет бить справа. Заученное движение.

— Не сдох, — ответил я сухо. — Где отец?

Алексей моргнул. Не привык, чтобы мусор смотрел в глаза и задавал вопросы.

— В доме. Жрёт щи, пока не остыли. Бегом, сказал.

Он шагнул в сторону, намеренно задев меня плечом. Удар был рассчитан так, чтобы я упал в лужу. Расчёт оправдался на сто процентов. Ноги подкосились, я плюхнулся в холодную жижу. Курицы с кудахтаньем разбежались.

Алексей рассмеялся. Гулко, раскатисто.

— Слабак. Даже на ногах не стоишь.

Я встал. Молча. Стряхнул грязь с ладоней. Боль в коленях была тупой и привычной — тело знало этот сценарий. Димка Волков падал каждый день.

Но внутри, где-то за рёбрами, шевельнулась холодная ярость. Та самая, которую я научился прятать ещё во времена «учебки» в Печорах. Ярость не на выплеск. Ярость на счёт.

«Восемь», — мысленно поставил я галочку. — «Девять с половиной, если бить первым».

Он не знал, что теперь внутри не забитый щенок. Он думал, что перед ним всё ещё пустотелый Димка.

Пусть так и думает.

Я вошёл в дом.

Сени пахли кислым тестом и старыми половиками. На кухне, за широким дубовым столом, сидел отец. Михаил Волков. Мужчина пятидесяти лет с лицом, похожим на старую, потрескавшуюся маску. Глубокие морщины, мешки под глазами. Он жевал хлеб, макая его в миску с жидкими щами. Увидел меня, перестал жевать.

— Садись, — кивнул он на лавку напротив. — Живой — и ладно.

Я сел. Напротив меня стояла пустая миска. Щей не было. Вообще никакой еды не было. Только ломоть чёрного хлеба на засаленной доске.

— А есть? — спросил я ровно.

Отец поморщился.

— Забыл, кто ты? Пустотелый жрёт в последнюю очередь. Алексей поест — тогда ты. И то, если останется.

Я молча взял хлеб. Откусил. Корка скребла нёбо, мякиш отдавал горечью лебеды.

«Информация, — застучало в голове. — Социальная структура: маги и немощные. Статус: кормление по остаточному принципу. Вывод: если не покажу результат — сдохну через месяц от голода или побоев. Не вариант».

— Вяземские прислали весточку, — сказал отец, не глядя на меня. — Через неделю приедет сборщик. Требуют долг за этот год. Тысячу серебряных.

Я поднял голову. Тысяча. Для семьи, у которой в закромах мышь повесилась — дофига.

— Отдадим? — спросил я.

Отец хмыкнул горько.

— Нечем, Димка. Продать нечего. Земля — болото. Лес — без зверья. Даже крепостных выкупили за бесценок, одни старики остались. Если не заплатим — Вяземские заберут остатки земли. А нас вышвырнут в поле. Как псов шелудивых.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, жуя хлеб.

Отец посмотрел на меня удивлённо. Словно впервые видел.

— А ты что предлагаешь, сын? Силой нет. Магии нет. Ума — тоже, видимо, раз вопросы такие задаёшь.

Я не ответил. Встал, забрал свою миску и вышел во двор.

Варя ждала у колодца. Маленькая, худая, с мышиными хвостиками и большими карими глазами. На ней был драный сарафан, перепачканный золой.

— Дима, ты в порядке? — спросила она шёпотом. — Лёшка опять тебя ударил?

— В порядке, — ответил я. — Слушай, Варь. У нас в доме есть какие-нибудь старые вещи? Деда, прадеда? Пергаменты, книги, железки?

Она нахмурилась, подумала.

— В подвале, — сказала она. — Там, где дрова раньше лежали. Сундук старый. Мама говорила, там всякая ересь. Дедовы чертежи.

— Дедовы чертежи? — переспросил я, и внутри что-то ёкнуло. — Покажи.

Варя взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и шершавой. Живой. Единственное тёплое пятно в этом мире похоронной процессии.

Мы пошли к подвалу.

Часть 3.

Подвал пах смертью. Не в переносном смысле. Буквально — дохлой крысой и плесенью. Ступени скрипели так, что, казалось, сейчас рассыплются в труху. Варя шла первой, держа ржавую масляную лампу. Свет прыгал по стенам, выхватывая груды битых горшков, старые сани без полозьев и сгнившие мешки с чем-то, что когда-то было зерном.

В углу, за поленницей из чёрных от времени берёзовых поленьев, стоял он. Сундук.

Небольшой, окованный медными полосами, которые успели позеленеть. Замок — в виде волчьей головы с оскаленной пастью. Глаза — два мутных красных камня.

