Он - разведенка с прицепом

— Магия? — последовал следующий, ключевой вопрос.

— Нет, — ответила я четко.

Он поднял на меня взгляд.

— Совсем? — переспросил он, будто проверяя, не ослышался ли он.

— Совсем, — подтвердила я.

— Ни капли? Ни единой искры? — он наклонился вперед, словно пытаясь разглядеть во мне скрытый магический потенциал.

— Я даже свечку зажечь не могу без посторонней помощи, — развела я руками, стараясь сохранять очаровательную улыбку, хотя внутри все сжалось. В объявлении же было написано, что это не критично!

— А… спичками? — в его голосе зазвучал последний луч надежды.

— Вот, — с торжеством достала я из кармана свою спасительную зажигалку. — Моя гордость. Научный прогресс вместо магии.

Он взял ее с величайшей осторожностью, как будто это был древний, нестабильный артефакт.

— Это… магический источник огня? — прошептал он, вращая ее в руках. — Какой-то концентратор стихии?

— Это зажигалка, — пояснила я и щелкнула ею, вызвав к жизни ровный огонек. — Никакой магии. Только физика и химия.

— Звучит как очень сложное заклинание, — мрачно заключил он и снова что-то записал, но на этот раз его выражение лица стало еще более удрученным.

— И вы… не местная? — продолжил он, вглядываясь в меня. — У вас странный акцент и необычный сленг.

Пришло время признаться.

— Нет. Я… с Земли, — произнесла я как можно более беззаботно, стараясь сделать вид, что это самое обычное дело.

Он отложил пергамент.

— Где это? Не припоминаю такого мира в списке Федерации, — его брови поползли вверх.

— Ну… это другой мир. Очень, очень далеко, — я нервно улыбнулась.

Граф Кириан откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Вы хотите сказать, что сели не в тот поезд? — уточнил он, и в его глазах читалось странное сочетание жалости и раздражения.

— Именно так, — кивнула я, чувствуя, как тепло надежды начинает утекать из меня, словно песок сквозь пальцы.

— Это объясняет, почему вы здесь. Но не объясняет, почему вы пришли именно ко мне, — он подпер подбородок рукой, и его взгляд стал тяжелым и проницательным. — Видите ли, мисс Елизавета… Я не могу нанять человека, который не знает азов магии и не понимает базовых законов этого мира. Моя дочь… она не просто ребенок. Она — живой, непредсказуемый катаклизм. Ей нужна стабильность, которую вы, простите, не можете дать. Вы и сами едва держитесь на плаву в этой реальности.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные. Казалось, дверь в мое новое, пусть и странное, будущее, с грохотом захлопывается у меня перед носом.

Тишина в гостиной повисла густая и тяжёлая, как свинцовое покрывало. Отказ прозвучал как приговор. Но сдаваться я не собиралась. Отступать было некуда — за спиной лишь магический мир, в котором у меня не было ни гроша, ни крыши над головой.

— Тогда почему вы до сих пор не нашли няню-мага? — спросила я, цепляясь за последнюю соломинку. — Если это так необходимо. Не можете?

— Могу, — он устало провёл рукой по лицу. — Но маги… они её пугаются. А она это чувствует. Плачет, закатывает истерики, пытается от них избавиться всеми силами. Её магия — это реакция на эмоции. Страх для неё как красная тряпка для быка.

— Почему? — прошептала я, и в душу закрался холодный червь сомнения. Если опытные маги не справляются, то что могу сделать я? Может, то предупреждение в объявлении о превращении в желе было не такой уж и шуткой?

— Потому что она — светлячок, — произнёс Кириан, и в его голосе впервые прозвучала нежность, смешанная с гордостью.

— Это… как фонарик? — не удержалась я от глупого вопроса, не в силах представить себе подобное.

Он тихо рассмеялся, и звук этот был похож на шелест опавших листьев.

