Бойся моих желаний

— Помни, для танго нужны двое.

— Это верно!.

Снаружи раздаётся звонкий смех Шей, и, выглянув из окна, мы видим, как Артуро кружится с ней в танце на заднем дворе. Артуро напоминает мужскую версию Кармен: он невысокий, смуглый и привлекателен не только своей внешностью, но и харизмой. Что касается Шей, то её босые ноги почти теряются в густой зелёной траве, когда она кружится. Её стрижка пикси окрашена в насыщенный бордовый цвет. Трудно представить её в роли Злой искусительницы; вместо этого она выглядит как типичная представительница альтернативной культуры: от хипстерских очков в роговой оправе до татуировки с розами на лодыжке.

Кармен говорит: «В последнее время я стараюсь больше общаться с Шэем».

— Да, я вижу.

Это вызывает у неё недовольный взгляд. — Да. Я даже попросила её пригласить нескольких друзей на мою вечеринку в пятницу вечером. Ты ведь придёшь, верно?

«Ты что, с ума сошла? Конечно, я пойду на вечеринку к своей лутшей подруге.».

— Ну... — Кармен виновато смотрит на него. — Я должна была сказать тебе, что пригласила и Кристофер.

Я делаю глубокий вдох. «Всё в порядке».

Она бросает на меня взгляд.

«Клянусь», — говорю я. Мы с Кристофер дали слово, что останемся друзьями. После того как мы провели всё лето порознь, нам нужно снова начать общаться. Вечеринка может быть чертовски неловкой, особенно если он напьётся, но я справлюсь.

«Ты согласилась быстрее, чем я ожидал», — замечает Кармен, беря канцелярский нож, чтобы приступить к следующему этапу распаковки. «Ты скучала по нему? Думала о возвращении к нему?»

«Нет».

Это не совсем так. Я скучаю по Кристофер, не как по любовнику, а как по человеку. К тому же я скучаю по сексу. Я правда, серьёзно, определённо скучаю по сексу. Может, занятия любовью с Кристофер были не самыми лучшими, но это было хоть что-то. С начала лета у меня не было даже этого.

Мы с Кристофер расстались не из-за отсутствия химии в постели, мы хотели друг друга,но это не помогло. Несмотря на то, что секс был нормальным, он не давал мне того, чего я действительно хочу в постели.. Того, что мне нужно.

Я снова думаю о своём спасителе — высоком, смуглом, опасном мужчине, который был в моей власти, но ушёл.

Я дрожу когда о нем думаю.

Но Кармен ничего не замечает, и я начинаю говорить с ней о школе, погоде и обо всём на свете. Я пытаюсь смахнуть свои опасные мысли вместе с пылью на полу.

• • •

Остаток недели аспирант Школы искусств Техасского университета в Остине проводит в обычном режиме. Во вторник встречаюсь с научным руководителем, а потом веду занятия по истории искусств для студентов. Моя роль — «ассистент преподавателя»: проверяю их работы. В среду и четверг работаю в Школе информации в центре города, занимаюсь исследованием в области сохранения документов. В пятницу останется время для работы в студии над гравюрами. Планирую сделать качественные оттиски любимой гравюры, созданной этой осенью. На ней изображены мужские руки, держащие голубя.

Почему этот образ так сильно действует на меня? Не знаю. Искусство часто вызывает загадки, а бессознательное вдохновение — это самая мощная сила. Мне достаточно самого образа: сильные мужские руки, огрубевшие от труда или сражений, обхватывают голубя с яркими глазами, полными страха и жизни. Интерпретация может появиться позже, а может и не прийти.

Закончив с оттисками, еду домой, в маленький белый домик на Первой улице. Он кажется крошечным даже на фоне обветшалых домов вокруг. Кармен говорит, что мой дом вызывает у неё клаустрофобию, а Кристофер называет его «кукольным домиком». Но мне нравится уютное убежище. В спальне встроенные книжные полки, а кирпичный камин разделяет кухню и гостиную. Это дом моей мечты.

Гости сразу поймут несколько вещей обо мне. Я библиофил: собираю всё, от Джейн Остин до Джонле Карре. И я человек, ценящий текстуру и цвет. Только тот, кто любит такие вещи, купит бархатный диван на стипендию или накроет роскошными пледами каждый предмет мебели.

