К тебе на полной скорости

Я заставила себя медленно и спокойно вдохнуть, стараясь не выдать ни единой эмоции. Ассистент что-то бубнил про шкафы, но я его почти не слышала. Внутри всё неприятно стянулось. Не от страха, а от злого, сухого напряжения. Если Нолан узнает или увидит, если в моей речи, походке, привычках проявится хоть малейшая ошибка, намёк на то, что я связана с мотоциклами, меня уволят в тот же день.

– Мистер Буше спустится через минуту, – сообщил помощник, когда мы вернулись в гостиную. – Можете подождать здесь.

Он вышел из дома, закрыв за собой входную дверь.

Я осталась одна в чужом, безупречном пространстве. На плече поправила ремешок маленькой сумки и сцепила руки перед собой, надеясь унять нервозность.

С лестницы донеслись шаги. Я подняла взгляд и поняла: ни одно фото и видео не передавало его реального облика. Обычно медийные личности в жизни выглядят скромнее, но Нолан был исключением. Он оказался выше и более собранный, чем я представляла. В тёмной футболке и спортивных брюках. Спокойные серо-зелёные глаза, чёрные волосы, лёгкая щетина.

Нолан остановился на последней ступени и коротко кивнул.

– Ника Ведьмова? – спросил он на идеальном русском.

– Да.

– Нолан Буше.

Как будто это требовало уточнения. Я расправила плечи и натянуто улыбнулась.

– Доброе утро.

– Доброе.

За короткую паузу нашего молчания ощутила каждой клеточкой, как Нолан меня сканирует. Не из любопытства, а будто оценивает, смогу ли я вписаться и не подвести.

– Пройдёмте на кухню, – бросил он, и прозвучало это не как предложение, а как приказ. Я пошла за ним, чувствуя, как между лопатками неприятно покалывает напряжение.

Кухня выглядела безупречной, словно декорация дорогой рекламы: серый гарнитур с каменной столешницей, идеальное освещение. На островке лежали ноутбук и папка. Нолан не сел, и я тоже осталась стоять.

– Мне объяснили ваш профиль, – сообщил он. – Следите за режимом дня, питанием, делаете закупки и координируете доставку.

– Верно.

– У меня есть несколько принципиальных пунктов.

Я внутренне усмехнулась. Ну, разумеется, с первого взгляда стало ясно, что у него вся жизнь состояла из «принципиальных пунктов».

– Слушаю, – невозмутимо произнесла я, вытащив из сумки блокнот и ручку.

Нолан раскрыл папку, но почти не смотрел в неё.

– Завтрак в тренировочные дни – не позже чем за полтора часа до выезда. Перед утренними сессиями ничего тяжёлого. После – восстановительное питание строго по расписанию, даже если я говорю, что не голоден. Кофе ограничен и никакого алкоголя в доме.

Нолан говорил негромким, ровным голосом, без нажима, и именно от этого в нём улавливалось больше власти, чем в любом командном тоне.

– Продукты закупаются по согласованному списку, – продолжил он. – Никаких инициатив, если они не обсуждены заранее. Мне не нужна импровизация.

– Поняла, – ответила я, делая пометки.

– У меня ранние подъёмы. Иногда поздние возвращения. Если график сдвигается, вы подстраиваетесь под него.

Нолан выглядел уверенным человеком, который всё просчитал и знал, что будет, если не следовать его словам. Я продолжала кивать. Потом он добавил:

– И ещё. В доме должно быть тихо.

Не знаю почему, но именно эта фраза зацепила. Может, потому что прозвучала не как бытовое пожелание, а как требование ко всему миру.

– Без проблем, – кивнула я.

– Хорошо.

– Если только вы не подразумеваете абсолютное безмолвие.

Нолан поднял глаза, и я мысленно выругалась.

– Я подразумеваю отсутствие шума и суеты, – отчеканил он.

– Иногда это разные вещи.

– Надеюсь, нам не придётся спорить о том, что такое «достаточно тихо»?

– Я тоже на это надеюсь.

Нолан пригвоздил меня острым взглядом. Пока мы молчали, я почувствовала, как между нами накалилась невидимая нить. Меня начало бесить в нём всё: его выверенная собранность, уверенность человека, который привык к риску, но всегда в безопасных условиях. И, что хуже всего, я, похоже, тоже его задела. Уловила едва заметное напряжение его челюсти.