— Нет. Это редчайшая форма врождённой магии. Она не колдует заклинаниями. Она… воплощает их. Когда она счастлива — её кожа и волосы излучают мягкий свет, а вокруг порхают искорки-бусинки. Когда расстроена — может ненароком превратить свою кашу в акварельные краски. А когда в ярости… — он нервно сглотнул, — в прошлый раз её плюшевый мишка три дня ходил за мной по пятам и читал нравоучения гекзаметром. Это дар нашей расы, суть самой магии жизни. Со временем она научится это контролировать, но сейчас… сейчас она как живой, непредсказуемый салют. В городе нет эльфов, которые могли бы помочь. Сородичам-светлячкам пришлось уйти в заповедный лес, но я не могу бросить всё и последовать за ними на десять лет.

В его словах звучала такая безысходность, что мне стало не по себе.

— А её мама? — осторожно спросила я. — Раз она унаследовала этот дар не от вас, значит, от неё? Она должна знать, как с этим справляться.

Лицо графа стало каменным. Глаза, ещё секунду назад мягкие, стали жёсткими, как сталь, а губы сжались в тонкую белую ниточку. Воздух в комнате похолодел.

— Ушла, — отрубил он, и это слово прозвучало как хлопок двери, захлопнувшейся навсегда. — Через месяц после родов. Сказала, что не может быть матерью такому… такому «светящемуся феномену». Что материнство — это не для неё.

Что-то острое и горячее сжалось у меня в груди. Не из-за него. Из-за неё. Из-за этой женщины, бросившей своего ребёнка. Я вспомнила, как сама мечтала о дочке. Как втайне придумывала имена, представляла, какие колыбельные буду ей петь. А этот измождённый эльф… он остался. Один. С ребёнком-фейерверком, с разрушенными мечтами, с этим хаотичным домом. Он не сбежал. Он боролся. Из последних сил.

— Я не умею колдовать, — сказала я тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Но я умею слушать. Я не пугаюсь странного. Я люблю детей всем сердцем. И я знаю, как найти с ними общий язык. Иногда всё, что им нужно — это чтобы их просто обняли и поняли.

— Это не поможет, если она в припадке радости превратит кота в желе, — печально улыбнулся он, но в его взгляде уже не было прежней непробиваемой стены.

В этот момент дверь в детскую приоткрылась с тихим скрипом. И появилась она.

Маленькая, хрупкая, словно сделанная из света и фарфора. Её волосы струились по плечам живым серебром, переливаясь нежным голубоватым сиянием, словно утреннее небо на рассвете. Огромные, миндалевидные глаза цвета весенней листвы с любопытством изучали комнату. В руках она сжимала игрушечного зайца, у которого вместо ушей красовались настоящие, трепетные крылышки. Интересно, он таким родился или это её рук дело?

— Папа! — её голосок прозвенел, как колокольчик. — Я хочу включить лунную лампу!

Она топнула ножкой, и вокруг её босых ступней вспыхнули и погасли крошечные звёздочки.

— Солнышко, я же сказал — нельзя! Она у нас капризная! — попытался настоять Кириан, но в его голосе сквозила отеческая слабость.

— Но она такая красивая! — настаивала девочка, и её волосы вспыхнули ярче.

— А в прошлый раз ты заставила её три часа подряд петь песенки про пингвинов! И она так обиделась, что отказывалась светиться целую неделю!

— Но пингвины — это смешно! — заявила она, и тут её взгляд упал на меня.

Она замерла, изучая незнакомку с немым удивлением. Я видела, как в её глазах мелькают мысли, словно она что-то взвешивает, решает какую-то важную задачу. И вдруг её личико озарила такая яркая, сияющая улыбка, что комната наполнилась тёплым, золотистым светом. Она не побежала к отцу. Она стремительно бросилась через комнату ко мне.

— Ты кто? — прошептала она, бесцеремонно взобравшись ко мне на колени и обвив мою шею маленькими ручками. От неё пахло мёдом, свежескошенной травой и чем-то неуловимо волшебным, словно озёрным бризом на заре.

— Я Лиза, — ответила я, и моя рука сама потянулась погладить её сияющие волосы. Они были на удивление тёплыми и мягкими.

— Ты пахнешь… не так, как папа, — задумчиво заметила она, уткнувшись носиком мне в шею. — И не так, как другие.

— Спасибо? — смущённо рассмеялась я, не зная, как реагировать.

— Ты пахнешь… как ветер, — объявила она, сделав глубокий вдох. — Как ветер, который приносит с собой новые истории.

