Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда

6 мая я приехал на левый берег Аракса к месту переправы, где стояли лагерем два батальона Ширванского полка с двумя орудиями, прибывшие за два или три дня из монастыря Эчмиадзина. В Эчмиадзине зимняя стоянка для этих войск оказалась не совсем удобной; между нижними чинами была довольно сильная болезненность, прекратившаяся с выводом солдат в лагерь. Хотя было только начало мая, но жара стояла днем сильная, около полудня термометр показывал +30°Р; ночи были еще прохладны. Лагерь имел оживленный вид, против самого фронта происходила переправа чрез Аракс, толпы солдат, офицеров и жителей стояли на берегу; перевозчики, мусульмане прибрежных селений, приготовляли к переправе лошадей, бегали и суетились, раздетые догола. На самом берегу были устроены солдатские кухни, огонь дымился, котлы кипели. Тут же были разбиты постоянно окруженные кучей народа палатки батальонных маркитантов, в которых продавались говядина, водка, хлеб, виноградные вина, табак, карты, даже духи, помада и проч. Маркитанты эти нанимаются войсками, продают вещи по ценам, назначенным контрактом, и постоянно находятся при батальонах, на квартирах и в походах, в Кавказских горах и в Турции, где часто трудно найти предметы первой потребности, они необходимы. Они всегда из армян и грузин, и как туземцы, легко находят в крае жизненные припасы, которые жители иногда неохотно продают войскам даже за чистые деньги.

Вода в Араксе начинает прибывать с весенним таянием снегов в горах, обыкновенно в марте месяце, в апреле и начале мая бывает самый сильный разлив, величина которого зависит от количества снега, выпавшего в горах зимой, от постепенности и медленности, или быстроты его таяния, и особенно от весенних дождей, которые, сгоняя снег, способствуют быстрой прибыли воды. Разлив в этом году был велик; вода наполнила все логовище реки по самые края берегов, прорытых в плоской равнине, мутные глинистые волны стремились с страшною быстротою. Ширина реки во время разлива бывает, местами, от 100 саженей до одной версты. Обыкновенно убыль воды начинается в первых числах мая. Сначала открывается брод в 5 верстах выше Амарата между д. д. Ахмаметом и Агавером, лежащими на правом, и с. Джамфида на левом берегах; потом во второй половине мая у самого с. Амарата, и в июне выше Амарата, один между д. д. Араб-Керлю и Кара-Кала́ и другой у д. Шаварута. С постепенной убылью воды выказываются во многих местах отмели; река разделяется на многие рукава, потом некоторые рукава пересыхают, широкое дно русла, усеянное голышами, показывается почти все наружу; летом, начиная с августа, осенью и зимой Аракс бежит тихо между обмелевшими неровностями дна узкой полосой от 5 до 10 саженей ширины, или несколькими рукавами, которые еще у́же, и делается почти везде проходим вброд. Обмелению Аракса летом и осенью способствует также множество канав, отведенных в обе стороны для орошения полей на равнине.

Для переправы у Амарата выбрали самое узкое место, где река имела около 100 саженей ширины. Паром не был готов, или его берегли для крайней надобности, потому что единственный годный канат был стар и тонок и частое употребление могло вовсе испортить его. Людей перевозили на лодке, ходившей по веревке, перетянутой с одного берега на другой. Я с людьми и вещами переехал на ней, лодка перелетела как стрела. Лошадей и других животных переправляли вплавь. Обыкновенно один перевозчик, совершенно нагой, брал двух лошадей, спускался с ними в удобном месте в воду, подкладывал себе под грудь два связанные надутые бурдюка, т. е. кожи, снятые целиком с какого-нибудь животного, барана, козла или теленка, и пускался вплавь, держа лошадей ниже себя по течению, в поводу, для того чтобы они не возвратились опять на тот берег, с которого отправляются. Вода уносит далеко; сначала виднеются только головы плывущих, потом они скрываются за волнами, и их видишь наконец, когда они в одной или двух верстах становятся на твердое дно у противоположного берега. Лошади подымаются из воды, останавливаются и отдыхают некоторое время, потом выходят на берег, отряхаются и, утомленные, опустив голову, стоят неподвижно. Случаи утопления лошадей очень редки; при мне переправилось несколько десятков, и все счастливо.