В-третьих, я обожаю маленькую девочку по имени Либби. Её яркие раскраски украшают мой холодильник, а один из её оригинальных рисунков я вставил в рамку и повесил на стену. В каждом уголке я вижу посвящение: «Тёте Виви».

Никто не догадается, что я редко вижусь с Либби, а почему — тем более. Это остаётся тайной, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Что надеть вечером? Я не хочу выглядеть вызывающе, чтобы Кристофер не подумал, что я хочу его вернуть. Но и неопрятность не подойдёт. В итоге я выбираю комфорт. В августе в Техасе жара не спадает даже ночью, и обнажённая кожа — лучший друг. Я надеваю джинсовую мини-юбку и чёрный топ, добавляю серебристые босоножки на ремешках и длинные серьги, чтобы немного украсить образ. Затем я иду в круглосуточный магазин, покупаю шесть банок пива и направляюсь к Кармен.

Её бунгало с кирпично-красными стенами расположено в нескольких минутах ходьбы от лучших ресторанов, клубов и баров на Конгресс-стрит. Я паркуюсь в квартале от дома, потому что это одна из редких светских вечеринок Кармен. Подхожу к дому и вижу около десяти человек на заднем дворе, смеющихся и болтающих. Кувшин с сангрией уже пустили по кругу.

Артуро встречает меня, обнимая одной рукой, другой держа пиво. В крошечном доме Кармен уже человек двадцать, все одновременно разговаривают и смеются, не заглушая громкую музыку из стереосистемы. Свет приглушён, свечи мерцают на колонках и кофейном столике. Через стеклянную заднюю дверь я вижу несколько солнечных фонарей, мягко освещающих двор, как светлячки.

«Наконец-то ты пришёл!» — кричит Артуро, перекрывая шум. — «Нам нужно тебя нагнать. Ты всех знаешь?»

«Кажется, никого», — отвечаю я, хотя узнаю пару лиц. Кармен и Артуро всегда притягивают новых друзей своей харизмой. Мне же нужно больше времени, чтобы довериться людям и впустить их в свою жизнь. На то есть причины, и я не считаю это плохим, но иногда мне одиноко.

Кроме того, это делает вечеринки неловкими.

Шей подходит ко мне и обнимает сзади; её живот упирается мне в спину. \

—Пора знакомиться! Это Николь Миллс — привет! — она работает с Артуро. А ты, я уверена, знаешь Анну Данэм из отдела Кармен? А Джонни — один из соседей Кармен.

Я пытаюсь хотя бы помахать всем, пока их представляют, но Шей уже ведёт меня на кухню.

Крошечная кухня Кармен тесна даже для одного человека. В разгар вечеринки, когда все пытаются пробраться к холодильнику или пластиковым стаканчикам, там становится совсем тесно. Смеясь, я пытаюсь протиснуться между двумя фигурами в тёмной кухне, натыкаюсь на какого-то парня — и замираю.

Шей продолжает знакомить меня со увсеми, не обращая внимания. «А это ДжонМаркс. Он профессор наук о Земле. Ты же знаешь, что в этом семестре я работаю над исследованием в этой области, верно?»

В последний раз я видела его поздно вечером, и фары автомобиля сияли у него за спиной, словно нимб. Это не важно. Я бы узнала его где угодно. Только один мужчина заставлял меня мгновенно вспыхивать, краснеть и слабеть — и при этом одаривал такой холодной, оценивающей улыбкой.

Он и сейчас так мне улыбается.

Высокого, смуглого и опасного оказывается зовут Джона. Он здесь, с моими друзьями, в моей жизни. И все мои фантазии о незнакомце на дороге кажутся ещё более пугающими теперь, когда он больше не незнакомец.

Из-за давки наши груди прижаты друг к другу, и я знаю, что он чувствует мою грудь через мой короткий топ и тонкий хлопок его футболки. Он слегка наклоняет голову, и я понимаю, что он тоже меня узнал. Но он ничего не говорит.

Шей беззаботно продолжает: «Джона, это Вивьен Чарльз. Она наша хорошая подруга, бывшая соседка Кармен по комнате».

Я просто киваю. У меня нет слов. И снова эта смесь страха и желания разливается по моим венам — такой же огонь, который, как я представляю, должен ощущаться при введении героина, — агония, настолько приятная, что ради неё можно сделать всё что угодно.

