К тебе на полной скорости

Сева покачал головой и отступил.

– В какой-то момент я подумал, что тебя размажет о бетон.

– Но не размазало.

– Это аргумент, конечно, железный.

Я сняла шлем. Влажный воздух ударил в лицо, холодный и пахнущий дождём, бензином и перегретыми тормозами. Волосы прилипли к вискам, шея ныла, а ладони под перчатками были мокрыми.

Сева посмотрел на меня уже чуть спокойнее. Он сунул руку во внутренний карман кожаной косухи и достал туго перетянутую резинкой пачку денег. Неровные, разномастные купюры и протянул мне, но не отпустил сразу, когда я взялась.

– Посчитай потом, – сказал он. – Здесь всё.

– Сколько?

– Хватит оплатить некоторые лекарства для тёти Оли.

Сева прекрасно знал о состоянии мамы. Я медленно убрала деньги во внутренний карман куртки, надела шлем и опустила визор.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– За что?

– За маршрут. За предупреждение. За то, что не полез вытаскивать меня с трассы раньше времени. За деньги.

Сева криво усмехнулся.

– Я, может, и полез, если бы успел. Но ты носишься как проклятая.

– Работа такая.

Он задержал на мне взгляд.

– Нет, Ника. Работа – это когда возвращаешься домой уставшая. А это... – он махнул рукой в сторону трассы. – Это ты себе придумала войну с миром.

Хотелось съязвить, но удержалась.

– Увидимся, – отмахнулась я.

Сева дружески хлопнул меня по плечу, и тело вспомнило нагрузку. Болело всё: запястья, спина, шея, бёдра. Я завела байк и поехала в сторону гаража. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и мелкую внутреннюю дрожь. Благодаря выигрышу появились силы думать о завтрашнем дне. Я вернусь домой с небольшой суммой, вновь рискнув всем, но благодаря Ведьме смогу купить лекарства для мамы.

Глава 3

Нолан

Спустя тринадцать лет я вернулся в Москву. Планировал подписать контракт с компанией «МотоЭра», чтобы закрепиться в городе, где провёл свои пятнадцать лет юности. Даже переехав в Европу, я всегда ощущал незримую связь с Россией. Возможно, дело в русских корнях моей бабушки, Натальи, ведь именно она научила нас с Аленом, моим младшим братом, говорить по-русски.

Бабушка, как и родители живёт во Франции. Мама, София, – талантливая художница и владелица галереи в центре Парижа, где выставлены её картины и других художников. Отец, Густав, – инженер-механик. Из-за его работы мы и прожили в России много лет. Отец также привил мне и брату любовь к мотоциклам. Он обожает копаться в своём старом байке, разбирать, перебирать и заново собирать.

Сидя в жёлтом такси, я погрузился в воспоминания. Всё выглядело одновременно знакомым и чужим. Те же широкие проспекты, тяжёлые фасады зданий, люди на остановках – как всегда, молчаливые и серьёзные. Но город в памяти – совсем иной, сохранивший моменты: запахи, свет в конкретном окне, двор, где тебе пятнадцать, и веришь, что мир однажды сдастся перед твоим упрямством.

Водитель невнятно пробубнил про пробки, про ремонт на мосту, про то, что центр в это время всегда стоит. Я кивал, не вслушиваясь. Он несколько раз поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Такие взгляды, когда человек вроде бы тебя узнал, но не уверен, стоит ли об этом говорить.

В мире мотоспорта ты можешь быть очень известным среди гонщиков и болельщиков. Но для обычных людей ты человек со знакомым лицом, и они думают:

«Кажется, он спортсмен».

Меня это устраивало, ведь никогда не чувствовал себя суперзвездой. Нравилось, что слава приходила только во время работы. Это единственный вид внимания, от которого не хотелось сбежать. Но проблема в том, что бизнес всегда требовал большего.

Когда машина подъехала к пятизвёздочному отелю, небо над Москвой стало низким и серым, как будто залитым бетоном. Я вышел на тротуар и оглядел высокое здание, стеклянные двери и развивающие ветром флаги. У входа стоял швейцар в сером костюме. Водитель достал из багажника мой чёрный чемодан на колёсиках. Поблагодарив его, я обхватил ручку сумки и направился к строению.

