Бойся моих желаний

Все ассистенты преподавателей работают в одном помещении на четвёртом этаже. Лифты ходят только до третьего. Я поднимаюсь по лестнице — так меньше раздражаюсь, от закрытого пространства. Наш кабинет такой же большой, как и следовало ожидать: длинная узкая комната, которая, вероятно, изначально была задумана как чулан, заставлена самыми старыми и потрёпанными столами, которые ещё не выбросили на свалку. Я не против. В любом случае большую часть работы я делаю дома или в студии. Кроме того, несмотря на то, что я занимаю невысокое положение в иерархии, я всё же могу рассчитывать на секретаря отдела.

— Ну привет, — говорит секретарь по имени Кип, когда я вхожу в главный офис. — Ты уже не такая соблазнительная, как в пятницу вечером.

— О нет! Я собиралась надеть нижнее белье, чтобы произвести впечатление на двух парней из моего класса. — Я ударяю себя по лбу ладонью. — У тебя не завалялись какие-нибудь стринги? Или бикини?

— А тебе не всё равно? Кип бросает на меня косой взгляд; его быстрые пальцы ни на секунду не перестают печатать.Он печатает достаточно быстро для парня. — Я подумал, что ты захочешь хорошо выглядеть перед Кристофером. Не думай, что я не видел его там, так что избавь меня от сарказма.

«Мы с Кристофером теперь просто друзья, помнишь?»

— Ну, ну, — мычит Кип, давая понять, что не верит мне.

Когда в прошлом году в наш отдел пришёл Кип Ракер, я не знала, что и думать. Наша предыдущая секретарша была похожа на бабушку и носила толстовки с аппликациями, посвящёнными каждому празднику, включая День посадки деревьев. Кип же носит узкие джинсы, дизайнерские футболки оверсайз и красит ногти. Чтобы быть таким, как Кип, здесь, нужна смелость; может, мы и самый прогрессивный город в красном штате Техас, но это всё равно это Техас. Так что я с самого начала восхищалась его смелостью, но не могла себе представить, что он впишется в наш коллектив. У него длинный язык и ещё более страный характер, и ему плевать, что о нём думает весь мир. Обычно из таких людей не получаются хорошие секретари. Но этот парень оказался исключением.

За три недели Кип перестроил работу всего нашего офиса. Внезапно мы стали эффективными. Он выполнял работу быстрее и с меньшими усилиями, чем кто-либо из нас мог себе представить. Даже старая кофеварка исчезла, уступив место новой модели, которая готовила настоящий кофе, а не чёрную жижу.

Когда мы спросили его, как ему это удалось, он сказал, что у него есть связи в сфере общественного питания. Вскоре мы узнали, что у Кипа есть связи во всех подразделениях университета. Каким-то образом все эти люди оказались у него в долгу. Думаю, Кип мог бы стать деканом, если бы захотел. Возможно, даже ректором. А я просто рада, что он на нашей стороне.

Сегодня утром ногти Кипа были ярко-красными. Я на секунду беру его за руку. «Хороший оттенок».

— Спасибо. Можешь взять у меня лак, если хочешь.

— Не сегодня. Может быть, когда-нибудь.

Я прохожу через боковую дверь в свой маленький тесный кабинет. Ни один из других ассистентов ещё не пришёл; у Марвина сейчас занятия, а Кейко никогда не приходит в офис до полудня. Значит, я могу немного побыть одна.

Компьютер издаёт звуковой сигнал. Наша домашняя страница — это сайт университета, поэтому достаточно нажать пару клавиш, чтобы попасть на факультет и открыть страницу Джона Маркса.

Я снова смотрю на его фотографию. Все выходные я представляла, как он стоит рядом со мной, отдаёт приказы, обзывает меня, но его образ не утратил своей власти надо мной. Если уж на то пошло, он волнует меня ещё больше.

Может быть, это потому, что он как никогда близок.

Прежде чем я успеваю струсить, я нажимаю на ссылку, ведущую на электронную почту его университета. Появляется форма для письма, в верхней части которой указан адрес Джона, готовый к заполнению. Я не утруждаю себя написанием текста письма; всё, что я хочу ему сказать, умещается в теме письма.

Я пишу: «Давай поговорим».

А потом я нажала «Отправить».