— Отец говорил, его открыть нельзя, — прошептала Варя. — Заклятие рода. Только кровь Волкова.

Я подошёл ближе. Провёл пальцем по холодному металлу. Острые края полос царапнули подушечку. Выступила капля крови.

— Дима, не надо, — испуганно сказала сестра. — А вдруг там порча?

— Если там порча, то даже лучше, — ответил я, выдавливая на медную волчью морду кровь. — Сдохну быстро. Все проблемы решатся.

Она пискнула, но не убежала.

Замок щёлкнул. Глухо, тяжело, как удар под дых. Красные глаза камней мигнули и погасли. Крышка сундука медленно, с протяжным стоном, поползла вверх.

Изнутри пахнуло сухой древностью. Бумагой, кожей и... озоном? Нет. Чем-то другим. Металлом. Машинным маслом. Бензином? Откуда в шестнадцатом веке бензин?

— Свети сюда, — скомандовал я, заглядывая внутрь.

В сундуке лежали вещи. Старые, странные. Свернутый в трубку пергамент, исписанный рунами, которых я никогда не видел — острые, угловатые символы, похожие на трещины в стекле. Несколько металлических пластин с гравировкой. И... кольцо. Простое стальное кольцо без камня, с выцарапанным на внутренней стороне словом.

Я взял кольцо. Тяжёлое. Слишком тяжёлое для его размера. Надевать не стал, просто зажал в кулак.

Взял пергамент. Развернул.

Руны ожили.

Не магия. Не свет. Просто... знание. В голове будто щёлкнуло. Одна руна, первая слева, сложилась в слово: Твердь. Прочность. Вторая — Острота. Третья — Скорость.

«Формулы, — понял я без подсказок. — Это чертежи. Инструкции. Как собрать не магию, а... механику силы».

— Дима, что это? — Варя смотрела расширенными глазами.

— Не знаю, — честно ответил я.

В этот момент кольцо в моей руке стало горячим. Невыносимо. Я разжал ладонь, чтобы выбросить его, но поздно. Раскалённая сталь вплавилась в кожу. Я заорал. Не от боли — от неожиданности. Боль была острой, но короткой. Секунда — и всё.

На ладони остался отпечаток. Волчья морда. Точь-в-точь как на замке сундука.

Перед глазами, поверх реальности, поплыли зелёные буквы.

[СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ДМИТРИЙ ВОЛКОВ

КЛАСС: РУНОЛОГ (ЕРЕТИК)

УРОВЕНЬ: 1

HP: 12/18 [||||||||||] (ИСТОЩЕНИЕ)

ФОКУС: 0/10 [||||||||||] (КРИТИЧЕСКИЙ НОЛЬ)

АКТИВНЫЕ РУНЫ: ТВЕРДЬ, ОСТРОТА.

ДОСТУПНЫЕ ФОРМУЛЫ: НЕТ (УРОВЕНЬ <2)

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

НИЗКИЙ ФОКУС. АКТИВАЦИЯ РУН ВОЗМОЖНА

ТОЛЬКО ЗА СЧЕТ HP. РИСК ЛЕТАЛЬНОГО

ИСХОДА ПРИ ПЕРЕГРУЗКЕ.

БЛИЖАЙШАЯ ЦЕЛЬ:

ВЫЖИТЬ 7 ДНЕЙ ДО ПРИБЫТИЯ СБОРЩИКА.

Я выдохнул. Медленно, сквозь зубы.

— Варь, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты видишь это?

— Что? — испуганно спросила она. — Кольцо? Ты обжёгся, Дима. У тебя рука красная.

— Всё, — ответил я. — Выходим. И никому ни слова.

Я сунул пергамент за пазуху, закрыл сундук крышкой. Взял лампу и пошёл наверх, оставляя сестру позади.

Колотилось сердце. Впервые за много лет.

Не страх. Азарт.

Часть 4.

Ночью я не спал.

Сидя на своей лежанке, при тусклом свете сальной свечи, я разглядывал пергамент. Две руны. Всего две. Система сказала — доступны. Но для формулы нужно минимум три. Значит, третью нужно найти или создать.

Способности. Шкалы. Фокус ноль. HP — двенадцать из восемнадцати. Исхудавший организм. Если я сейчас попробую активировать хотя бы одну руну, она вытянет энергию из здоровья. Из этого немощного, голодного тела.

«Стальная воля», — всплыло в голове. Навык, которого у меня ещё нет, но который я должен открыть. Возможность тратить HP вместо Фокуса. Сейчас это не способность. Это необходимость.

Я достал из кармана гвоздь — нашёл его в подвале. Ржавый, кривой, но металл. Материал.

Погладил пальцем шляпку гвоздя.