В просторном холле с мраморным полом, отражающим свет хрустальной люстры под потолком, ждал мой менеджер – Марек Палмер. Он прилетел раньше на несколько дней, чтобы уладить последние вопросы перед контрольными встречами. Марек, высокий, смуглый, сорокалетний мужчина в сером пальто, стоял возле стойки регистрации, задумчиво стуча пальцами по планшету.

Он заметил меня и коротко кивнул.

– Ты опоздал на семь минут, – отчеканил Марек на русском с британским акцентом вместо приветствия.

– Самолёт прилетел вовремя, – ответил я.

– А ты нет.

– Значит, виновата география.

Марек опустил планшет.

– Нолан, встреча через сорок минут.

– Я в курсе.

– Влад не любит ждать.

– Я тоже.

Марек окинул меня взглядом, в котором читалось:

«Ты приносишь мне большие деньги, но как же ты меня раздражаешь!»

– Нолан, постарайся сегодня не перегибать палку, – попросил он.

– Это одна из самых идиотских просьб, которые ты когда-либо формулировал.

– И тем не менее я произношу её не впервые.

Я взял ключ-карту у приветливой девушки-портье и поднялся в номер на шестнадцатом этаже. За каких-то десять минут переоделся, умылся холодной водой и сменил дорожную рубашку на тёмно-синюю, без логотипов. В зеркале над раковиной на меня смотрел тридцатитрёхлетний мужчина с серо-зелёными глазами, с почти чёрными волосами и намёком щетины – тот самый, кого в спортивной прессе обычно называли собранным, дисциплинированным и психологически непроницаемым.

Журналисты любили умные слова, но на самом деле они не знали людей, о которых писали. Они видели только их образ на экране, поступки, удобные истории и то, как эти легенды вписывались в рекламу. То, что обо мне писали, иногда даже было правдой.

***

Офис компании «МотоЭра» занимал два верхних этажа небоскрёба в деловом квартале – много стекла, пространства, с тщательно продуманным дизайном. На стенах висели фотографии гонщиков с награждений, плакаты с лозунгами, под которыми разместились горшки с высокими комнатными растениями. Секретарша в строгой светлой юбке-карандаш и атласной блузке провела нас с Мареком в переговорную с панорамными окнами. На длинном столе графитового цвета стояли вода, кофе, планшеты, папки с материалами и небольшое кашпо с декоративными цветами.

Я сел, положил руку на стол и мысленно отметил расстояние до стеклянной двери. Полезная привычка, хотя в деловых переговорах от неё мало толку, скорее для успокоения.

Влад Орлов появился через минуту. Я видел его на фото и в интервью, и в жизни он произвёл именно то впечатление, которое ожидаешь от руководителя бренда, продающего скорость в дорогой упаковке. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме и с часами на руке, с обаятельной, но тщательно продуманной улыбкой.

Я поднялся, и мы пожали друг другу руки.

– Нолан Буше, рад наконец познакомиться лично.

– Взаимно, – кивнул я.

– Ваш русский великолепен, акцента почти не слышно.

– Спасибо.

– Признаюсь, давно хотел увидеть, соответствует ли легенда реальности.

– И каков вердикт?

Влад усмехнулся.

– Пока рано выносить.

Мы сели за стол. Справа от него устроился Андрей – маркетолог, слишком бодрый для утра, с безупречной лакированной укладкой светлых волос, в белой рубашке и чёрных брюках. Слева – брюнетка в очках с чёрной оправой из PR-отдела, в красном, обтягивающем стройную фигуру платье и с таким видом, будто уже предвидела все наши ошибки. На бейджике, закреплённом на груди, имя – Эллина.

Первая часть встречи шла ожидаемо: цифры, стратегия, спортивные и технические планы на грядущий сезон, доступ к разработкам, инженерная база, тестовые программы. Я чувствовал себя комфортно, ведь отлично понимал, что такое скорость, риски, ресурсы и как важна стабильность.