В студенческом городке кампусе при нашем колледже большинство баров — это шумные места, где собираются либо любители живой музыки, либо студенты с поддельными документами, либо обе эти категории. Однако бар в этом отеле отличается изысканностью и спокойствием. Здесь вместо громкой альтернативной музыки, доносящейся из скрытых динамиков по всему залу, тихо звучит классика. В различных уголках расставлены диваны и кресла из светлой кожи, создавая уютную атмосферу для бесед и ощущение приватности. Преобладают взрослые посетители, и почти у каждого в руке не бокал вина, а чашка кофе.

Я медлю, прежде чем выбрать напиток. Мне важно сохранять спокойствие, но я уже начинаю нервничать. Кофеин может толкнуть меня к краю пропасти, поэтому я решаю заказать пино нуар.

Диван в самом дальнем и укромном углу бара свободен, и я выбираю его. Я пришла пораньше, чтобы собраться с мыслями до появления Джона, но теперь жалею об этом. Сидя здесь, я только накручиваю себя.

Еще не поздно уйти. Напишу Джону, что не смогу прийти, пойду к машине и уеду, пока есть возможность.

Но я остаюсь на месте.

Я уже привыкла к тому, что меня часто подозревают. Это началось два дня назад, когда я отправил Джону электронное письмо. В ответ он дал только адрес, время и дату, а также фразу: «Просто чтобы поговорить». Сначала это меня разозлило. Почему он не выразил ни удивления, ни энтузиазма, ни сомнения? Ни одного вопроса, ни одной детали о том, что он думает?

Но потом я поняла, что этот разговор лучше провести лично. Мы должны быть предельно ясны в каждом вопросе и в каждой детали. Иначе все может пойти не так.

Есть ли шанс, что что-то столь испорченное может сложиться удачно? Я в этом не уверен. Возможно, я об этом пожалею. Риски вполне реальны, и я их не игнорирую. Эта фантазия, захватившая меня, больна и извращена, но она не исчезнет. Попытки бороться с ней ни к чему не привели. Поэтому я сдаюсь. Я отступаю.

Я беру большой глоток вина, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это помогает, пока я снова не открываю глаза и вижу Джона.

Он направляется прямо ко мне, как он будто знал, где я буду сидеть, ещё до того, как вошёл в дверь. Как и я, Джон одет так, чтобы соответствовать этому элитному заведению: угольно-серые брюки, идеально подчёркивающие тонкую талию, и чёрная льняная рубашка, облегающая его мощное тело. Я подношу руку к вырезу своего платья сливового цвета. Оно не такое уж откровенное, но я чувствую себя беззащитной под его понимающим взглядом.

«Я не был уверен, что ты придёшь», — говорит Джон.

И тебе привет. Если он может сразу перейти к делу, то и я могу. «Пару раз чуть не выбежала за дверь, пока ждала тебя. Но вот я здесь».

Это вызывает у него подобие улыбки.

Джон садится рядом со мной, но в паре метров от меня, как будто я его коллега по работе, а не женщина, которую он хочет трахнуть. С другой стороны, это и не прелюдия. Сегодня ничего не произойдёт. Если мы собираемся двигаться дальше, но нам нужны границы. Может, я и сошла с ума, раз делаю это, но я не настолько безумна, чтобы делать это без каких-либо правил.


«Как прошёл твой день?» — спрашиваю я.

Он бросает на меня взгляд. Как он и сказал у Кармен, чем меньше мы будем знать о жизни друг друга, тем лучше. Это не первое свидание.

— Прости. — Я делаю ещё один глоток вина и ставлю бокал на стол. Если я буду выпивать чуть больше каждый раз, когда буду нервничать, то напьюсь. — Никаких подробностей. Никаких разговоров. Нам не стоит об этом.

«Всё в порядке. Это конечно сложно и непривычно.» Он делает паузу, прежде чем добавить: «Ты боишься?»

Глубокий вдох. Честный ответ. «И да, и нет. Я верю, что ты ничего не сделаешь без моего разрешения. Но то, что мы делаем, немного похоже на прыжок со скалы. Эта фантазия была у меня с… с самого начала, но я никогда не думала, что воплощу её в жизнь с реальным незнакомцем…»

В этот момент рядом с нашим диваном появляется официант. Почему официанты в барах появляются именно тогда, когда они меньше всего нужны? Джон небрежно говорит: «Принеси мне то же, что и ей».

