Золушка проданная Ковбоям

Хватаю презерватив и быстро надеваю его на свой член. Джессика открывает глаза и смотрит на меня, как удивлённый котёнок.

— Тебе было приятно? — спрашиваю я, перелезая через её тело.

Она кивает и смотрит на мои губы, будто не может поверить, на что они способны. Я прижимаюсь губами к её губам и страстно целую её. По позвоночнику пробегает сладкая дрожь от осторожных прикосновений её рук к моей спине. Она скользит языком по моему, пробуя свою смазку на вкус. Я прижимаюсь членом к её ляжке, давая ей время привыкнуть к ощущению. Когда она двигает бёдрами, я понимаю, что она готова. Наклоняю бёдра и медленно вхожу в неё. Сначала неглубоко и аккуратно. Чувствую, как мышцы её влагалища дрожат.

Вхожу в неё немного глубже. Всего на пару сантиметров. Мне приходится напрячь ягодицы, чтобы не податься резко вперёд. Моё тело жаждет её тепла и мягкости. Погружаюсь в неё, и она раскрывается передо мной, как самый нежный летний цветок. Притягиваю её к себе и спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — шепчет она.

От нашего разговора мне становится легче. Я не знаю, почему она согласилась на это, но мне и не нужно знать. Всё, что мне нужно сделать, — это позаботиться о ней, чтобы она запомнила это как приятное событие.

Когда я вхожу в неё до основания, она задыхается от удовольствия. Когда я выхожу и резко вхожу в неё, она стонет.

Её пальцы впиваются в моё плечо, когда её тело трясёт от каждого толчка. Её тихий смех похож на шёпот, но звучит искренне: «Да, мне очень хорошо».

Я вхожу в неё, надавливая на клитор, чтобы довести её до оргазма.

Я могу использовать своё тело, чтобы ей было хорошо. Физические потребности в нашей жизни невелики. Я всегда стараюсь быть лучшим во всём, что я делаю.

Я крепче обнимаю её, вхожу глубже и сильнее, хватаю за ягодицы, чтобы поднять бёдра.

Она выгибается, глаза широко раскрыты, она ёрзает подо мной, ища то, что ей нужно, чтобы погрузиться в оргазм. Когда она кончает, я продолжаю двигаться, переживая каждую судорогу, наблюдая за её трепетом век, растяжением губ, напряжёнными мышцами шеи, румянцем на щеках.

Я кончаю и погружаюсь так глубоко между её бёдер, что ей может быть больно, но я не могу остановиться. Я уже потерял контроль.

Мы оба устали, но я не могу остановиться. Мы знаем о телах друг друга больше, чем о разуме или сердце. Всё перевернулось с ног на голову.

Я сделал своё дело. Я забрал невесту. Что будет дальше, не в моей компетенции. Я соучастник, но не виноват.

Я отворачиваюсь от Джессики, понимая, что, вероятно, причиняю ей боль своим весом. Лежа на спине, я смотрю в потолок. Джессика лежит рядом со мной, неподвижная и тихая.

— Мы муж и жена, — говорю я.

— Да, — тихо отвечает она.

— Поздравляю, миссис Лоусон!

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть её профиль, но она не смотрит на меня. Моё сердце бешено колотится от напряжения после секса и от предвкушения того, что я должен сказать.

— Только один из нас может жениться на тебе, — говорю я. — По юридическим причинам.

Она поворачивается, её взгляд ищет мой.

— Но ты принадлежишь всем нам, Джессика. Ты это понимаешь?

Я отворачиваюсь, прежде чем она успевает увидеть мою реакцию. Джессика из тех, кто не умеет скрывать свои эмоции. Ей нужно научиться надевать маску, как это делаю я. Это единственный способ защититься от этого безумного мира.

Я касаюсь её руки, пытаясь успокоить.

— Одевайся, — говорю я мягким голосом. — Нам ещё многое нужно сегодня сделать.

Одеваться, не глядя на неё голенькую, мне трудно, но, чёрт возьми, как же мне смотреть ей в глаза после того, что я сказал? Когда я выхожу из комнаты, она всё ещё сидит на том же месте, её взгляд устремлён в угол комнаты, и мне, наверное, невозможно это представить.

ДЖЕССИКА

Клим закрывает за собой дверь, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. Я наклоняюсь, чтобы поднять своё бельё с пола, и не могу прийти в себя после того, что произошло. Между ног всё ещё пульсирует от удовольствия. Соски покалывает от наслаждения, которое, кажется, всё ещё ощущается физически.

Прощальные слова Клима повисли в воздухе, и я не могу понять, что он имел в виду, когда сказал, что я принадлежу им троим. Неужели он имел в виду, что мне придётся заниматься сексом со всеми тремя мужчинами? Я надеюсь, что это не так.

Клим смотрел на меня пристально, и его глаза тёплого цвета напоминали выдержанное виски. Но в них не было эмоций, все его чувства были скрыты, как будто он не хотел, чтобы я видела его внутренний мир. На его крепком подтянутом теле виднелась россыпь выцветших татуировок, словно это окна в его прошлое. Я не могла не задаваться вопросом, что означают эти наколки.

Густые тёмные волосы Клима ещё не начали седеть и обрамляли его точёное лицо, делая его задумчивым и скрытным. Но морщины, прорезавшие его кожу, говорили о том, что ему уже около сорока, то есть намного больше, чем мне. Я не могла понять, что за тяжесть витала в воздухе вокруг него, но я не боялась этого парня, просто осторожничала по привычке. Он не мог быть плохим парнем.

То, что Клим сделал с моим телом, заставляло меня краснеть, когда я вспоминала об этом, хотя сейчас я была одна в комнате, смущённая силой своих физических желаний и своим дурацким фиолетовым бельём.

Я снова сосредоточилась на словах Клима и на том факте, что он, возможно, не единственный из них, кто скоро увидит меня голой в этом доме.

Адам. Его обаяние так и лилось из его тёплых карих глаз. Я была уверена, что он самый молодой, ему, наверное, чуть больше тридцати, и его беззаботная энергия часто раздражала двух других друзей. Все они были здоровыми и подтянутыми мужчинами, но Адам был стройнее и выше остальных. Мне нравилось, как он пытался меня успокоить и разрядить напряжённую обстановку. С ним мне было проще всего.

Мартин был, видимо, боссом и самым старшим из этой троицы. Его тёмные волосы были испещрены белыми и седыми прядями, и ему можно было дать лет сорок. Но он тщательно следил за собой, его тело казалось более крепким, а осанка — более прямой, чем у большинства молодых мужчин, которых я встречала. Его глаза были такими бледными и голубыми, что напоминали мне собаку породы хаски, чей стальной взгляд, казалось, пронзал тебя насквозь. Он казался угрюмым и грубоватым, но прямолинейным человеком. И это было неплохо! Такой человек всегда говорил мне прямо, чего он хотел, и что я делала не так. Нет ничего более неприятного, чем гадать, чего ждёт от тебя другой человек. Раньше меня никогда не привлекали мужчины намного старше меня, но у Мартина были самые что ни на есть классические привлекательные черты лица. От него исходила какая-то внутренняя сила, которая делала его притягательным для женщин.