В Амарате, кроме 5-го батальона Мингрельского егерского полка, был расположен штаб Донского казачьего № 23 полка. Здесь я нашел командира его, полковника Хрещатицкого, командовавшего временно войсками, расположенными на правой стороне Аракса, и условился с ним в поездках для осмотра местности, бродов, дорог, границы с Турцией и, если дозволят обстоятельства, для рекогносцировки неприятеля. Я не имел поручения рекогносцировать неприятеля, но при поездках к границе мог представиться случай встречи с ним, а мне очень хотелось хотя взглянуть на турок, которых при оборонительном и наблюдательном положении нашего отряда я мог не увидеть целый год, если бы они сами не заблагорассудили прийти к нам.

В это время здесь была уже весна в полном цвете. Погода стояла превосходная. Армянские и татарские деревни утопали в зелени фруктовых деревьев, яблонь, груш, вишневых, тутовых и дикого финика. Благоухание последнего так сильно, что запах его чувствуется за версту и более не доезжая деревни. Жители оставались только в Амарате, населенном армянами, и в других деревнях, близ которых стояли наши войска. Но поля были все засеяны, и на них виднелись люди, которые днем выезжали на работу, даже вдаль от Аракса, а на ночь возвращались в деревни, занятые войсками. Хотя земля низменной долины Аракса очень плодородна и жители должны бы быть зажиточны, но край имеет бедный вид. Дома грязны, низкие стены слеплены из сплошной массы глины и покрыты плоской крышей, на которой положен также слой глины; полов и стекол в оконных отверстиях нет. Эта долина Аракса была центром Большой Армении, древнего Армянского царства, и первая столица его, Армавир, от которой не осталось никаких следов, находилась на левой стороне Аракса недалеко от места настоящего Амарата. От времен язычества и эпохи могущества Армянского царства не осталось даже развалин, и единственные остатки самостоятельной Армении – это христианские церкви не старее IV века по Р.X.

Брод у дер. Агавера, Ахмамета и Джамфида уже открылся, и мы осмотрели его и проехали им 8 мая. Аракс разливается здесь почти на версту шириною. Во многих местах из воды поднялись уже островками обмелевшие неровности дна, почти на всем протяжении брод был довольно мелок, и только в трех главных рукавах вода имела около 6 четвертей глубины. Дно брода везде твердое, усеянное голышами. Повозки могли уже переправляться. По показанию жителей, вода будет спадать с каждым днем всё более и более, но если выпадет сильный дождь, то опять увеличится и брод может закрыться. Переправа вообще была хотя возможна, но ненадежна, брод слишком длинен, прихотливые многочисленные извилины его были знакомы только местным жителям, и те нескоро отыскивали настоящий путь, прежде пробовали и часто возвращались назад. По сторонам брода река была еще глубока, и при малейшем ложном направлении повозки могли опрокинуться. Время разлива реки было самое удобное для наступательных действий турок, если бы они были предприимчивы и способны действовать наступательно. Они захватили бы на правой стороне Аракса расположенные здесь наши три батальона, совершенно отделенные от двух батальонов Ширванского пехотного полка. Я не полагаю, чтобы опасность была велика и для трех наших батальонов: может быть, даже они были бы принуждены разбить турок, если бы турки теснили их слишком неосторожно, но это зависело от обстоятельств и от образа наших действий.