Не думаю, что он хотя бы взглянул на мой бокал. А что, если бы я заказала какой-нибудь нелепый тропический напиток, который подают в ананасе с розовыми трубочками и бумажными зонтиками? От мысли о том, что такой серьёзный человек, как Джона, пьёт что-то подобное, я улыбаюсь. Наконец-то я могу немного расслабиться.

Как только официант уходит, Джон поворачивается ко мне. «Что нужно сделать, чтобы ты почувствовала себя в безопасности?»

Мне нравится, что он спросил об этом так прямо. Но что мне ответить?

«Переходи сразу к делу», — напоминаю я себе. Откровенность Джона — единственный выход. «Мне нужно, чтобы ты надел презерватив. Если только ты не хочешь показать мне свою медицинскую карту».

Джон кивает. «Это не проблема. А результаты анализов ты мне тоже покажешь?»

Мне даже в голову не приходило, что Джон тоже может быть этим обеспокоен. «Эм..... Да, конечно».
«Не торопись, — говорит он. — Я не против сначала надеть презерватив. Так будет лучше для начала».

Мои щёки краснеют, когда я представляю, как он входит в меня, как он безжалостно трахает меня, снова и снова...

Джона, должно быть, знает, о чём я думаю, потому что он наклоняет голову, словно наслаждаясь тем, какое впечатление производит на меня. Он бормочет: «Что ещё?»

Ещё один глоток вина придаёт мне достаточно уверенности, чтобы ответить. «Я бы не хотела, чтобы ты меня связывал. Ну по крайней мере, не в первый раз».

Он улыбается. «Мне нравится, что ты думаешь о будущем. Значит у меня будет много возможностей дать тебе то, чего ты хочешь».

До сегодняшнего дня мне даже в голову не приходило, что Джон мог бы согласиться на разовую интрижку. Теперь, когда я об этом думаю, это кажется более логичным, чем предположение, что мы будем продолжать разыгрывать этот сценарий. Но я слишком долго и сильно этого хотела, чтобы думать, что одной ночи будет достаточно, чтобы избавиться от этого желания. Если Джон — подходящий партнёр для этой фантазии, то у нас есть шанс, который я не собираюсь упускать.

Я уже чувствую, что одного раза мне с Джоном будет недостаточно.

— Да. — Я спокойно смотрю ему в глаза. — Если, конечно, нам это понравится.

— Думаю, так и будет. — Боже мой, его улыбка сейчас такая голодная, такая животная, и я знаю, что он представляет, как я принадлежу ему. В этот момент. Осознание этого потрясает меня в самом лучшем смысле.

Официант приносит вино для Джоны. Мы оба молчим, пока Джона не принимает бокал и не бросает официанту двадцатку. «Без сдачи».

Это вино стоило всего десять долларов за бокал. Официант оживляется. Я рада, что купил выпивку только себе, а я плачу за себя сама. Я не хочу быть в долгу перед Джоном. Ну, покарайней мере пока что.

Как только мы остаёмся одни, Джон говорит: «Нам нужно обсудить, чего ты не приемлешь в первый раз и чего никогда не захочешь. Если мы сразу установим основные правила, будет лучше для нас обоих».

Это звучит разумно. Я обдумывал это с тех пор, как он озвучил своё смелое предложение, и теперь, кажется, понимаю, что сказать. Но легче от этого не становится. «Давай начнём. Я уже говорила, что не хочу, чтобы ты связывал меня в первый раз, и, кажется, мы договорились о безопасном сексе…»

Джон нетерпеливо кивает. Хотя я не заметила его движения, он, кажется, пододвинулся ко мне ближе на диване. Теперь наши колени почти касаются, и он не отрывает от меня взгляда. Я понимаю, что его возбуждает моя неуверенность. А как иначе?

Уважаемые читатели, пожалуйста, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!

Глава 4

Вивьен

Я ужинаю у своией подруги Шэй. Я первый гость за ужином в их новом доме — «как в песне поётся, пытаюсь сделать дом из арендованного», — и это не просто слова. В последнее время она увлеклась домашней кухней и учится готовить традиционные блюда, такие как жаркое, кекс с мясом и куриный пирог. Судя по всему, такие рецепты — настоящий тренд среди хипстеров. Этот пирог, возможно, и ироничен, но он действительно вкусный, так что хипстерам респект.