– Если будут особые пожелания по меню, я внесу их в график, – произнесла я, надеясь разрядить обстановку. – Плюс мне нужен доступ к вашему расписанию в реальном времени.

– Будет.

– И список ограничений по продуктам.

– Серьёзных ограничений нет.

– Непереносимости?

– Нет.

– Привычки, всплывающие в последний момент?

Вопрос вырвался сам собой, но прозвучал профессионально. Однако уголок его рта дёрнулся.

– Вы заранее ждёте от меня проблем?

– Я заранее предпочитаю знать, откуда они могут взяться.

– Разумно.

Нолан перечислил ещё кучу деталей: время приёмов пищи в дни интервью, требования к спортивному питанию, порядок поставок. Я быстро записывала, стараясь не смотреть на него слишком часто – так было легче. Когда всё-таки бросала взгляды, казалось, будто разговаривала не с человеком, а с роботом, который случайно научился говорить. Но иногда в его голосе или в глазах проскальзывала усталость от того, как сильно он себя контролировал.

– Вопросы есть? – спросил Нолан.

Да, у меня имелся ровно один вопрос:

«Какого чёрта из всех домов, клиентов в огромной Москве я оказалась именно здесь?»

Но, разумеется, спросила другое:

– На этой неделе кто-то ещё будет постоянно находиться в доме? Медперсонал, физиотерапевт, представители команды?

– Нет. Только по графику визитов.

– Хорошо.

В принципе, всё шло неплохо, и можно было заканчивать. Никаких провалов и увольняться я не планировала. Закрыла блокнот и потянулась за сумкой. Но тут рукав немного задрался, открывая свежую рану. Я уловила, как взгляд Нолана задержался на ней. Внутри всё мгновенно сжалось. Сразу убрала ладонь, перехватила ремень сумки другой рукой.

– Что-то ещё? – спокойно поинтересовалась я.

В глазах Нолана промелькнул интерес.

– Нет, – ответил он. – На сегодня всё.

Никакого вопроса или замечания, ни вежливого «вы поранились?».

– Тогда до завтра, – кивнула я.

– До завтра.

Выйдя из кухни, я покинула дом, стараясь идти неторопливо. Только за закрытой дверью смогла наконец-то глубоко вдохнуть. Солнце резануло по глазам. Воздух снаружи показался живее, чем внутри. Открыла машину, бросила сумку на соседнее сиденье и села за руль.

– Отлично, – процедила я, разглядывая дрожащие пальцы. – Просто отлично.

Из всех вариантов судьба свела меня с человеком, что публично презирал всё, что мне дорого. И, как назло, Нолан оказался не самодовольным придурком из телевизора, которого легко ненавидеть, а человеком куда опаснее – внимательным.

Я посмотрела на дом через лобовое стекло. Похоже, работу пока не потеряла, но теперь поняла, что это место будет постоянной проверкой моих сил. И любая моя ошибка, даже самая мелкая, не останется незамеченной Ноланом Буше.

Повернула ключ в зажигании, но тронуться не успела – в кармане кофты завибрировал телефон. На экране высветилось: Марина.

– Да, красотка, – ответила я, включив громкую связь.

– Ты живая? – выпалила подруга. – Или тебя съели на собеседовании?

Вчера после беседы с ассистентом я поделилась с ней и Севой, что устраиваюсь на новую работу.

– Почти, но я отбилась, – ответила я.

– Значит, слушай. Сегодня вечером народ собирается отметить открытие мотосезона. Погода наконец нормальная, более-менее тёплая. Все будут на точке в центре.

Я выпрямилась за рулём.

– Я приеду.

– Вот и отлично. Часам к девяти подтягивайся.

– Договорились.

Я сбросила вызов и поймала своё отражение в зеркале заднего вида. Настроение значительно улучшилось. Я выехала со двора, направляясь в сторону больницы.

***

Мама сидела на кровати, опершись на подушки. Бледная, с тёмными синяками под глазами. Она подняла голову и улыбнулась, но сразу надрывно и сухо закашляла.