— Мы встречались, — говорит Джона, не сводя с меня глаз.

— О, да? Это тебе не Техасский университет в Остине. — ухмыляется Шей, всё ещё не замечая напряжения между мной и Джоном. — Это практически самый большой университет в стране, но каким-то образом мы все пересекаемся.

— Мы познакомились буквально на днях, — наконец выдавливаю я. — На обратном пути из Нового Орлеана у меня спустило колесо. Джонпоменял его. Кстати, ещё раз спасибо.

Он наклоняет голову, как можно меньше выражая признательность за мои слова.

— Эй, эй. Наш герой, — говорит Шей. — Ты никогда не упоминал, что помог кому-то на обочине, Джона.

Джонпожимает плечами и говорит: «Ничего особенного не произошло.» С этими словами он отводит взгляд, разворачивается и уходит. Я с облегчением выдыхаю, не замечая, что до этого задерживала дыхание.

Шей, если и замечает мою реакцию, то не правильно её интерпретирует. «Не позволяй Джоне влиять на тебя. Он иногда ведёт себя грубо, но это его стиль. Я хочу сказать, что с ним приятно работать — он не относится ко мне как к личному слуге, как некоторые профессора. Но я ни разу не слышала, чтобы он смеялся.» Шей задумывается. «Хм. Не уверена, что он вообще умеет смеяться».

«Зачем ты пригласил его сегодня вечером? Если он такой... холодный».

«Я пригласил несколько человек из нашего отдела. Было бы несправедливо не пригласить его».

Это так похоже на Шей. Она скорее пригласит на вечеринку человека, который ей едва нравится, чем обидит чьи-то чувства.

Джонскрылся из виду, и Шей пошла знакомить меня с другими гостями. Она снова тащит меня через толпу на кухне. «Давай. Пора выпить сангрии!»

Это на меня не похоже — так молчать. Большую часть своей взрослой жизни я пытался научиться быть более напористой и... скажем так, у меня это получается. Но когда я снова увидел Высокого, Смуглого и Опасного и узнала, что его зовут ДжонМаркс, я растерялась и сильно смутилась.

Это не он тебя смущает, а мне стыдно за свои мысли о нём, и это не одно и то же.
Позже я обязательно найду Джонсреди гостей вечеринки. Буду вести себя так, будто ничего не происходит. Скажу что-нибудь простое и несерьёзное. Обычная светская болтовня. Отличная песня, правда? Что-то в этом духе. Потом ещё раз его поблагодарю, и это уже не покажется странным. После этого я наконец смогу забыть этого человека.

Шей наливает мне сангрию, себе имбирный эль и начинает рассказывать. Она хочет покрасить детскую в зелёный, но Артуро хочет жёлтый. Я рада за ребёнка, но разговоры о детской быстро надоедают. Поэтому я просто киваю и говорю «Да» и «Конечно», когда она делает паузу.

Почти против своей воли я бросаю взгляды через весь зал на Джону Маркса.

Он даже привлекательнее, чем я его запомнила. Не красивый и не великолепный — ни одно из этих прилагательных не подошло бы к модели мужчине или звезде эстрады. Черты лица Джоны слишком грубые для этого. Слишком резкие. Он похож на работу скульптора, который не верил в необходимость шлифовки неровных краёв и хотел, чтобы вы видели, где именно ударило долото. В чём-то он выглядит агрессивно мужественно: тёмно-красная майка, которую он носит, достаточно плотно облегает его мощные руки. Но в чём-то Джонвыглядит странно уязвимым. У него узкая талия и более длинная шея, чем у большинства мужчин. Всё его тело выглядит так, будто кто-то взял идеал мужественной формы и довёл его почти до предела. Сильный — и всё же напряжённый внутри.

Я думаю, этого человека можно сломить. Но скорее всего, он сломит тебя первым.

Джонуходит всё глубже в толпу, и в конце концов я перестаю его видеть. Сначала я думаю, смогу ли я прервать разговор с Шеем о детской комнате, чтобы найти его; потом я думаю, почему мне так хочется сделать это прямо сейчас.

Может, мне вообще не стоит искать встречи с Джоном, если он так меня взбудоражил. Кроме того, что я ему скажу? Ты был невероятно любезен, когда помог мне той ночью. Помнишь, я относилась к тебе так, будто ты серийный убийца? Да, парням это нравится.