Мы ужинаем за столом для карточных игр в углу кухни. Все средства на мебель они вложили в детскую спальню. Шэй говорит, что остальные комнаты они будут обставлять вещами из Армии спасения, благотворительных магазинов или даже тем, что найдут на свалках. В студенческом городке это работает эффективнее всего. Вы не поверите, сколько вещей выбрасывают девятнадцатилетние студенты, которые сами за них не платили. Пока что дом выглядит довольно пустым.

Но это место уже кажется мне домом. Его наполняют забота Артуро и Шей друг о друге и их мечты о будущем. Здесь мне комфортнее, чем в доме моих родителей, где я провёл детство, уже давно.

Я бы сказала то же самое Кармен, если бы она была здесь. Предположительно, ей нужно проверить кучу контрольных работ. Я думаю, она всё ещё не готова воспринимать Шей как «хозяйку дома», но, конечно, скоро она с этим смирится.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Шей похлопывает меня по плечу. — Мне кажется, ты слишком напрягаешься. Тебе нужно больше отдыхать.

Я пытаюсь её успокоить. «Сейчас я сосредоточена на своём исследовании. Это требует большой концентрации».

Это действительно так. Не стоит тратить почти всё своё время на размышления о том, как бы вас соблазнил Джон Маркс.

— Я знаю, что тебе приходится много работать, — говорит Артуро, возвращаясь к столу и ставя перед Шей имбирный эль. — Но это также означает, что ты должна усердно тренироваться.

— Ты в порядке? — Шей хлопает меня по спине. — Похоже, что-то попало не в то горло, да?

— Всё нормально, — отвечаю я, едва сдерживая смех.

• • •

К вечеру пятницы мне уже не до смеха.

Всякий раз, когда я мысленно переношусь в гостиничный номер, всё моё тело дрожит от страха и предвкушения. Я не знаю, какое чувство сильнее. Сейчас я наверное с трудом понимаю, где верх, а где низ. Вот втаком состоянии я сейчас нахожусь.

Я предприняал несколько надёжных мер. Мы с Кармен договорились пойти завтра утром на фермерский рынок. Если я не появлюсь у неё дома к десяти утра, она сразу же начнёт меня искать. Я также настроила отправку электронного письма ей, Артуро и Шэю через три дня, если я его не удалю. В письме говорится: «Если со мной что-то случилось, полиция должна искать Джона Маркса».

Конечно, я не думаю, что в этом будет необходимость. Если бы я считала, что Джон действительно опасен, я бы вообще не поехала в отель.

. . . но он немного опасен. Настолько, что страх кажется вполне реальным.

Час пик. Я еду против потока машин в центр Остина, к самому высокому отелю в городе, где обычно останавливаются знаменитости, богатые туристы или корпоративные клиенты. Джонаа не поскупился. Он выбрал изысканное место для своего первого .... как бы это назвать то —язык не поворачивается.

«Вы к нам на одну ночь?» — весело спрашивает администратор на стойке регистрации.

«Да. Всего одна ночь». Почему я так спокойна? Потому что моя «ролевая игра» уже началась.
Номер роскошен в изысканном минималистичном стиле: широкая кровать с белым пуховым одеялом и полудюжиной подушек, длинный стол из полированного дерева для деловых гостей и мягкое освещение, исходящее от бра, аккуратно расставленных на кремовых стенах. Номер находится на одном из верхних этажей, и из окон открывается вид на город. Я любуюсь закатом, а затем закрываю шторы, чтобы никто не мог заглянуть внутрь.

Приехать сюда на три часа раньше было лишним. Хоть я и пытаюсь смотреть телевизор, мой разум отказывается фокусироваться на свете и звуках вокруг меня. В конце концов я сдаюсь и начинаю готовиться. Сегодня вечером я хочу не торопиться — тщательно привести себя в порядок, чтобы Джон точно смог меня расшевелить.

Долгий горячий душ немного расслабляет меня, а сахарный скраб, который я взяла с собой, смягчает кожу. Я сушу волосы вниз головой, чтобы они выглядели более пышными и непослушными, чем обычно.