Начальство Эриванского отряда имело в виду, что, вероятно, отряд останется все лето и всю кампанию в оборонительном и наблюдательном положении в наших пределах собственно для защиты Эриванского уезда, и в таком положении главный местный и очень важный вопрос, который надо было решить заблаговременно и разъяснение которого составляло главную цель моей поездки за Аракс, заключался в отыскании места, где можно было поставить отряд на время самых сильных летних жаров, бывающих в июле, августе и сентябре, так как, по общему мнению людей, знакомых с краем и его климатом, и самих туземцев, войска в эти месяцы положительно не могли оставаться на равнине Аракса. Эта равнина, лежащая между хребтами, с севера Алла-Гёзом и его отраслями, и с юга Агри-Дагом, совершенно плоская и имеет поперек, т. е. по направлению нашего пути действия с севера на юг, от Эривани до Орговского поста, около 60 верст ширины; посередине ее и параллельно ограничивающим ее хребтам течет с запада на восток Аракс. Она очень плодородна. Кроме обыкновенных произрастаний, на ней возделывают рис и хлопчатую бумагу. Но так как дождей летом здесь почти не бывает, или очень редко, то поля орошаются искусственно с помощью канав, в которые вода отведена из Аракса, чему плоская местность представляет удобства. На рисовые поля вода напускается в большом количестве и оставляется на них до тех пор, пока высохнет, что делает их почти постоянно похожими на гниющее болото. Вместе с тем жара здесь чрезвычайно сильна и доходит до +45°, даже, как говорят, до 50°Р, камни накаляются летом до такой степени, что если кавалерия остановится на некоторое время на каменистой местности, то скоро чувствуется запах от горящих копыт. Такая жара в соединении с вредными испарениями гниющих полей, в особенности рисовых, производит сильные, смертельные лихорадки, которым подвержены не только люди, но и все животные, – и для избежания их местные жители каждое лето уходят с своими стадами на временную кочевку в горы, в Алла-Гёз или Агри-Даг, где прохладнее; в селениях обыкновенно остается несколько стариков собственно для орошения полей, или они сходят на равнину, когда настает время и очередь пустить воду на поля из канавы. Жители Эривани, в особенности все служащие там русские и все управления, переходят также на летнее время в Алла-Гёз, в урочище Дарачичаг, в котором для этого устроены нарочно летние помещения. Влияние климата особенно вредно для вновь прибывающих сюда жителей севера. К неудобствам его на равнине Аракса присоединяются еще скорпионы, фаланги и другие ядовитые насекомые, комары и особый род мелких, почти неприметных для глаза, мошек, которые не дают спать ни днем ни ночью и от укушения которых все тело покрывается язвами. Войска должны были непременно последовать примеру жителей, и на время летних жаров стать в горы; в противном случае все предсказывали, что на равнине Аракса отряд переболеет весь и ляжет в госпиталь. Кроме того что лихорадки бывают сами по себе смертельны, – у выздоравливающих остаются от них последствия, развивающиеся с наступлением сырого осеннего и зимнего времени в тиф; большая смертность, по твердому убеждению всех, была неизбежна. Отряд мог сделаться не только неспособным к наступательным действиям, но даже и к противодействию туркам, если бы они осенью перешли в наступление. В отряде имели полное право бояться жаров и желать принять заблаговременно против них какие-либо меры. Расположение войск в Алла-Гёзе было бы совершенное отступление, которым мы предоставляли во власть туркам весь Эриванский уезд и открывали им даже путь к Эривани; необходимость заставляла стать в Агри-Даге, по вершине которого идет граница наша с турками, – и, следовательно, сблизиться с неприятелем; места, удобные для летней стоянки войск, надо было отыскивать только в Агри-Даге. Хребет этот безлесен и в бо́льшей части протяжения своего по границе – безводен. Знакомые с краем указывали только на одно место в нем, имеющее все удобства для расположения войск, т. е. прохладный климат, воду, топливо для варки пищи и подножный корм, а вместе с тем отсутствие скорпионов, фаланг, мошек и комаров, – это у Абаз-Гёльского перевала в Турцию, близ горных деревень Абаз-Гёля и Таускуна, что было совершенно справедливо; других мест, соединяющих все вышеозначенные удобства, не находилось.

Чтобы решить этот вопрос, вместе с тем сделать более понятным описание будущих поездок наших к границе и первых встреч с турками и определить лучший способ не только расположения отряда, как вещь второстепенную, но и действий его, я считаю полезным бросить прежде общий взгляд на местность, лежавшую между нами и неприятелем, театр предстоявших нам оборонительных или наступательных действий. Характер местности указывал сам возможные для нас действия.