А потом появляется отвлекающий фактор в лице Кристофер Хилтона, он же мой бывший парень.

— Вивьен! Кристофер улыбается совершенно искренне. В его глазах мелькает лишь тень сомнения. Он рад меня видеть, но не уверен, что я испытываю к нему те же чувства.

К моему удивлению, так и есть. «Эй, ты. Иди сюда».

Мы обнимаемся — дружеское объятие одной рукой, которое ясно говорит: «Мы больше не встречаемся». Я чувствую, что Шэй наблюдает за нами, как и другие люди; первая встреча бывших всегда привлекает внимание. Сейчас они смотрят на нас то ли с облегчением (не подрались), то ли с разочарованием (не подрались?). Шэй отходит в сторону, оставляя нам столько места, сколько позволяет эта шумная вечеринка.

Он говорит: «Хорошо ли ты провёл лето? Ты же знаешь, что никогда не публикуешь посты в Facebook.» Кристофер — тот ещё экстраверт, для которого мой отказ от социальных сетей это почти преступление.

«У меня было спокойное лето, а это именно то, что мне было нужно. А у тебя?»

Уважаемые читатели, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!

Глава 2

— Блестяще! — Кристофер жил в Инвернессе до шестнадцати лет, и иногда его выдают акцент и особый говор. — Стажировка прошла отлично. Серьезно, это превзошло все мои ожидания. Мы добились амнистии для четырех иммигрантов, которым грозила депортация в страны, где их бы убили за политические протесты или за сексуальную ориентацию. Четверо за три месяца! Колеса правосудия редко вращаются так быстро.

Большинство молодых юристов, которые возвращаются в юридическую школу, чтобы получить степень магистра права, делают это ради того, чтобы заработать ещё больше денег. Кристофер получает степень магистра права, чтобы лучше помогать людям. Я не жалею, что рассталась с ним, но приятно вспомнить, что мне в нём нравилось.

Многие из тех, кто наблюдает за нами, — женщины. Не одна женщина на этой вечеринке надеется, что я отойду в сторону, а Кристофер останется один, и тогда у нее появится шанс. Он красив — ладно, очарователен — у него вьющиеся каштановые волосы, щенячьи глаза и улыбка, которая может быть теплой, лукавой или и той, и другой одновременно. Белая рубашка в клетку расстегнута на шее, рукава закатаны, и он выглядит не таким худым, как жилистым. Он — идеальный герой романтической комедии.

Но моя жизнь — это не романтическая комедия и никогда ею не будет. Этот поезд ушёл задолго до того, как появился Кристофер.

Кроме того, стоять на расстоянии вытянутой руки от Кристофердля меня не так важно, как просто смотреть через всю комнату на Джона Маркса.

Я снова смотрю в ту сторону, где в последний раз видела Джона, но его там нет. Он наверное уже уже ушёл с вечеринки?

Если бы он это сделал, я бы почувствовала облегчение. Но я этого не чувствую, и меня это настораживает.

Пора снова сосредоточиться на Кристофере. «Молодец», — говорю я ему, и это правда.

Некоторое время мы болтаем о его жизни в Майами, а потом расходимся по своим делам. Мне удаётся ускользнуть от старого соседа Артуро по комнате, по имени Мак, который вечно пялится на мою грудь. Он из тех качков с толстой шеей и квадратной головой, похожих на консервированную ветчину в футболке с логотипом «Лонгхорнс». Какое-то время я разговариваю с Кипом, секретарём моего отдела в художественном департаменте, но потом он получает срочное сообщение, из-за которого его телефон оказывается вне зоны действия сети. В основном, несмотря на то, что мне нужно общаться и знакомиться с новыми людьми, я провожу время с подругой Кармен. Мы не просто так лучшие подруги, к тому же у неё появилась новая любовь, о которой она может рассказывать часами.

Что касается моей влюблённости — если можно использовать такое невинное слово для описания того, что делает сейчас со мной Джон Маркс, — я не позволяю себе снова искать с ним встречи. И он, частью, меня не ищет. Либо Джон находится во внутреннем дворике, либо он ушёл отсюда пораньше, потому что я его ни разу не видела.

Что я точно вижу, так это то, как Кристофер возвращается за третьим бокалом сангрии.

Потом за четвертым.