— Твердь, — сказал я шёпотом.

Пергамент на груди потеплел. Руна внутри моего сознания загорелась тусклым, серым светом. Я почувствовал, как невидимый крюк вонзился в живот и потянул наружу. Не боль. Пустота. Словно кто-то высасывал из меня жизненную силу через трубочку.

АКТИВАЦИЯ РУНЫ: ТВЕРДЬ

ФОКУС: 0/10. ЗАПРОС: +8.

НЕДОСТАТОЧНО. ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА HP...

HP: 12/18 4/18

РИСК: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЗДОРОВЬЯ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННЫЙ ОТДЫХ.

Гвоздь в моей руке задрожал. Ржавчина осыпалась серой пыльцой. Металл потемнел, стал плотнее, тяжелее. Я стукнул им по камню стенки. Искры. Гвоздь не согнулся. Он остался цел. Абсолютно.

Я едва не вырубился.

Голова кружилась, руки тряслись, перед глазами плыли чёрные пятна. Система показала HP: 4/18. Четыре единицы. Ещё один такой фокус — и я труп.

Но гвоздь, обычный ржавый гвоздь, превратился в артефакт. Простейший. Укреплённый предмет. «Твердь» наложена навсегда.

«Крафт, — подумал я, удерживая сознание. — Не магия. Инженерия. Сделай что-то из ничего, заплатив собой».

Я спрятал гвоздь под подушку и лёг.

Сердце билось где-то в горле. В ушах шумело. Но внутри, под слоем этой адской слабости, пульсировала холодная, ясная мысль.

Система есть. Крафт работает. Опыт дают за создание, а не за убийство.

Я могу сделать из этого дерьма конфетку.

Но сначала нужно выжить до завтра.

И накормить Варю. Потому что если и есть кто-то, ради кого я готов тратить свою жизнь, переродившись в этом гнилом мире — это только она.

Алексей? Отец? Клан Вяземских?

Пусть готовятся.

Стальной Волк не сдох в Сирии. И уж точно не сдохнет от голода в усадьбе дохлых магов.

Часть 5.

Я закрыл глаза и провалился в беспамятство. Сон был чёрным, без снов. Только тупая пульсация в висках и противный металлический привкус во рту — плата за первый шаг.

Разбудил меня не голос. Система.

НОВЫЙ КВЕСТ: «ДОЛГОВАЯ ЯМА»

ЗАДАНИЕ: НАЙТИ 1000 СЕРЕБРЯНЫХ

ДО ПРИБЫТИЯ СБОРЩИКА.

СРОК: 7 ДНЕЙ.

НАГРАДА: ОПЫТ 300. РЕСУРСЫ ДЛЯ

РАЗБЛОКИРОВКИ 3-Й РУНЫ.

ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: КОНФИСКАЦИЯ ЗЕМЛИ

И ИЗГНАНИЕ РОДА.

Семь дней. Тысяча серебряных. У меня в кармане — ничего, кроме укреплённого гвоздя.

— Класс, — прошептал я в темноту. — Квест на выживание с нулевым бюджетом.

Я сел на лежанке, свесил ноги. HP восстановилось до 8/18. Фокус — 2/10. Организм медленно, но качался сам собой.

«Что умею? — прокрутил я в голове. — Руна «Твердь». Создаю прочный предмет. На продажу не годится — кому нужен гвоздь, пусть и вечный? Нужно что-то ценное. Оружие. Инструмент. Что в этом мире ценят?»

Воспоминания Димки подсказывали: магические артефакты стоят бешеных денег. Но у меня нет магии. Есть руны. Если я смогу создать артефакт, который усиливает удар или режет магическую броню — купцы выстроятся в очередь.

Но для формулы нужно три руны. У меня — две. Третью можно получить за опыт. Опыт — за создание артефактов.

Замкнутый круг.

«Придётся крафтить простое и продавать дёшево, — решил я. — Наработать уровень. Открыть третью руну. Сделать боевой артефакт. Продать дорого. Заплатить долг».

План был дурацким. Рискованным. Но другого не было.

За окном занимался рассвет. Серый, тоскливый, как вся эта жизнь.

Я взял гвоздь, сунул за пазуху пергамент и вышел из каморки. На кухне уже гремели посудой. Отец ворчал, Алексей хмыкал.

А Варя... Варя спала на лавке, свернувшись калачиком. Живая. Целая. И от этого стало чуть легче.

«Семь дней, — подумал я, глядя на сестру. — Успею. Должен успеть».

Система перед глазами моргнула последний раз.

ДО ПРИБЫТИЯ СБОРЩИКА: 7 ДНЕЙ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОВЫСИТЬ УРОВЕНЬ ДО 2.