Я подумывала о том, чтобы сделать эпиляцию зоны бикини, но в итоге решила этого не делать. Лучше я буду выглядеть в этом смысле... неподготовленной. Тем не менее я аккуратно подстригаю всё электрической машинкой. Затем надеваю белые кружевные трусики. Без бюстгальтера.

На Рождество мама подарила мне духи, которые нравятся ей, но не нравятся мне. Это один из тех знойных, навязчивых ароматов 1980-х, которые продаются в фиолетовых флаконах. Этот аромат с таким же успехом мог бы кричать: «Трахни меня!» Сегодня я впервые их использую. Я наношу макияж так, как меня научила моя старшая сестра Хлоя, хотя обычно я этим не заморачиваюсь. В большинстве случаев достаточно пудры, туши для ресниц и оттеночного бальзама для губ. Сегодня я накрасила глаза дымчатым карандашом и нанесла мерцающие румяна, которые подчёркивают скулы. Помада у меня тёмно-красная, глянцевая.

Я купила это платье онлайн в прошлом году, поддавшись порыву из-за большой скидки в честь окончания распродаж и надписи на сайте красными буквами: «Осталось только одно!» Когда платье пришло, я поняла, что оно выглядит не гламурно, а очень вульгарно. Тонкая ткань малинового цвета облегает каждый изгиб, а подол едва прикрывает ягодицы. Платье держится только на двух тонких бретелях.

Джону будет несложно их разорвать.

Простые серьги-гвоздики с бриллиантами — всё, что болтается, будет только мешать. Наконец я надеваю серебристые босоножки на ремешках. Готово.

Я стою перед зеркалом и пытаюсь представить, какой меня увидит Джон, когда войдёт в бар. Всё во мне говорит о сексуальности. Такой наряд, по мнению придурков, оправдывающих изнасилование, означает, что женщина «сама напрашивается».

Сегодня вечером я действительно... «напрашиваюсь». Я просто прошу об этом.

В баре отеля я чувствую себя белой вороной. Конечно, я выделяюсь среди других путешественников, большинство из которых одеты в тёмную удобную одежду, которая хорошо складывается. Когда я сажусь на барный стул, мне приходится скрестить ноги, чтобы не сверкать ими на весь зал. Бармен оглядывает меня с ног до головы и спрашивает: «Чем я могу вам помочь?» Наверное, он думает, что я проститутка в поисках клиентов.



— Мне, пожалуйста, «Космополитен». Это не мой любимый напиток. Кажется, его заказала бы вонта девушка в безвкусном розовом платье.

Бармен быстро приносит мне напиток, как и второй, который я заказываю. Я ещё не ужинала, так что этого более чем достаточно, чтобы у меня закружилась голова. «Хотите ещё?» — спрашивает бармен.

Я начинаю отрицательно качать головой, но тут раздаётся глубокий голос: «Она выпьет ещё одну. За мой счёт».

Джон уже здесь!.

Как он вошёл, а я его не заметила? Потом я понимаю, что смотрела на вход для постояльцев отеля, а он вошёл с улицы. Он одет более непринуждённо, чем я: в чёрные джинсы и белую рубашку с длинными рукавами, закатанными почти до локтей. Джон не похож на парня, который пришёл сюда в поисках женщин. Он выглядит готовым к действию. Готовым ко всему.

Готова ли я к этому? Теперь, когда он рядом со мной, я не знаю. Но я остаюсь на месте.

Он попытается меня подцепить. Моя задача — дать ему отпор.

— Ещё один космо для дамы? — спрашивает бармен, явно давая мне шанс отказать Джон. Я ничего не говорю.

Джона отвечает за меня. «Ещё один. И принеси мне виски с содовой».

Пока бармен готовит нам напитки, я впервые заговариваю с Джоной. «Спасибо».

Он присаживается на барный стул рядом со мной. «Ты в городе проездом?»

Я не придумывала историю о том, как оказался здесь, так что говорю что приходит в голову. «Просто проезжала мимо».

—Ты одна путешествуешь!—

— М-м-м, — я отворачиваюсь от Джон, чтобы взять свой третий коктейль «Космо». Я не решаюсь выпить его залпом, но поднимаю бокал, чокаюсь с ним о его стакан с виски и говорю: — За здоровье.

— Ваше здоровье. — Взгляд Джона скользит по моему телу, словно он уже считает меня своей.