Вижу, как он наливает пятый стакан. Это при условии, что я не пропустила ни одного раза, когда он наливает полный бокал, а я вполне могла и пропустить.

На пятой порции сангрии Кристофер натыкается на кофейный столик. Несколько бокалов проливаются на ковёр, и Кармен тихо ругается; одна из свечей шатается, но к счастью не падает и не загорается вместе с ковром.

Люди смеются, но в этом смехе есть что-то зловещее. Кристофер пьян сильнее всех на этой вечеринке.

— Эй, — говорю я ему как можно мягче. — Давай подышим свежим воздухом.

Вытирая ковёр бумажными полотенцами, Кармен защищает Кристофера. «Всё в порядке! Ковёр тёмный. Ничего не будет видно».

— Нет, Виви права. Она права. — Кристофер, должно быть, пьян, иначе он бы не стал нарываться на мой гнев, называя меня Вив. — Нам всем стоит почаще прислушиваться к — к Виви.

Я встаю и кладу его руку себе на плечо. Если он или кто-то другой неправильно это истолкует, виноват будет он.

— Почему я не слушаю тебя чаще? Кристофер натыкается на меня, но мне удаётся удержать нас обоих на ногах. — Ты всегда такая умная.

Свободной рукой я открываю стеклянную дверь и вывожу его на кирпичную террасу. Там осталось всего несколько человек, и я не обращаю на них внимания. Вместо этого я веду Кристофера к холодильнику, где среди нескольких бутылок пива нахожу для него минералку.

«Выпей это, хорошо? Тебе нельзя ничего пить, кроме воды, до самого утра. Тебе нужно обязательно что-нибудь съесть».

Кристофер закрывает бутылку с водой, и не делает ни глотка. Вместо этого он грустно улыбается. «Мне нужно было больше стараться ради тебя. Мне нужно было сделать так, чтобы у нас всё получилось».

Он что, собирается плакать? Чёрт, Кристофер— тыже просто жалкий пьяница.

Он просто продолжает говорить. «Прости, что я не смог стать тем партнёром, которым ты меня хотел видеть».

— Всё в порядке. Правда. Пожалуйста, выпей воды. — Я опираю его на столик во внутреннем дворике. Несколько человек вокруг нас посмеиваются над Кристофером; я всё ещё достаточно предана ему, чтобы злиться за него.

— Я имею в виду, что так будет лучше. Я знаю это. Знаю. Но иногда нам бывает больно, не так ли? Кристофер уже заговаривается. — Нам нужно было больше веселиться, пока была возможность.

— Вот сейчас мне совсем не весело, — говорю я. — Больше воды.

Наконец Кристофер делает глоток минералки, но это не помогает ему надолго замолчать. «Я просто не мог сделать это ради тебя. Ничто из этого. И, боже мой, мне так жаль, что так вышло с изнасилованием...»

Черт! Он сейчас этого не говорил. Он не стал бы говорить об этом публично, на вечеринке, где вокруг нас стоят и слушают незнакомые люди.

Но он сказал это вслуэ и очень громко!

Моё лицо холодеет от шока, а затем краснеет от стыда, пока Кристофер продолжает. «Я имею в виду, что извращения — это же круто, верно? Все должны любить какиенибудь извращения. И у тебя есть своё! Есть. Но это не моё извращение. Совсем нет. Меня пугает роль насильника.! Но темне менее я не должен был вести себя с табой как придурок из-за этого».

— Мы не будем это обсуждать,на людях! — выдавливаю я из себя, сквозь зубы. — Пожалуйста, прекрати.

Кристофер наконец осознает, где мы находимся, и что он натворил, несмотря на сильное опьянение. Он понимает ситуацию, но уже поздно. Втягивая воздух, он произносит: «О, чёрт».

Я не желаю видеть лица людей, которые слышали это, но не могу удержаться. Некоторые выглядят шокированными, другие — удивлёнными. А лицо Мака, этого негодяя, вызывает у меня мурашки.

Самое неприятное — одно лицо остаётся совершенно невозмутимым. Это лицо Джона Маркса, который стоит в нескольких метрах от нас и, вероятно, слышал каждое слово.