Я метнулась к ней.

– Эй, эй, спокойно.

– Ничего, – отмахнулась она, отдышавшись. – Просто лёгкие решили напомнить, что они у меня есть.

Я присела на стул рядом.

– Ты сегодня совсем бледная.

– Я здесь как королева в изгнании. Кормят плохо, спать мешают, покоя не дают.

Я фыркнула и взяла её за руку, чувствуя холодные пальцы.

– То есть стабильно.

– Именно. Как у тебя дела? Как в ресторане?

Я немного замялась, решив не говорить ей о смене работы в ресторане на дом Нолана.

– Немного увеличились смены, но в целом без изменений.

Мама склонила голову.

– Ника, ты себя совсем не бережёшь.

– Я уже привыкла, – отмахнулась, надеясь перевести тему. – Вечером встречаемся с друзьями, вот там и развеюсь.

Мама снова кашлянула, приложив ладонь к груди. Я подождала, пока приступ пройдёт, и налила ей воды из стакана. Она сделала глоток и посмотрела на меня подозрительно.

– С какими именно друзьями? – уточнила она.

– Мам...

– Ника...

Я вздохнула и улыбнулась.

– Просто погуляем по центру.

– На мотоциклах? – прищурилась она.

Я развела руками.

– Почему ты сразу думаешь самое худшее? Мы просто увидимся. Никто не собирается устраивать гонки.

– Обещай. – Она ткнула в меня пальцем.

– Обещаю. Без гонок.

Мама немного расслабилась и кивнула, явно не поверив до конца.

Я просидела в палате с ней почти до самого вечера. Обсудили больничные сплетни и ресторанные новости. После я засобиралась в гараж, и поцеловав её в щёку, вышла из больницы.

Стоя на ступенях, я взглянула на небо. Ни единой тучи, дороги окончательно подсохли после недавнего дождя. Воздух стоял сухой, и в нём витало обещание свободных проспектов, от чего внутри поднялось предвкушение.

***

Добравшись до гаража, я вышла из машины и открыла роллетные ворота. Внутри находился только мой мотоцикл. Сменила джинсы на защитные брюки, свитшот на водолазку, поверх надела чёрную кожаную куртку, застегнула молнию и затянула ремни на байкерских сапогах. Подошла к маленькому зеркалу и взглянула на себя.

– Сегодня кататься будет не Ведьма, – улыбнулась сама себе, – а просто Ника.

Я выкатила R1 и, закрыв ворота, перекинула ногу через седло. Завела двигатель и надела шлем. Выехала из гаражного кооператива, направляясь на точку сбора.

Центр Москвы всегда выглядел ярким, красивым и шумным, особенно по вечерам. Возле кафе находилась плотная толпа: байкеры, спорткары и смех. Доносились песни уличных музыкантов, по тротуарам прогуливались туристы, вокруг звучала русская речь, смешанная с иностранной.

Я припарковалась возле байка Севы и, сняв шлем, разглядела Марину. Она сидела за уличным столиком, в светлой расстёгнутой куртке, не скрывая округлившийся живот. Светлые волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились, а голубые глаза блестели в свете витрин.

Когда-то Марина гоняла так, что даже Севу обошла на одной из ночных трасс. После этого он ходил три дня оскорблённый, потом нашёл её и потребовал реванш. Затем случались просто заезды по городу вдвоём, и вскоре они начали встречаться, после быстро поженились.

Подруга заметила меня и расплылась в улыбке.

– Ну наконец-то!

– Как ты? – Я обняла её осторожно.

– Тяжёлая, голодная и красивая.

Я хмыкнула и оглядела Марину.

– Не тошнит?

– Уже меньше.

– Спина?

– Ноет.

– Спишь?

– Ника, я беременна, а не умираю, – рассмеялась Марина. – Всё нормально.

К нам подошёл Сева с пакетом из кафе и двумя большими стаканами.

– Как предвидел, что ты вот-вот подкатишь, – он обратился ко мне. – Взял вам бургеры и газировку.

Он вручил Марине пакет с таким видом, будто выдавал государственную награду, а мне протянул стаканчики. Я устроилась рядом с подругой. Вокруг гудели моторы, пара ребят курили в стороне, сидя на спорткарах, мимо проходили люди, снимали их на телефоны.