От осознания того, что он питается моим страхом, я нервничаю ещё больше. Мне требуется несколько секунд, чтобы продолжить. «Хорошо. Есть вещи, которые я не хочу, чтобы ты делал, — во-первых, никакого оружия. Если у тебя есть нож, пистолет или что-то ещё, мне от этого не станет приятно. Я просто испугаюсь до смерти».

Джона выглядит удивлённым. Должно быть, он никогда об этом не задумывался. «Никакого оружия небудет, точно говорю тебе».


Я загибаю пальцы, перечисляя следующие пункты. «Во-вторых, я понимаю, что во время всего этого меня могут — э-э-э — оттрахать, но, пожалуйста, постарайся не причинить мне серьёзную травму или боль. Я не мазохистка, мне это не нравится».

«Я не садист, так что это сработает».

Может быть, он не садист в физическом смысле. А в эмоциональном? Должно быть, так и есть. Как можно мечтать об изнасиловании женщин и не получать удовольствия от причинения боли людям, пусть и не физической? Думаю, если ты не понимаешь, что это делает с женщиной — как сильно изнасилование влияет на психику, какие шрамы оно оставляет, — ты можешь представить, что твоё удовольствие не причинит кому-то другому долгой боли.

На мгновение я злюсь. Мне хочется рассказать Джоне обо всём, чего он не понимает. Дать ему понять, как это ужасно.

Но мне же нужно, чтобы он облажался, не так ли? Единственный возможный партнёр для этих игр это он — такой же извращенец, как и я.

— Хорошо, — говорю я. — В-третьих, не снимать ничего на видео. Не делайте аудиозапись и не фотографируйте.

Он выглядит разочарованным.О как! Значит, он этого хотел. «Я бы никогда не выложил ничего подобного в интернет и никому бы этого не показал».

«Я тебе верю, но такие вещи могут попасть не в те руки. Помнишь прошлогодний скандал со всеми этими кинозвёздами? Некоторые сайты с «порноместью» на самом деле взламывают компьютеры и мобильные телефоны людей. Они крадут личное видео на самом деле».

Именно тогда я узнаю, как выглядит Джон Маркс, когда злится. Его лицо мрачнеет, как и его серые глаза. Он напрягается, словно хочет нанести удар, но не собирается показывать противнику, что собирается сделать. «Любой мужчина, который так поступает с женщиной, — подонок».

Я киваю. Так странно, что в нём уживаются два человека: как он может одновременно ненавидеть мужчин, которые пользуются женщинами, и при этом фантазировать о том, чтобы стать одним из них? — Значит, ни записей, ни фотографий?

Он изящно уступает. «Идет.Ничего снимаит не будем».

— Ладно. Наконец-то — думаю, это моя последняя попытка — я оглядываю бар, чтобы убедиться, что никто не подошёл, пока я отвлеклась. Никто не подошёл, но я всё равно понижаю голос. — Пожалуйста, не надо.

Джон удивлённо моргает. Вероятно, это так и есть. Мы обсуждаем, как стать максимально извращёнными, но я не хочу, чтобы он делал что-то привычное в постеле

Я не... Я правда, правда не...

Наконец он говорит: «Хорошо. Я не буду».

Если он не кончит в меня, то кончит во мне. Я представляю его у себя во рту. Внезапно мне так сильно хочется ощутить его вкус, что я едва сдерживаю стон.

Я пытаюсь скрыть своё волнение. «Итак. А что насчёт тебя? Есть ли какие-то ограничения, о которых мне следует знать?»

Я ожидаю услышать от него «нет» Веть это он будет всё контролировать; какие ограничения ему могут понадобиться? Вместо этого Джона отвечает мне сразу же. «Главное, чтобы, если нас когда-нибудь обнаружат — если кто-то решит, что происходящее реально, и вмешается или вызовет полицию, — ты всё объяснила. Мне всё равно, если тебе стыдно за эту фантазию. Ты должна сказать им правду, несмотря ни на что».

— Конечно. Я бы всё равно это сделала. — Я даже не осознавала, насколько рискует Джон. Он внимательно вглядывается в моё лицо, и я понимаю, что он пытается понять, искренне ли я его поддерживаю. Я добавляю более мягко: — Мы должны доверять друг другу, иначе ничего не получится.