И она принялась перебирать мои обычные, земные волосы своими маленькими пальчиками, с тем же самым вниманием, с каким я только что гладила её.

В это время Кириан не произнёс ни слова. Он просто сидел и смотрел на нас, и в его уставших глазах я впервые увидела нечто новое — проблеск немой надежды, хрупкой, как первый весенний ледок. Возможно, это и был самый главный тест. И, похоже, я его только что прошла.

— Ну, я как раз приехала на ветре, — улыбнулась я, и её сияние стало теплее и мягче, словно лучик солнца, пробившийся сквозь облака.

Маленькие пальчики вцепились в мою руку с удивительной силой.

— А ты умеешь играть? — в её глазах горели целые созвездия надежды. И я не могла её разочаровать. Взрослые часто забывают этот язык, погружаясь в свои «важные» дела. Но я-то помнила.

— Иногда, — сделала я заговорщицкое лицо и поправила прядь волос. Она тут же, с полной серьёзностью, повторила моё движение.

— А в пиратов? — прошептала она, заглядывая мне в душу своими бездонными глазами.

— Только если ты — капитан, — без тени улыбки ответила я.

— Ура-а-а! — её крик был подобен фанфару, и несколько ярких искр выпорхнули из её волос, устроив над нами мини-фейерверк. — Тогда мы играем в капитана пиратов и её верных помощников!

Она потащила меня в самый эпицентр игровой зоны — царство разбросанных кукол, деревянных драконов и книг с шевелящимися иллюстрациями. Я без раздумий опустилась на пол, и она тут же сунула мне в руки странное существо, похожее на помесь осьминога с попугаем.

— Вот твой питомец! Он будет нашим штурманом! — объявила она.

Кириан, стоявший в дверях, выглядел так, будто стал свидетелем природного катаклизма.

— Эй! — его голос прозвучал немного потерянно. — Мы же ещё не договорили!

Он явно пытался вернуть контроль над ситуацией, но его дочь уже всё решила. Я посмотрела на него, потом показала на игрушку в своей руке, а затем на сияющее личико девочки, которая уже вовсю расставляла своих плюшевых «матросов» в боевой порядок.

— Папа, ты скучный! — заявила она, не глядя на него.

— Я не скучный! Я… ответственный! — эльф беспомощно опустил плечи, и его изящные уши действительно слегка поникли. Бедняга. Я понимала, что сейчас я для неё — новая блестящая игрушка. Но в этом и был шанс.

Тогда я пошла на отчаянный шаг. Я достала из кармана свою банковскую карту — кусочек прошлой, уже такой далёкой жизни.

— Смотри, — сказала я, проводя пальцем по магнитной полосе. На мгновение карта блеснула в свете люстры. — Волшебная пластина. Если провести по краю — появляется свет!

— Вау! — воскликнула девочка, рассматривая её с благоговением.

— Это просто карта, — безжалостно разрушил иллюзию Кириан. — Не магия. Обычный кусок пластика.

— А я думала, это артефакт! — её нижняя губа задрожала, щёки надулись, а свет вокруг нас померк, словно выключили половину лампочек.

Но я была готова. Я сделала вид, что засунула карту в кулак, ловко перехватила её и достала из-за её уха свою зажигалку.

— Оп-па! — щёлкнула я, и маленький огонёк послушно вспыхнул.

Девочка захлопала в ладоши, и в этот самый момент я почувствовала странный зуд в коже головы. Я провела рукой по волосам. Они стали… другими. Я подбежала к зеркалу. Мои волосы были ярко-зелёного цвета, как у тропической лягушки.

— А-а-а! — вырвалось у меня, но я тут же закусила губу, понимая, кто виновник.

— Я сделала! — гордо объявила малышка. — Ты теперь как лягушка! Ква-ква! Лягушки прыгают вот так!

Она принялась скакать по комнате, и с каждым её прыжком по полу расходились круги нежного, изумрудного света.

Я рассмеялась, глядя на своё отражение.

— Лягушка, говоришь? Ну что ж, быть лягушкой — это весело. Мне даже к парикмахеру ходить не надо. У меня есть своя личная волшебница!

Она взвизгнула от восторга, влетела ко мне в объятия и повисла на шее. В этот же миг декоративная подушка с дивана внезапно обрела крылья и, нежно похлопывая ими, улетела в коридор.