Влад задавал точные вопросы, я отвечал так же. Несколько раз он кивнул с интересом, когда разговор уходил в детали настройки и пилотирования.

– Нолан, – заговорил Влад, переплетая пальцы, – давайте откровенно. Со спортивной точки зрения вы для нас очень сильный актив. Возможно, лучший из доступных. Ваше имя, результаты, международный опыт, дисциплина – всё это, безусловно, работает на ценность бренда.

Я молча смотрел на него. Влад собирался «откровенно» рассказать мне, как лучше жить, но на самом деле хотел взять мою жизнь под свой контроль.

– Но, – продолжил он, – мы работаем не только со спортом. Мы работаем с рынком. А рынок, к сожалению или к счастью, не покупает исключительно секунды на трассе. Он покупает историю.

Марек, слева от меня, выпрямился на стуле, и я сразу понял: он уже слышал эту формулировку и теперь ждал моей реакции.

– Историю? – переспросил я.

– Именно. Понимаете, в Россию вы в определённом смысле возвращаетесь не как свой. Вас знают профессионалы, поклонники чемпионатов, индустрия. Но для широкой аудитории вы... – он сделал короткую паузу, подбирая слово, – дистанцированы.

– Это дипломатичная форма слова «чужой»?

Уголки его рта слегка дрогнули.

– Скажем так: недостаточно эмоционально присвоенный рынком.

Я откинулся на спинку кресла.

– Продолжайте.

Влад посмотрел на пиарщицу, и та включила экран. На нём появились слайды: исследования, профили аудитории, как люди воспринимают спортсменов, что вызывает доверие, семейные ценности, национальная идентичность и лояльность клиентов. Очередные красивые диаграммы, за которые уже заплатили.

– Люди хотят видеть не просто сильного гонщика, – заявила Эллина спокойным голосом. – Нужен не недосягаемый победитель, а человек, чья жизнь понятна и близка.

– Дом, – добавил маркетолог. – Корни, стабильность, связь с местом и надёжность.

– Завтрак на террасе? – уточнил я. – Собака? Светлый трикотаж?

Он неловко усмехнулся, не поняв, шучу я или нет.

– Если упрощать – да, – вмешался Влад. – Успех хорошо продаётся, когда он не пугает. А вы, Нолан, пока пугаете. Слишком европейский, закрытый, безупречный в плохом смысле этого слова.

– Быть безупречным теперь недостаток?

– Если это создаёт дистанцию – да.

Наступила напряжённая тишина. За окном медленно ползли тучи. Я видел в стекле собственное отражение – тёмный силуэт на фоне серого города, которому пытались вбить, что победы – это хорошо, но ты должен выглядеть, как идеальный мужчина во всём, чтобы тебя покупали.

– И что конкретно вы хотите? – уточнил я.

– Образ, которому поверят в России, – ответил Влад. – Не искусственный, а настоящий, с понятной историей. В идеале – семейный контур.

Внутри поднялось знакомое холодное раздражение. Не переносил, когда чужие люди судили о моей жизни, как о неудачной витрине.

– Семейный контур, – повторил я. – Интересное выражение.

– Вы понимаете, о чём я.

– Более чем.

Марек вмешался прежде, чем я успел сказать что-то ещё.

– Влад, если позволите, мы обсуждали постепенную стратегию встраивания. Публичные проекты, локальные инициативы, работа на узнаваемость…

– Это всё будет, – перебил его Влад. – Но этого мало. У нас есть очень конкретный вопрос доверия аудитории. И у нас, будем честны, есть альтернатива.

Вот тут стало по-настоящему интересно, потому что, когда в переговорах произносили слово «альтернатива», это не про выбор. Это про вежливое, но жёсткое давление.

– Максим Данилов, – объявил Влад. – Вы его знаете.

Конечно, я его знал. Местная знаменитость. Не гений, но очень быстрый. Идеально подходил для съёмок, всегда улыбался. Он умел выглядеть хорошим парнем, даже когда просто пил воду. Данилова часто снимали на фоне Москвы, с семьёй, друзьями, их детьми и собаками. Думаю, его могли снять и с любым деревом, если бы сказали, что оно для него «особенное с детства».