Марина откусила кусок бургера и невольно повернула голову на звук ревущего двигателя. По проспекту быстро прокатил ярко-красный мотоцикл, и я заметила, как её взгляд изменился, став внимательнее.

– Скучаешь? – спросила я.

Она робко усмехнулась, не отрывая глаз от дороги.

– Немного, но это пройдёт.

– Нет, не пройдёт, – вмешался Сева. – Просто пока откладывается.

Марина пихнула его локтем в бок.

– Не подслушивай.

– Я твой муж. Это буквально моя работа.

Рядом засуетились парни. Застёгивали шлемы, усаживались на байки.

– Решили прокатиться по кольцу, – пояснил Сева. – Дальше в сторону набережной. Ника, ты с нами?

Я посмотрела на Марину. Оставлять подругу одной не хотелось.

– Подожду вас здесь, – отмахнулась она, будто прочитав мои мысли. – У меня есть еда, газировка и армия знакомых. Ник, поезжай.

Я кивнула и, выйдя из-за столика, подошла к своему мотоциклу. Надела шлем и устроилась в седле.

Через несколько минут колонна ожила. Низкие, блестящие и громкие спорткары выворачивали с парковки один за другим. Мы выехали на широкий проспект, и Москва открылась впереди длинной светящейся лентой.

Ночной воздух бил в шлем, город отражался в визоре огнями. Один из парней впереди поднял байк на заднее колесо, сорвав одобрительный рев у остальных. Машины вокруг расступались, сигналили, снимали нас на мобильные через открытые окна.

Я держала свою полосу ровно, не лезла в кашу перестроений, наслаждаясь дорогой. Мотор отзывался без задержки, байк послушно держался. Сева катился позади меня.

Внезапно тёмный внедорожник начал смещаться в мою сторону, без поворотника, и поняла, что водитель меня не видит.

– Твою ж… – выругалась я, моментально уводя мотоцикл правее.

Фары автомобиля оказались слишком близко, но неожиданно между нами влетел Сева. Вскинул руку и злобно жестикулировал водителю. Тот мигом выровнял машину на соседнюю полосу.

Я посмотрела на Севу и коротко кивнула. Он ответил тем же и показал на дорогу. Мы снова набрали ход. Москва неслась мимо огнями витрин, подсвеченными фасадами. Потом заехали в туннель. Звук двигателей ударил в бетонные стены, став глубоким и плотным.

Я не сдержалась, душа просила скорости, и прибавила газу. R1 послушно рванула, мотор запел выше, ровнее. Поймала нужный момент, подтянула руль и подняла байк на заднее колесо. Мир вытянулся в одну яркую линию. Затем мягко опустила переднее колесо и полетела дальше.

Сегодня мне нужно было именно это: свобода от мыслей о завтрашнем дне. Сейчас впереди маячила только дорога, а не дом Нолана Буше. Можно не оглядываться и не беспокоиться, что он может узнать о том, что я с мотоциклом давно на «ты».

Глава 8

Нолан

В ангаре «МотоЭра» стоял привычный запах горячего металла, масла и резины. Я остановился перед мотоциклом, закреплённым на подкатах. Чёрный и низкий, как хищник. На обтекателях – ни пылинки, ни царапины, только глянцевый блеск и серебряный логотип компании.

– Ну? – Раздался за спиной голос Марека. – Что скажешь?

Я не обернулся. Медленно обошёл байк кругом, скользя взглядом по каждой детали: по передней вилке и тормозным суппортам, по швам на сликах и по чистой цепи.

– Скажу, что их инженеры любят производить впечатление, – ответил ему.

Марек усмехнулся. Он, как всегда, выглядел деловито, будто приехал не в технический ангар, а на встречу с инвесторами.

– Не «их», Нолан. А почти «наши».

Я присел у переднего колеса и провёл пальцами по карбоновому крылу. С виду невесомый, но на ощупь жёсткий и прочный. За сборкой мотоцикла всегда скрывались деньги, часы расчётов, чужие нервы. А если что-то пойдёт не так – мои кости.

– Ты смотришь на него так, будто хочешь либо поцеловать, либо придушить, – отметил Марек.