Кириан наблюдал за этой сценой с каменным лицом. Потом он медленно достал свой пергамент и с глубоким, прочувствованным вздохом произнёс:

— Ладно. Вы… остаётесь. На пробный день. Сегодня вечером я приму окончательное решение.

Он провёл для меня краткую экскурсию по дому, пока его дочь восседала у меня на бедре, увлечённо игравшая с моими зелёными прядями.

— Это кухня.

Я замерла на пороге. Это была не просто кухня. Это был оазис привычного мира посреди магического хаоса. Старый, потертый деревянный стол, испещрённый царапинами и пятнами, будто на нём выросло не одно поколение. Раковина с вечно капающим краном — этот звук был универсальным для всех миров. Холодильник, облепленный магнитами: один в виде мудрой совы, другой — детский рисунок звезды, сделанный явно рукой моей новой маленькой подруги. И запах… Пахло домашним супом, воском и теплом.

Я почему-то ожидала летающих кастрюль и самонарезающегося хлеба, но здесь царила уютная, почти земная обыденность.

— Это Барс, — Кириан указал на большой, потрёпанный фартук, висевший на крючке. Тот слегка шевельнул карманом, словно во сне.

— Он… живой? — осторожно спросила я.

— В некотором роде. Он не говорит, но всё чувствует. Если ему комфортно — еда получается божественной. Если обидится… — эльф скептически хмыкнул, — может устроить бойкот.

— То есть?

— Плита не включится. Нож затупится, едва коснувшись хлеба. Молоко может внезапно скиснуть прямо в кувшине. Однажды он так обиделся, что все ложки в доме на сутки стали резиновыми.

— А если я скажу: «Спасибо, Барс, ты лучший»? — поинтересовалась я.

— Он, возможно, разрешит тебе приготовить съедобный ужин, — на лице Кириана мелькнула тень улыбки.

Я подошла к столу, заваленному бумагами, рисунками и пустыми чашками. Мой взгляд упал на верхний лист:

«ПРАВИЛА УХОДА ЗА СВЕТЛЯЧКАМИ. Глава 7: Экстренные меры при случайной трансформации родителя в желе или иную субстанцию».

Я подняла бровь.

— Неужели всё настолько… серьёзно?

— К сожалению, да, — он забрал листок. — В прошлый раз она просто хотела, чтобы я стал «позеленее, как наша лужайка».

— И? — не удержалась я.

Кириан мрачно вздохнул.

— Я провёл три часа в виде салата «Оливье». Со всеми вытекающими… в прямом смысле.

— Как прикольно! — вырвалось у меня, но, увидев его взгляд, я тут же поправилась. — То есть, как ужасно! Хорошо, что вороны не слетелись на такой… аппетитный обед.

Он лишь закатил глаза и указал на холодильник.

— Еда — там. Её порция — в синей тарелке. Никаких орехов, никакого шоколада, и, ради всего святого, ничего синего.

— Почему не синего? — удивилась я.

— Потому что в прошлый раз после синего йогурта она светилась так, что у соседей сработала сигнализация от несанкционированного портала. Думали, начинается межпланетное вторжение.

Я кивнула, стараясь сохранить серьёзность.

— Поняла. Никаких синих продуктов.

Он посмотрел на меня долгим, усталым взглядом. В этом взгляде не было раздражения. Была глубокая, копившаяся месяцами усталость родителя-одиночки, который из последних сил пытается быть и матерью, и отцом, и волшебником для своего необычного ребёнка. Он любил её больше жизни. Но он тоже был живым человеком. И ему отчаянно нужна была помощь. Хотя бы на один вечер.

Он замер на пороге, его взгляд стал пристальным и изучающим.

— Вы… не боитесь? — спросил Кириан, и в его улыбке было что-то горькое и понимающее одновременно.

— Чего именно? — переспросила я, хотя прекрасно понимала, о чём он.

— Всего этого, — он сделал широкий жест рукой, вмещающий в себя и летающие подушки, и говорящие книги, и дочь-светлячка, и саму суть этого непредсказуемого, магического мира.

— А вы? — парировала я, глядя на его иссечённое морщинами усталости лицо. Ему бы месяц в спа-салоне, а не няня. Ему бы просто поспать.