– Максим слабее меня, – процедил я.

– В спорте – вероятно, – спокойно ответил Влад. – На рынке – не факт.

Влад не врал и не делал вид, что мы говорили о работе, команде и целях. Он прямо сообщил, что бизнес требовал от всех ценных сотрудников: талант ничего не стоит, если его нельзя выгодно продать.

– Я нанимаюсь ездить, – бросил я.

– Нет, – мягко возразил Влад. – Вы нанимаетесь стать лицом системы, которая продаёт больше, чем скорость.

Мне захотелось встать и выйти. Не театрально и не с хлопком двери. Молча подняться, взять пальто и оставить их с грёбаными графиками доверия и семейными контурами. Но злость – плохой советчик, когда на кону техника, сезон и команда, способная дать мне не просто хороший мотоцикл, а лучший из доступных. Поэтому я остался сидеть.

– Допустим, – протянул я. – И как именно, по-вашему, я должен организовать вам убедительную нормальность?

Эллина слегка кашлянула.

– Речь не о выдумках, – вступила она. – Скорее о правильной подаче того, что уже есть или может естественно появиться на публике.

– Как удобно. Значит, если у меня нет нужной биографии, я должен её аккуратно дорастить до маркетинговой пригодности?

– Нолан, – настороженно позвал Марек.

Влад спокойно посмотрел на меня.

– Я понимаю ваше раздражение, правда, – проговорил он. – Но вы взрослый человек и профессионал высокого уровня. Значит, должны понимать и другое: крупные контракты давно перестали быть только про спорт. Никому не нужен просто гонщик. Нужен символ, вокруг которого не страшно строить доверие.

– Символы плохо управляются на скорости.

– Зато хорошо продают её тем, кто никогда не проедет на треке.

На этом встреча, по сути, закончилась. Мы обменялись любезностями и договорились вернуться к обсуждению условий через несколько дней. Команда готова работать, если наши технические и имиджевые ожидания совпадут. Мне пожали руку, улыбнулись и отдали материалы по бренду, а также список публичных мероприятий. Я взял папку только потому, что невежливость в такие минуты делала тебя не сильнее, а дешевле.

Глава 4

Нолан

Всю обратную дорогу до отеля мы с Мареком молчали. Я смотрел на город из окна такси, и злость внутри не проходила, а становилась всё тяжелее.

Марек вошёл следом за мной в номер. Не снимая пальто, он прошёл в ботинках по ковровому покрытию к панорамному окну, несколько минут смотрел вниз, а затем развернулся.

– Хорошо, – отчеканил Марек. – Теперь давай без твоего любимого высокомерного цирка.

– Я был предельно вежлив.

– Для тебя – да. Для людей, которые собираются вложить в тебя много миллионов, – на грани.

– Если их оскорбляет отсутствие у меня декоративной семьи, это их проблемы.

– Нет, Нолан, – отрезал он. – Это наши проблемы. Им не важно, что ты чувствуешь, им нужен результат. Конструкция, которая будет работать на всех уровнях.

Я усмехнулся.

– Какая счастливая формулировка. «Конструкция».

– Не притворяйся наивным. Ты отлично знаешь, как устроен рынок.

– Знать и терпеть – разные вещи.

– Терпеть придётся, если ты хочешь этот контракт.

Я подошёл к мини-бару, взял бутылку воды и, открыв, сделал пару глотков. Всегда ненавидел своё внешнее спокойствие, потому что это означало, что злость внутри кипела сильнее обычного.

– Объясни мне прямо, – попросил я. – Без корпоративной поэзии.

Марек кивнул.

– Прямо? Не вопрос. Ты настолько хорош в своём деле, что тебя невозможно не хотеть. Но как человек ты слишком сложный, чтобы тебя полюбили просто так. Влад боится, что местная аудитория не примет тебя как своего. Твоя закрытость не загадочная, а холодная. Нет никакой понятной личной жизни, никаких привязок, никакой «домашней» истории. Для местного рынка это минус.

Я скривился.