— Верно. — Джон возвращается к своим доводам, как будто и не прерывался. — Я говорил тебе, что я не садист. Ну,я и не мазохист. Иногда я понимаю, что ты, возможно, захочешь дать отпор — и мне это может понравиться. Если ты будешь сопротивляться. — От его улыбки меня бросает в жар. Я ёрзаю на диване и чувствую, как у меня между ног становится влажно. «Несколько царапин, пощёчина — это нормально. А вот синяк под глазом или сломанная рука — это уже не нормально».

«Я поняла!» Как будто я могла одолеть Джон Маркса. Если бы мы дрались по-настоящему, он бы уложил меня за считаные секунды.

Он делает глубокий вдох. «И последнее: никогда не называй меня папочкой».

Я смотрю на него, закрыв свой рот ладошкой.Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

Очевидно, он замечает, что я забавляюсь. Он хмурится ещё сильнее. «Некоторые женщины говорят такое в постели».

— Я знаю. — Я с трудом сдерживаю улыбку.

«Если я попрошу тебя поговорить, я скажу, как меня называть. И ты это скажешь».

Желание смеяться исчезает. На смену ему приходят другие, более первобытные желания. Я хочу, чтобы этот мужчина отдавал мне приказы. Я хочу, чтобы он говорил мне, что делать.

Если Джон принял мой странный лимит, то и я могу принять его. «Папочка» — это всёравно не для меня. Так что тут всё в порядке.



— И только в первый раз... — Джона на мгновение задумывается. — Я хочу подсказать тебе, что сказать.

— Ты имеешь в виду сценарий?

— Нет. Я имею в виду, что я скажу тебе заткнуться, и ты это сделаешь. Ты будешь говорить только тогда, когда я разрешу, и только то, что я тебе скажу. По ходу дела мы можем стать более… импровизационными. Но на этот раз я хочу всё контролировать. Ты мне дашь такую возможность?

Я снова чувствую эту дрожь в животе, страх и желание переплетаются. «Да, я сделаю это.» Я уже дала ему столько власти над собой. Несколько слов ничего не изменят.

Джона удовлетворенно кивает. У нас есть свои правила.

Официант снова подходит к нам с надеждой, но наши бокалы всё ещё наполовину полны. Я придерживаюсь своего плана и не пью слишком много. Я не только буду вести машину по дороге домой, но и считаю, что важно сохранять ясность ума.

С другой стороны, я строю планы, как заставить едва знакомого мне парня притвориться, что он меня изнасиловал. Можно сказать, что я уже давно не в себе.

«Нам понадобится кодовое слово», — говорит Джон

Я, конечно, слышала о безопасном слове, но всегда думала, что это исключительно для садомазохистов. Но для нас это имеет смысл. Мы уже обсуждаем сценарии, в которых я могу физически сопротивляться ему. Джона должен знать, как это будет звучать, если я скажу «нет» по-настоящему. «Серебро».

“Серебро?”

— Чтож пусть это будет кодовое слово.. — Я выбрала его наугад, но теперь оно мне нравится. — Что мы будем делать, если я захочу, чтобы ты остановился, но не смогу говорить?

Либо потому, что он заткнул мне рот кляпом, либо потому, что его член у меня во рту...

— Тогда щёлкни пальцами. Ты должена уметь это делать. — Джона медленно улыбается. Он знает, что я в его власти. — Даже в наручниках.

Я не могу говорить. Моё дыхание становится прерывистым и учащается, губы приоткрываются. Часть меня в ужасе от мысли, что этот человек наденет на меня наручники. Другая часть меня хочет, чтобы он сделал это прямо сейчас. Наденьте на меня наручники, вытащите меня отсюда и делайте со мной бог знает что часами напролёт...

«Не волнуйся. Как ты и сказала, в первый раз я не буду использовать наручники, — бормочет он. — Или верёвки, или какие-либо другие средства сдерживания. Я понимаю, что это нужно заслужить».

Мой голос звучит хрипло, когда я говорю: «Я бы хотела, чтобы мы до этого дошли....когда нибудь».
— Я тоже. Но как только ты будешь готова, но не раньше. — Джон протягивает руку вдоль спинки дивана. Он не обнимает меня. Вместо этого он проводит кончиками пальцев по изгибу моего плеча. От этого прикосновения я вспыхиваю. — Есть что-то ещё, чего ты не хочешь, когда мы впервые будем вместе? Будь конкретна. Потому что я хочу сделать с тобой очень многое. Если мне следует избегать чего-то, скажи мне сейчас, чтобы я не питал ложных надежд.