— Я уже забыл, каково это — не бояться, — он тихо выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто вспоминая давно утерянное чувство. — Я просто… существую в этом страхе. Как в плотном тумане.

— Тогда и я попробую существовать без него, — сказала я твёрдо, и моя улыбка на этот раз была искренней и ободряющей.

— Ну что ж, продолжим, — он резко развернулся, и я последовала за ним, как тень.

Гостиная.

Переступив порог, я почувствовала, как воздух стал гуще, а звуки приглушёнными. Комната дышала покоем, но не идеальным, а живым, обжитым.

Огромное окно в пол открывало вид на сад, где листья на деревьях медленно переливались от изумрудного к золотистому, подстраиваясь под настроение неба. На полу лежал старый, добротный ковёр с вытертым до основания узором — явный свидетель бесчисленных игр и, возможно, папиных внезапных погружений в сон после тяжёлого дня.

Диван был завален смятым пледом, а на полу рядом валялась подушка с вмятиной от головы. Детская книжка с картинками лежала раскрытой на странице, где эльфы качались на лунных лучах. Угол страницы был аккуратно отгрызен.

— Это Гризли постарался, — пояснил Кириан, заметив мой взгляд. — Наш кот. Он считает, что книги нужно не только читать, но и пробовать на вкус.

— Обожаю котов! — воскликнула я. — Где же он?

— Наверное, спит в другом измерении. Он умеет, — эльф с лёгкой улыбкой пожал плечами.

Мой взгляд скользнул по книжным полкам. Я ожидала увидеть фолианты по начертательной магии или трактаты о заклинаниях. Но нет. Здесь стояли совсем другие книги: «Как не испортить светлячка: руководство для отчаявшихся родителей», «Эмоциональный интеллект и магические всплески», «Первая помощь при случайном сотворении портала в иной мир».

Одна книга, с закладкой-ленточкой, была подписана детской рукой:

«Папе, самому лучшему!».

На каминной полке стояла фотография в серебряной рамке. На ней сияющая Иллиана сидела на чьих-то руках. Но тот, кто её держал, был… стёрт. Не вырезан, а именно магически стёрт, оставив после себя лишь размытое пятно. Я отвела взгляд. Некоторые раны лучше не трогать.

У стены стояло кресло-трон. Не для гостей, а для него. С потёртой до дыр обивкой, с подстаканником, в котором застыла забытая чашка чая. На подлокотнике лежали очки в тонкой оправе — не для зрения, а для чтения сложных заклинаний. Когда я проходила мимо, линзы слабо вспыхнули голубым светом.

— Телепорт-ковёр не используйте, — предупредил Кириан, указывая на скромный половичок у двери. — Он капризный и любит подшучивать.

— А куда он… шутит? — не удержалась я.

— В прошлый раз закинул меня в баню для гномов, — на его губе дрогнула улыбка.

— И? — я уже представляла себе этот абсурд.

— Я был не готов к коллективному паровому массажу, — он с притворной суровостью покачал головой. — А ковёр потом заявил, что я «слишком зажат и нуждаюсь в релаксации».

Я рассмеялась. На этот раз он ответил мне лёгкой, едва заметной улыбкой. В его глазах что-то дрогнуло — может быть, намёк на давно забытую лёгкость.

Детская.

Я переступила порог — и меня окутало волной чистого, безудержного детства.

Комната была наполнена светом, который, казалось, исходил не от солнца, а изнутри, от самых стен. На потолке медленно плыли настоящие звёзды — маленькие, тёплые, живые. Одна из них, самая непоседливая, сорвалась и прилепилась к носу Иллианы.

— Это моя звёздочка! — объявила она. — Я её приручила!

Стены не были просто окрашены. На них расстилался живой, дышащий лес. Деревья шелестели листьями, сказочные звери лениво потягивались в своих зарослях, а с ветки на ветку перепрыгивала белка с хвостом-пером.

— Это волшебные обои? — предположила я.

— Нет, — тихо ответил Кириан. — Это она.

— Что — она?

— Её настроение. Её внутренний мир. Когда она счастлива, комната оживает, — он смотрел на дочь с такой нежностью, что у меня сжалось сердце.