– Я ещё не решил.

Он хмыкнул.

Поднявшись, я перекинул ногу через седло, чтобы проверить посадку. Руль оказался чуть уже, а бак – плотнее под коленями. Подножки посажены выше, настроенные под позднее торможение и резкий выход из поворота. Я немного качнул мотоцикл под собой, прислушиваясь к раме.

– Хочешь честно? – спросил я.

Марек скрестил руки на груди.

Я наклонился вперёд, положив ладони на грипсы.

– Он нервный.

– Ты даже двигатель не запустил, – возразил Марек.

– Мне и не нужно. Это чувствуется.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул.

– Инженеры говорили, что шасси получилось острее, чем в прошлой версии.

– «Острее» – красивое слово, когда не ты на нём входишь в быстрый правый поворот на сто восемьдесят.

– Ты же любишь подобные вещи.

Я взглянул на него.

– Предпочитаю прогнозируемые вещи. Остальное любят журналисты.

Марек приподнял уголки губ.

– Именно поэтому ты и нужен Владу, – сказал он. – У остальных хватает смелости разогнаться. У тебя хватает ума понять, что именно разгоняется под тобой.

Я промолчал и перевёл взгляд на приборную панель.

– Сколько они сняли по весу?

– Почти четыре килограмма по сравнению с прошлогодней моделью.

– А по надёжности?

– Вот это и предстоит узнать.

Я скривился и слез с мотоцикла. Наклонился к правому боку, рассматривая двигатель сквозь прорези обтекателя. В глубине серебрились крепления, шли кабели, трубки, датчики – всё выглядело так, будто внутри не мотор, а хирургический инструмент. Выпрямившись, вытер руки о брюки, хотя они и так выглядели чистыми.

– Если задняя часть начнёт гулять на выходе, – отчеканил я, – то не стану «адаптироваться». Верну его в бокс, и пусть инженеры переделывают геометрию.

Марек вздохнул.

– Иногда мне кажется, что ты считаешь себя не гонщиком, а соавтором мотоцикла.

– Если я на нём рискую шеей, имею право на соавторство.

– Нолан, послушай меня внимательно, – начал Марек. – Компания «МотоЭра» может предоставить тебе быстрый мотоцикл. Инженеры могут дать цифры. Механики – идеальную сборку. Я могу выбить условия, прессу, бонусы, календарь. Но когда опускается визор, никто из нас не едет вместо тебя. И знаешь что? Именно поэтому ты здесь.

Я поднял на него взгляд.

– Это должна была быть мотивационная речь?

– Да.

– Слабовато.

– Я менеджер, а не священник.

В этот момент подошёл техник Илья в тёмно-синем рабочем комбинезоне, подключил стартер и нажал кнопку. Мотоцикл ожил с резким, густым рыком, словно пробудившийся зверь. Звук был живым, обещающим мощь.

Я улыбнулся.

– Вот, – отметил Марек. – Теперь ты на него смотришь правильно.

– Нет. Теперь я его слушаю, и похоже, у нас появился шанс понять друг друга.

Марек склонил голову.

– Это можно считать одобрением?

Я перевёл взгляд на него.

– Это можно считать началом переговоров.

Марек рассмеялся, а я снова посмотрел на мотоцикл. Чёрный, блестящий в свете ламп, он казался напряжённым, готовым к старту. И тут я понял: пока он чужой. После первой гонки мы подружимся. После первого риска он станет частью меня. А если всё пойдёт как надо, однажды мы станем одним целым.

***

Я вернулся после работы позже, чем планировал. Тренировка затянулась, потом пришлось беседовать с инженером по настройкам, следом позвонила Эллина, решившая, что именно сегодня нужно обсудить медийный блок на следующую неделю.

Я вошёл в дом совершенно вымотанный. Голова пустая от усталости, а тело кричало о еде и тишине. Бросил сумку у двери, пересёк гостиную, на ходу расстёгивая куртку. Не глядя, отшвырнул её назад и уже почти зашёл в столовую, как вдруг позади раздался глухой стук. Я даже не успел обернуться, а Ника уже отреагировала. Она резко повернулась всем телом, мгновенно перенеся вес. Не просто реакция на звук, а инстинкт на опасность. Через секунду она уже стояла как ни в чём не бывало, держа вазу в руке.