Став у Амарата и обратясь лицом к югу, к стороне Турции, видишь перед собою, как на плане, весь театр действий Эриванского отряда. С востока на запад тянется высокий хребет Агри-Дага, отделяющий Россию от Турции. В гряде его, немного влево, т. е. к востоку, стоит громадная масса Большого Арарата, вершина которого покрыта вечным снегом, а из-за него, еще левее, выказывается конусообразная вершина Малого Арарата. Хотя от Амарата до вершин хребта от 40 до 50 верст, но громады гор кажутся близко, стесняют широкую плоскую равнину и представляют ее узкой полосой; размашистые очерки горных покатостей видны ясно, но в отдалении исчезают подробности и целые деревни. Круглые вершины и бока Агри-Дага пустынны и покрыты травой; вид издали однообразен; разительных очерков и скал нет. Отрасли, отходящие от него к северу, восточнее и западнее Амарата, постепенно понижаясь, последними террасами упираются в русло Аракса, и таким образом подошва всего хребта и его отраслей ограничивает с юга плоскую равнину, лежащую кругом Амарата полукружием, которого центр в Амарате, основание Аракс и радиус, т. е. ширина равнины от Амарата до подошвы гор, около 20 верст. От Амарата идут в Баязетский пашалык три дороги, удобные для движения артиллерии и обозов, переваливающиеся чрез хребет Агри-Дага в самых низких местах, известных под названием перевалов: Орговского, Караван-Сарайского и Абаз-Гёльского: первая, левая, прямо на юг чрез с. Игдырь и Орговский пост имеет до границы 39 верст и есть самая кратчайшая до неприятеля и г. Баязета; вторая, вправо, на юго-запад, длиной около 50 верст до границы, ближайшая для движения в долину Евфрата и потом к Арзеруму, более длинная и менее удобная для движения к Баязету в виду неприятельского корпуса, стоящего на первой дороге, – и третья, длиной около 60 верст до границы, еще более вправо и на юго-запад; с этой последней дороги по переходе чрез хребет, для следования к Баязету нужно поворотить налево почти назад. Все три перевала, чрез которые идут эти дороги, видны из Амарата более углубленными седловинами между отдельными вершинами хребта и отстоят один от другого: Караван-Сарайский от Орговского на 25 и Абаз-Гёльский от Караван-Сарайского на 20 верст. Между ними вдоль и поперек хребта существует много горных дорог и тропинок, но они все неудобны для движения обозов, и по ним ездят только конные или ходят пешие. Точно так же на плоской равнине Аракса движение обозов и артиллерии возможно только по этим трем главным дорогам; на них устроены мосты чрез канавы, проведенные по равнине во всех направлениях; на остальных промежуточных дорогах мостов нет и сообщение возможно только для пеших и конных. Возле третьего из вышеупомянутых главных перевалов чрез Агри-Даг, Абаз-Гёльского, находится в наших пределах самое удобное место для стоянки войск у д. Абаз-Гёля и Таускуна.