Когда мне было тринадцать, на вечеринке у бассейна у моей подруги Лиз из-под купальника выпала окровавленная нить от тампона. Джексон Оверстрит, который тогда казался мне очень милым с его светлыми волосами и голубыми глазами, был первым парнем, которого я мечтала поцеловать. Но он заметил эту нить, указал на неё всем присутствующим и смеялся громче всех. Учитывая, что в тот момент смеялись многие, это было ужасно тяжело для меня. Джексон одержал явную победу. Я тогда решила, что этот инцидент станет самым неловким моментом в моей жизни.

Оказалось, что это было далеко не так.

Я стою у высокого деревянного забора на краю двора Кармен. Шум и свет вечеринки долетают до меня, но этого недостаточно, чтобы заглушить желание уйти. Однако, чтобы покинуть это место, мне нужно пробраться через толпу, а я пока не готова к этому.

Шаги в траве за спиной заставляют меня вздрогнуть, но когда я оборачиваюсь, вижу улыбающегося Артуро. «Ты в порядке?» — спрашивает он.

Это Артуро, и я не могу ему соврать. «Если „смертельно смущён“ для тебя — это нормально, то да», — отвечаю я с кривой улыбкой.

— Не грусти так. Все мы иногда теряем голову в постели, понимаешь? Я мог бы рассказать несколько историй, если бы после этого Шей не прикончила меня.

Я снова криво улыбаюсь. Вероятно, все, кто слышал Кристофера, думают, как и Артуро: что это был всего лишь неудачный розыгрыш, случайность. Они не понимают, насколько сильно это меня задело. Для них это был небольшой толчок, а для меня — разрушительное землетрясение.

Артуро продолжает: «Кристофер — просто идиот. Кармен вообще не стоило его приглашать».

— Он был пьян. Вот и всё, — я откидываю чёлку со лба. Вечер выдался знойным, жарким и влажным. — Я разберусь с ним позже. Пожалуйста, не вмешивайтесь, ребята.

Артуро медленно опускает руки, но я понимаю, что он всё ещё не готов отпустить Кристофера. Мой младший брат, которого я принял в семью, защищает меня с такой силой, что любой настоящий старший брат позавидовал бы. Он редко выходит из себя, но когда это происходит, лучше держаться подальше.

Надеюсь, кто-то уже отвёз Кристофера домой.

«Ты уверена, что с тобой всё в порядке?» — спрашивает он.

Я киваю. «Просто дай мне ещё несколько минут, ладно? Может быть, к завтрашнему дню я смогу посмеяться над этим.» Хотя это маловероятно.

— Конечно. — Артуро ободряюще похлопывает меня по плечу и возвращается к собравшимся.

Я стою и размышляю о том что произошло. Истину знает только один человек. Если бы я могла отшутиться в ответ на слова Кристофера, вероятно, большинство людей не обратили бы на это внимания. Я преувеличиваю проблему, держась в стороне от остальных, поэтому мне стоит прекратить это делать. Пожалуй, самое неприятное — это лицемерная улыбка Мака, но это уже в прошлом.

Кристофер, придурок ты эдакий. Может, я и не даю Артуро устроить ему взбучку, но это не значит, что я этого не сделаю сама. Ты что, не мог провести хоть одну вечеринку, попивая менералку или сок?

Снова слышу шаги по траве, но я стою не оборачиваюсь. «Я правда возвращаюсь...»

Мой голос затихает, когда я вижу, кто подошёл ко мне.

Джон Маркс не смотрит прямо на меня; он смотрит в ту же сторону, что и я, прямо за забор, но я будто чувствую на себе его пристальный взгляд. Он так же хорошо меня видит, как и я его.

«Плохо получилось, что твой бывший парень тебя опозорил», — говорит он.

— Он, э-э, просто слишком много выпил. — Я обнимаю себя чуть крепче. — Думаю, мы все через это проходили.

«Я никогда не унижал своих возлюбленных на вечеринках. А ты?»

Ого, спасибо, что назвал это унижением. Мне так стало значительно «легче».

—Я просто хотела сказать, что не злюсь на Кристофера. И тебе не стоит злиться».

Джон, похоже, считает, что моё мнение по этому поводу не имеет значения.

—Ему не следовало раскрывать столь личную информацию!.

Я напоминаю себе: это всего лишь толчок, а не землетрясение.

—Мы с Кристофером однажды говорили об этом. Не придавай этому слишком большого значения!.

Это мой самый убедительный блеф. Я умудряюсь даже улыбаться. Многие люди бы поверили. Но только не Джон.