Если бы я не пялился на неё, то можно подумать, что мне показалось. Но нет, я не ошибся. Затем она посмотрела на меня и кивнула, будто ничего особенного не произошло.

Мои глаза бегали между ней и комодом, куда приземлилась куртка. Должно быть вазу туда поставила Ника.

– Ужин через пять минут, – невозмутимо сообщила она и прошла мимо меня на кухню.

– Хорошо, – ответил я и двинулся следом, стараясь не подавать виду. Не потому, что мне стало неинтересно, наоборот, интерес только что появился, а я не любил его демонстрировать.

Ника Ведьмова ворвалась в мою жизнь и раздражающе выделилась. В первую очередь, её поведение в то утро, неординарный цвет волос – фиалковый, что необычно гармонировал с зелёными глазами. Большинство новичков в первый день либо суетились, либо притворялись очень вежливыми. Она же вела себя иначе: отвечала по делу, внимательно слушала, не путалась в словах и не пыталась скрыть своё возмущение.

Потом я обратил внимание на её руки. Не только на ссадину, но и на ладони в целом. Необычные мозоли. Не такие, как у тех, кто работал на кухне, убирал или паковал товары. Не грубые, но они говорили о том, что Ника привыкла поднимать тяжести, крепко держаться, ловить и быстро перехватывать.

Войдя на кухню, отметил идеальный порядок: ничего лишнего на столешницах, все контейнеры подписаны, расписание еды висело на видном месте. Ника успела разобрать сегодняшние поставки, договориться о замене недостающих продуктов.

Внезапно я обнаружил, что одно из блюд на столе не соответствовало меню от диетолога. Я сел, подтянул к себе планшет с открытым планом и ещё раз посмотрел в список: постное мясо, сложные углеводы, овощи.

– Здесь другая граммовка, – заявил я.

Ника, расставляя приборы, даже бровью не повела.

– Да.

Я поднял на неё взгляд.

– Это не тот рацион, который был согласован.

– Это скорректированный рацион.

Невозмутимо произнесла она, точно говорила о пустяке.

– Кем? – уточнил я.

– Мной.

За короткую паузу моего молчания, внутреннее негодование, которое и так уже бурлило после тяжёлого дня, усилилось.

– На каком основании?

– На основании того, что схема, которую вам прислали, слишком сухая для второй интенсивной тренировки в один день.

Ника говорила уверенно, без извинений и оправданий, и это уже был перебор.

– Диетолог работает с моей программой не первый сезон, – выпалил я.

– Я не говорю, что программа плохая.

– Тогда что именно вы говорите?

Ника закончила расставлять приборы, выпрямилась и, наконец посмотрела мне прямо в глаза. Спокойным и даже холодным взглядом. Это выглядело хуже обычной дерзости, потому что в нём отсутствовало желание произвести впечатление, только полная уверенность в своей правоте.

– Если съесть это так, после нагрузки, к ночи у вас не останется сил, а утром будете чувствовать себя разбитым.

Я всегда сдержанно относился к разногласиям, особенно в спорте, где это обычное дело: инженеры, тренеры, врачи спорили по своим вопросам, опираясь на факты. Но когда невысокая, стройная девушка, появившаяся лишь вчера, заявила, что мой специалист составил рацион хуже, чем она, это было неожиданно.

– Довольно смелое заявление, – произнёс я.

– Нет, практичное.

Вот теперь в её голосе прозвучал явный вызов, едва уловимый, но я его расслышал.

– Давно вы работаете со спортивным питанием? – поинтересовался я.

– Достаточно, чтобы понять, когда схема написана безупречно, но она не подходит для реальной жизни.

– Конкретнее, – запросил я.

Ника подошла к столу и показала на планшете, что поменяла. Немного подкорректировала соотношение белков и углеводов, увеличила жиры, убрала часть овощей, которые выглядели полезно, но давали только объём, и добавила поздний перекус. Я старался сосредоточиться, но внезапно в нос ворвался свежий, цитрусовый аромат её духов, полностью завладевший моим вниманием. На мгновение я забылся, где нахожусь.