Из этого очерка местности видно, что таускунская позиция, удобная по климату и в хозяйственном отношении, была неудобна в военном. Основанием действий неприятеля был г. Баязет, где находились продовольственные, артиллерийские и другие его запасы, госпиталь и укрепленный замок. Опираясь на этот город, турецкий корпус стоял между ним и Орговским перевалом, на прямой и кратчайшей дороге и пути своих действий от Баязета чрез Амарат к Эривани, – известно было, что главные силы его расположены в самом Баязете и в ближайших к Орговскому перевалу селениях, а против Караван-сарайского и Абаз-Гёльского перевалов стояли только небольшие наблюдательные отряды башибузуков от 200 до 300 человек каждый. Точно так же и для нас орговская дорога была главным прямым и кратчайшим путем действий. В Эривани находились наши запасы и госпиталь, а переправа чрез Аракс была на этой дороге у Амарата. Расположившись у Абаз-Гёльского и даже у Караван-сарайского перевалов, мы находились бы в 30 или 50 верстах от неприятеля и в стороне от кратчайшего пути его действий, открывали бы ему всю Эриванскую губернию, или по крайней мере ее главнейшую, более населенную и плодородную часть и даже прямую дорогу на Эривань, а сами заперлись бы в горах, где сообщений вдоль хребта нет, и не знали бы даже, что делается у Амарата! Такое расположение могло бы внушить самому непредприимчивому неприятелю желание попробовать действовать на наши сообщения и пограбить оставленный нами край – хотя набегами одной кавалерии. Турки успели бы дойти до Амарата, разорить селения и нашу переправу, перехватить наши транспорты, разбить их прикрытие и уйти, прежде чем мы узнали бы об этом, и тем более, чем поспели бы на выручку края. Одно появление турок на границе вдали от нас, одни слухи о наступлении их, часто бывающие ложными, подвергали бы отряд у Абаз-Гёля беспрестанным тревогам, а иногда напрасным движениям. Войска часто спускались бы на равнину Аракса для противодействия неприятелю, и не спаслись бы от вредного влияния ее климата. При оборонительном положении и необходимости стать летом на возвышенных местах, самое лучшее расположение казалось бы на орговской дороге, прямо против неприятеля, у Орговского поста или несколько выше его; но здесь нет топлива, мало подножного корма, место это мало возвышенно, немногим разнится по климату от равнины Аракса и источник воды, находящийся у самого Орговского поста, в августе и сентябре почти пересыхает. Во всяком случае, по какой бы дороге отряд ни расположился в горах в совокупности, не раздробляясь, он открывал Эриванскую губернию вторжению неприятеля чрез другие перевалы и по другим дорогам. Для бо́льшего прикрытия можно было разделить отряд и поставить его по частям на всех трех дорогах, но и это не помешало бы неприятелю прорываться по горным тропинкам и грабить селения в тылу у нас, и, главное, подвергало нас разбитию по частям; и этот способ защиты был бы самым худшим. Честь была дороже армянских и татарских селений; гоняясь за ничтожными отдаленными мелочами, мы упустили бы и их и собственную безопасность.

Следовательно, единственно возможное и удобное расположение отряда в военном отношении, собственно и непременно в оборонительном положении, – было на равнине кругом Амарата, более или менее сосредоточенно. Здесь есть вода, топливо, и хотя нет дарового подножного корма, но войска могли покупать траву, которую жители сеют в поле. Отсюда мы могли встретить неприятеля, по какой бы дороге он ни пошел, даже отрезать ему путь отступления, если бы он спустился до самого Аракса; существенно охраняя самую плодородную часть правой стороны Аракса, Сурмалинский участок, и всю долину этой реки, лежащую по левой ее стороне за нами, мы владели бы переправою, и уже самым расположением прикрывали сообщения свои с Эриванью. Но и это расположение имело некоторые менее важные неудобства, даже до наступления жаров, собственно в буквальном смысле, защиты наших границ от неприятеля. Все горное пространство в наших пределах на 20 верст от границы было брошено нами еще с осени 1853 года и, можно сказать, принадлежало туркам, которые безнаказанно владели нашей землей, что, без сомнения, в глазах здешнего населения не делало нам чести и показывало нашу слабость. В горах находилось несколько небольших деревень, населенных мусульманами, которые не бросали своих жилищ и оставались в дружелюбных отношениях к неприятелю. Башибузуки квартировали у них спокойно, пользовались пищей и фуражом, и было слышно, что жители этих деревень возили даже пшеницу и ячмень как подать или на продажу войскам Баязетского корпуса. Башибузуков можно было прогнать набегами или сильными разъездами одной кавалерии, но и разъезды были неудобны и даже опасны. Южные покатости Агри-Дага в Турции гораздо короче, чем северные в Эриванской губернии, оттого что дно баязетской долины гораздо выше, чем дно или плоскость равнины Аракса. Первые ручьи и на них селения находятся в Турции на плоскости Баязетского санджака в расстоянии 5 верст от хребта гор и от нашей границы, и в этих-то селениях – Карабулахе, Арзапе, Куруне и Мусуне – квартировали передовые части неприятельских войск. Туркам было близко до наших пределов. Они делали к нам вторжение, не утомленные большим переходом, могли смелее посещать наши пограничные деревни и даже жить в них. Напротив, со стороны Эриванской губернии, первая вода у подошвы гор, и на ней селения, занятые нашими передовыми частями войск, находятся в 25 верстах от границы и даже более, именно по орговской дороге, с. Игдырь и по караван-сарайской дороге д. Кюллюк, где проходят самые дальние канавы, отведенные от Аракса; в этих селениях стояли наши передовые сотни казаков. Чтобы дойти до границы, казаки должны были сделать переход в 25 верст, постоянно подымаясь в гору и подвергаясь опасности встретить свежего неприятеля и быть им атакованными. Поэтому-то казацкие разъезды почти не ходили до границы, и вообще для всего отряда или части его движение в горы представляло то же неудобство. Положение это могло быть принято как существующий уже факт, а при некоторой предприимчивости отстранено наступательными действиями в наших пределах, не переходя границу; но дурного климата равнины Аракса нельзя было избежать ничем, и мы могли опасаться, что если нас не побьют турки, то мы сами перемрем наполовину – обыкновенный результат и почти наказание робких военных действий.