– Для местного рынка минус – отсутствие фотосессии с пледом?

– Не утрируй.

– Я не утрирую, а уточняю степень идиотизма.

Марек потёр переносицу.

– У них есть Данилов. Он, может, и не самый лучший пилот, но зато его история цепляет. Он свой, понятный, всегда улыбается, у него есть девушка, обычная жизнь – всё то, что люди ищут, когда хотят купить мотоцикл в кредит и при этом чувствовать себя уверенно.

– И что ты предлагаешь? – выпалил я. – Срочно влюбиться по графику?

– Я предлагаю перестать вести себя так, будто тебя удивляет реальность.

– Меня не удивляет реальность. Меня раздражает, когда люди сидят в стеклянной коробке и считают, что имеют право обсуждать, насколько правильно устроена моя личная жизнь. Чёрт возьми, мы обсуждаем мотоциклы или мою постель?!

Марек глубоко вздохнул и устало посмотрел на меня.

– Нолан, послушай внимательно. Этот контракт даёт тебе доступ к технике, которую ты сейчас не получишь больше нигде на таких условиях. Новая команда, база, лучшие инженеры, полноценная программа под тебя. Ты ведь хочешь закрепиться в Москве? Хочешь не быть приглашённой звездой на сезон, а построить платформу на несколько лет? Тогда тебе придётся играть в эту игру.

– Я не умею играть в домашнее счастье.

– От тебя не требуют счастья. От тебя требуют читаемости.

Марек был прав: важна читаемость образа. Журналисты, инвесторы и зрители должны мгновенно понимать: перед ними надёжный, предсказуемый человек с правильным укладом жизни, с правильной женщиной и достойным внешним видом.

– Отвратительно, – вновь скривился я.

– Эффективно, – возразил Марек.

Он ушёл через несколько минут, оставив на столе папку с материалами и фразу:

«Остынь до завтра».

Как будто злость – температура, которую можно просто сбить. Когда дверь за ним закрылась, в номере стало тихо.

Я снял пальто, бросил его на кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью: машины медленно двигались, улицы вспыхивали красными стоп-сигналами, а вдалеке мигала реклама, обещающая людям красивую жизнь за ежемесячный платёж. Прислонился лбом к холодному стеклу и вдруг понял, что меня не беспокоил проигрыш контракта. В спорте я понимал правила: погода, команда, травмы, деньги, чужие решения – на всё это я мог повлиять. Теперь моя личная жизнь стала полем боя, где пытаются перекроить всё под себя.

Я выстроил свою жизнь по своим правилам, оберегая личное пространство и прошлое от прессы. Моя жизнь, пусть и не идеальная, но только моя. Однако, как оказалось, в современном мире бизнеса это не ценилось.

Я подошёл к мини-бару, взял бутылку виски и налил в бокал, глотнул и тут же пожалел. Вкус никакой, как пустые обещания. Поставил стакан на журнальный столик и уселся на мягкий диван.

Всю жизнь я вкалывал, тренировался до изнеможения, рисковал здоровьем, выигрывал, проигрывал, переезжал с места на место, заключал контракты, боролся за каждый сантиметр трассы. И всё это ради чего? Чтобы в один прекрасный день мне сказали:

«Извини, парень, ты, конечно, хорош, но рядом с тобой никто не смеётся за завтраком. А нам нужны улыбки».

Я взял папку со стола, оставленную Мареком, и открыл её. На первой странице – моё официальное фото, а под ним – список моих сильных сторон: опыт, дисциплина, технические навыки, лидерство, стабильность. Дальше шли советы: стать более личным, показать человечность, создать местную привязанность, продемонстрировать ценность, доверие и близость. Я закрыл папку.

Раньше думал, что унизить можно только грубостью или скандалом. Гораздо больнее, когда тебя вежливо, но методично разбирали, как вещь, которой не хватало «обёртки».

Вытащив телефон из кармана брюк, обнаружил на экране кучу уведомлений: рабочие чаты, два запроса на интервью и короткое сообщение от Марека:

«Не принимай решение сегодня».