Кровать была не просто кроватью, а настоящим домиком на дереве, парящим в воздухе. С верёвочной лестницей, с флагом, на котором был нарисован улыбающийся дракон, и с окошком, в которое, казалось, можно было шагнуть и полететь. Подушка в форме пухлого облака тихонько посапывала, а одеяло, расшитое серебряными нитями, изображало луну, которая подмигивала мне с интервалом в десять секунд.

Игрушки лежали в творческом беспорядке, но это был живой беспорядок. Плюшевый заяц с бархатными крыльями бабочки время от времени вздрагивал во сне. У медведя на спине зияла зашитая трещина, из которой упрямо рос маленький, колючий кактус.

На полке стояли аккуратные баночки с причудливыми этикетками: «Слёзы восторга (собр. 12.03)», «Искры зевоты», «Пух от щенячьей радости».

— Это что? — спросила я, указывая на коллекцию.

— Её эмоции, — пояснил Кириан. — В моменты сильных переживаний она… излучает материальные следы. Я собираю их.

— Зачем? — не поняла я.

— Затем… — он замолчал, его взгляд снова упёрся в ту самую фотографию с стёртым силуэтом. — Затем, что это самые яркие частички её души. И они только её.

Я подошла к шкафу. Вся одежда была аккуратно разложена и подписана: «Только НЕ СИНЕЕ!», «Не надевать в полнолуние — начинает светиться», «Особое, для бабушки». Рядом стояла маленькая, ничем не примечательная коробочка. Я открыла её. Внутри лежала детская расчёска с несколькими отсутствующими зубьями. И записка, выведенная неуверенным детским почерком: «Мама обещала починить». Дата — почти год назад.

Я закрыла коробку, словно прикоснувшись к чужой боли. Как можно было оставить их? Этого уставшего, но бесконечно преданного эльфа и эту сияющую, хрупкую девочку?

Кириан смотрел на нас. На меня, с моими нелепыми зелёными волосами, сидящую на полу в позе йога, и на его дочь, которая, устроившись у меня на коленях, светилась, как маленькая жемчужина, излучающая тёплый, живой свет.

— Я вернусь поздно, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Дела в магическом совете.

— Всё будет в порядке, — уверенно заверила я его.

— Дом… он в запущении, — он с сожалением оглядел комнату. — Если получится…

— Я разберусь, — пообещала я.

— И если что-то пойдёт не так… — он достал из воздуха маленький сверкающий камень и положил его мне в ладонь. — Сожмите его и скажите моё имя. Я услышу.

Он накинул плащ и уже взялся за ручку двери, но обернулся в последний раз.

— Спасибо, — это слово прозвучало так тихо, что я почти прочла его по губам. — За её смех. Её зовут Иллиана. Кажется, я забыл вам сказать.

Дверь мягко закрылась. Тишина дома стала иной — теперь она была наполнена только нашим с Иллианой дыханием и тихим шелестом живых обоев. Мы остались одни. Девочка подняла на меня свои сияющие глаза.

— Ну что, капитан, — сказала я, беря в руки игрушечного осьминога-штурмана. — Куда плывём?

Визуализация! Кириан)

На вид ему было лет тридцать пять — по эльфийским меркам, вероятно, просто юноша. Его рубашка была испачкана пятном загадочного фиолетового происхождения. Но больше всего выдавали его состояние глаза — глубокие тени под ними и выражение бесконечной, накопленной за столетия усталости. Он смотрел на меня так, будто я была очередной проблемой, упавшей на его голову с небес.

Глава 3

Тишина. Нет, не тишина. Стоило двери закрыться за Кирианом, как дом наполнился новым звучанием. Не громким, а скорее… ощутимым. Воздух загустел, замер в ожидании. Казалось, сами стены выдохнули с облегчением и теперь с любопытством разглядывали нас, словно говоря: «Ну что, остались одни. Интересно, на что ты способна?»

Я опустилась на диван, и мягкая обивка с тихим вздохом приняла мою усталость. Иллиана тут же вскарабкалась ко мне, устроившись на коленях живым, тёплым комочком света. Её свечение было почти осязаемым — мягкие волны спокойствия, исходившие от неё, смывали напряжение последних часов.