Я снова оглядываюсь по сторонам: это ещё одна тема, которую я не хочу обсуждать. «В первый раз — эм — никакого анального секса».

Я краснею от одной мысли о том, чтобы произнести это вслух.

Пальцы Джона снова скользят по моему плечу. «Как жаль».

«Только не в первый раз и не во второй. Хорошо? Если это окажется для меня слишком страшным, слишком тяжёлым, я не хочу, чтобы это было частью моего мира».

Он кивает, понимая. «Ты ведь никогда раньше этого не делала, верно?»

— Нет, — шепчу я.

— Но ты ведь в конце концов зделаешь это со мной? Так у меня будет стимул старатся. Будет для меня что-то, что я смогу заработать.

Честно говоря, меня пугает сама мысль об анальном сексе. Я никогда не хотела заниматься этим ради себя. Ни один из парней, с которыми я встречалась, не проявлял особого интереса к анальному сексу, и меня это устраивало.

Тем не менее в моих фантазиях это часто происходит. Насильнику было бы всё равно, хочу я этого или нет. Он бы заставил меня это сделать.

Как и Джон в конце концов.

— Что-нибудь ещё? — спрашивает Джон. Когда я качаю головой, он снова выпрямляется, приняв деловой вид. — Тогда в пятницу вечером. Если у тебя нет других планов — или они есть? Хорошо. Вот что я хочу, чтобы ты сделала. Сходи в отель; я скажу, в какой именно. Я забронирую номер на твоё имя. Заселишься. Устроишься поудобнее. Затем, около восьми вечера, спустись в бар отеля. Выпей пару бокалов. . — Его глаза горят. Он продумал каждое слово. — Я буду там. Я постараюсь тебя забрать. Но тебе это неинтересно. Когда ты выйдешь из бара, я пойду за тобой. У двери твоего номера в отеле ты попытаешься от меня избавиться. Я тебе не позволю.

Как будто Джонзаглянул мне в душу и увидел, чего именно я хочу. «И что тогда?»



— Это уже мне решать.

О боже. Если бы я могла кончить, просто слушая, как мужчина говорит, я бы уже это сделала. То, как Джон строит планы относительно моего тела, заводит меня сильнее, чем прелюдия большинства парней. «Как хочешь», — повторяю я.

— И последнее. — Джон наклоняется ещё ближе, так что я думаю, он вот-вот меня поцелует. Вместо этого он шепчет: — Как мне довести тебя до оргазма?

Мои щёки пылают, как будто нас услышали все в баре. «Это должно, э-э, произойти само собой.» Он хмурится, и мне приходится объяснять. «Большинство женщин не получают удовольствия от одного только проникновения, но я почти всегда могу довести себя до оргазма».

Конечно, я достигаю этого, представляя, как меня насилует мужчина, даже когда мой партнёр всё ещё внутри меня. Когда мы с Джоном будем вместе, эта фантазия станет реальностью.

— Идеально. — Он улыбается. — Кстати, насчёт того вечера? Не надевай одежду, которую тебе хотелось бы носить снова.

Не успеваю я как следует представить, как Джон срывает с меня одежду, как он встаёт. Я застигнута врасплох. — Подожди. Ты просто... уходишь?

— Если только нам не нужно обсудить что-то ещё. — Он оттягивает край рубашки, чтобы прикрыть эрекцию, как я понимаю. От того, как сильно он меня хочет, я хочу его ещё больше. Однако Джон ведёт себя так, будто ему всё равно. — Если у тебя есть ещё вопросы, задавай.

Я знаю, что это совсем не похоже на первое свидание. Я знаю, мы договорились, что чем меньше мы будем узнавать друг о друге как о личностях, тем лучше будет ролевая игра. Но я не думала, что он настолько холоден, чтобы вот так уйти.

С другой стороны, холод — это то, что мне нужно. Холодный и непреклонный.

И всё же один вопрос сложно оставить без внимания. «Ты не собираешься рассказать мне, зачем тебе это?»


Поэтому я вздёргиваю подбородок. «В пятницу вечером в восемь?»

- В пятницу вечером.

Он разворачивается и уходит, ни разу не оглянувшись.