Я почувствовал холодное спокойствие. Семь дней. Целая вечность.

Глава2. Первая кровь

1.

Четыре утра. В прошлой жизни это был час подъёма перед выходом на задание. Тело помнило ритуал: холодный душ, зарядка, пробежка, завтрак из двух яиц и риса. Военный режим въелся в подкорку. Здесь не было душа. Не было риса. Не было даже нормального пола под ногами — одни гнилые доски, которые скрипели при каждом шаге, как зубы мертвеца. Но режим остался. Армия не отпускает, даже когда ты уже мёртв. Она держит тебя за горло ледяной рукой и шепчет: «Вставай».

Я сел на лежанке, свесил ноги. В висках стучало — глухо, размеренно, как метроном, отсчитывающий оставшееся время. Система мигнула, как дежурный фонарь в казарме:

СТАТУС НА 04:03

HP: 8/18 (ВОССТАНОВЛЕНИЕ: 2 ЗА НОЧЬ)

ФОКУС: 3/10

УРОВЕНЬ: 1

ЭФФЕКТЫ: ИСТОЩЕНИЕ (-2 К HP МАКС), ГОЛОД

Восемь единиц здоровья. Три фокуса. Организм — как старая разбитая машина, которая заводится с полоборота и сразу глохнет. Я знал такие машины — в Чечне на них ездили, пока они не вставали намертво, пробитые пулями или просто отказывавшие ехать. Эта пока держалась. Но надолго ли? Каждое утро я просыпался с мыслью, что могу не встать. И каждый раз вставал — просто назло.

«Ничего, — подумал я, натягивая драные портки, которые держались на честном слове и трёх дырках. — Меня и не в таком дерьме закаляли. В Афгане я начинал с пустыми руками, в Чечне — с одним ножом. Тут хотя бы есть гвоздь. Правда, от голода он не спасёт, но сам факт греет».

Тренировка нужна была не для красоты. Я знал по себе: в новом теле первое, что дохнет — это выносливость. Сердце, лёгкие, мышцы. Если их не нагружать сразу, они атрофируются окончательно. Превратятся в труху, как эти доски под ногами. А в мире, где маги стреляют огнём с рук, единственное спасение — двигаться быстрее, чем они успевают прицелиться. Или хотя бы не падать от собственного веса.

Выйдя во двор, я сразу пожалел. Туман висел над землёй такой густой, что в двух шагах ничего не было видно. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и холодом — тем самым, который забирается под кожу и грызёт кости. Я босиком ступил на мокрую траву — ноги обожгло ледяной росой, будто сунул их в прорубь. Пальцы мгновенно онемели, ступни стали белыми, как у покойника.

— Работай, — сказал я себе вслух. Голос хрипел, как у курильщика с двадцатилетним стажем, хотя внутри сидел сорокалетний мужик, который никогда не курил. Парадокс. Или просто местная шутка мироздания. Оценил.

Первое — разминка. Наклоны, в стороны, круговые движения головой, плечами, тазом. Суставы щёлкали, как старые половицы. Позвоночник трещал, будто его собирали из гнилых веток, перевязанных бечёвкой. Через пять минут простых упражнений я уже дышал ртом, лёгкие горели, как после газовой атаки. Воздух здесь был сырой, тяжёлый, он не насыщал, а наоборот — вытягивал силы.

Второе — отжимания. Встал на руки, выпрямил спину. Ладони утонули в грязи — холодная жижа облепила пальцы, просочилась под ногти, забилась в трещины на коже. Опустился. На первом отжимании руки задрожали, как струны под ветром. На втором — грудную клетку сдавило, будто кто-то поставил ногу и надавил коленом. На третьем — я не опустился, а рухнул лицом в землю, ободрав щёку о корень, торчащий из земли, как засада. Кожа на скуле лопнула, по лицу потекла горячая капля — кровь смешалась с грязью.

— Твою мать, — выдохнул я, поднимаясь на четвереньках. Перед глазами поплыли зелёные круги, как после контузии, когда рядом разорвался снаряд и мир превратился в желе.

Система:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРУЗКА МЫШЦ.

HP: 8/18 7/18.

РИСК РАЗРЫВА СВЯЗОК.

Три отжимания. В тридцать четыре года, веся под девяносто килограмм сухой массы, я делал по сорок на раз. Сейчас моё новое тело весило от силы пятьдесят. Кожа да кости. Мышцы — тонкие нити, которые рвутся от малейшей нагрузки. Как будто кто-то взял мой старый организм и сжал до половины, выбросив всё полезное и оставив только бракованный каркас.

«Буду делать столько, сколько могу. Каждый день — плюс одно. Или сдохну — тоже плюс, но уже не мой. В любом случае прогресс».