Я усмехнулся. Среди переписок в мессенджере отыскал нужную, с незаписанным номером.

«Я в Москве. Есть новости?» – написал сообщение.

Ответ прилетел мгновенно:

«С возвращением Т.А. Новостей пока нет».

«Получилось выкупить?»

«Да».

«Позже пришлю адрес, привезёшь ночью».

Отправив сообщение, я отбросил телефон. Поднялся с дивана и подошёл к окну. Я вернулся в Москву ради контракта, но на самом деле меня гнал сюда неразрешённый вопрос, терзавший душу много лет: кто же истинный виновник той роковой аварии, оборвавшей жизнь брата?

Глава 5

Ника

Утро наступило, но не принесло облегчения. Разлепив веки, я уставилась в белый потолок с трещинкой и на окно, задёрнутое серыми шторами. Моё тело продолжало ломить. В ушах гудело остаточное эхо мотора, в висках стучало, а шрам на животе ныл так, будто на него давили изнутри. Я пыталась отделить шум в голове от звуков старенькой однокомнатной квартиры, доставшейся от бабушки. Из кухни доносился монотонный стук капель, срывающихся с неисправного крана в раковину, а на улице – резкие сигналы мусоровоза, сдающего назад.

Я присела, и под рёбрами вспыхнула тупая боль. Старая рана, измученная гонками, всегда напоминала о себе, словно тело бунтовало от нагрузки. Свесила ноги с кровати, нащупала на полу телефон. Экран показал семь двадцать три. Спала я от силы часа два, но перед сменой в ресторане нужно заехать в больницу, чтобы поговорить с врачом мамы.

Умывшись холодной водой в ванной, в надежде окончательно проснуться, я вышла и прошла в маленькую кухню. На стареньком кухонном гарнитуре стоял электрический чайник, и я включила его. Взяла кружку, высыпала в неё растворимый кофе из пакетика и залила закипевшей водой. Держа в руках горячую чашку, посмотрела в окно. Обычное утро в типичном спальном районе, застроенном старыми пятиэтажками. Хотя наш район нечасто фигурировал в местных новостных лентах, я всё равно предпочитала не оставлять свой байк на ночь перед подъездом. Приобрести новый мне не по карману, поэтому он находился под присмотром в гараже Севы, рядом с его собственным.

Моя R1 досталась мне в качестве приза в выигранном заезде. В тот раз я жутко рисковала мотоциклом Севы. Огромнейшая ставка – большой риск. Но ни на йоту не сомневалась в себе, в отличие от Севы в тот момент, когда попросила одолжить его байк. Жажда победы горела неукротимым пламенем, пробудив внутреннюю Ведьму. Но, возможно, тогда хотела показать своему бывшему, что его предательство не сломило меня.

Мой первый парень, моя любовь, человек, который научил меня пилотировать – Максим Данилов. Однако он нанёс мне удар ножом в спину, бросив в самый уязвимый момент. Его карьерные планы в профессиональном мотоспорте требовали идеального имиджа, а не девушки, переживающей потерю отца и борющейся за здоровье матери. Моя неспособность улыбаться на камеру и соответствовать его ожиданиям стала непреодолимой преградой. Максим не понимал моих переживаний, а я – его амбиций. С нашим расставанием от меня отвернулись так называемые «друзья». Единственные, кто протянул мне руку помощи, – Сева и его жена Марина. В совокупности всех жизненных ударов, я нашла отдушину в Ведьме, в её победах, которые приносили средства на лечение матери.

***

Больница встретила привычным белым светом, который придавал всем усталый вид, даже здоровым людям. Длинный светлый коридор, пластиковые стулья, шоркающие шаги пациентов. Я терпеть не могла это место за его неестественное спокойствие.

Врач мамы, Виталий Юрьевич, пожилой мужчина, принял меня в своём кабинете почти сразу. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел измождённым. Его взгляд через стёкла очков, не суровый, а профессиональный, усиливающий тревогу.

Он спокойно говорил о состоянии мамы, о результатах анализов и показателях, которые «пока ещё давали надежду на благоприятный исход». Но тут же добавил, что «время не бесконечно».