Одним словом, оставаясь в оборонительном положении, где бы мы ни стали и что бы ни делали, мы везде встречали большие неудобства. Положение отряда было затруднительно. Что же оставалось делать?.. Выход был один: перейти в наступательные действия и постараться разбить турок. Весь вопрос заключался в том, может ли наш отряд, состоящий из 3600 ч., вступить в бой с турецким корпусом, силы которого простираются до 10 тысяч, а с иррегулярными войсками может быть даже до 20 тысяч и более, и логически надеяться одержать над ним победу. Числа давали перевес неприятелю, но народное самолюбие и все примеры прошедших войн с турками говорили, что мы можем разбить его. Оборонительное положение как-то стесняло, почти стыдило нас; могу сказать, что это чувство было общее в каждом солдате, во всех не понимавших причин и соображений высшего начальства. Это чувство может быть ошибочно, но оно есть, и дай бог, чтобы не оказывалось ошибочным по неумению им пользоваться. И действительно, по-видимому, не было никаких причин, чтобы не попробовать счастья в наступательных действиях. Худшее, что могло с нами случиться при неудаче, это то, что мы отступили бы в порядке и стали бы опять на настоящих местах. В случае удачи, если бы даже из Эриванского отряда не извлекли никакой пользы для дальнейших успехов войны, мы стали бы лагерем в Баязетском санджаке (уезде), где местность возвышеннее, климат прохладнее и здоровее, чем в Эриванской губернии. Для нас цель войны состояла пока в хорошей стоянке. Сами обстоятельства и крайняя надобность указывали нам лучший способ действий и заставляли действовать наступательно. Кругом Александрополя местность также значительно возвышеннее, чем на равнине Амарата; Александропольский отряд находился в гораздо выгоднейших климатических условиях, чем Эриванский, и мог с меньшей опасностью для своего здоровья оставаться все лето на одном месте. Наконец, наступление в Баязетский санджак было полезно даже для того только, чтобы узнать, есть ли против нас какой-нибудь неприятель. Оборонительное положение во что бы то ни стало могло оказаться со временем совершенно нелепым. При затруднении иметь нам хороших лазутчиков и при искусных распоряжениях турецкого начальства, умеющего вообще хорошо распространять ложные слухи, мы могли простоять все лето в 30 верстах от границы в убеждении, что Баязетский корпус состоит из 30 тысяч, а в нем в самом деле могли быть только одни башибузуки и один или два батальона пехоты. На войне надо стараться осязать положение дел своими руками.

Поэтому, донося о произведенном мною осмотре местности и о невыгодах расположения в наших пределах, и почерпая в самом войске желание и идею действий, я решился высказать мнение, что единственное средство защитить Эриванскую губернию и спасти отряд от гибельного влияния климата – это перейти в наступление с целью разбить Баязетский корпус. При несоразмерности сил наших и неприятельских и при существовавшем положении дел с конца 1853 года я опасался, что это мнение покажется опрометчивым и хвастливым, но последствия показали, что такие действия были неизбежны и возможны.

Вечером 10 мая я отправился с полковником Хрещатицким в с. Игдырь, чтобы 11-го числа сделать осмотр орговской дороги и перевала по ней в Турцию. Полковник Хрещатицкий, командовавший войсками на правой стороне Аракса, должен был оставаться вообще в оборонительном положении, не имея права переходить границы и завязывать дела с неприятелем. Мы должны были ограничиться одним осмотром. С. Игдырь было разорено турками в 1853 году и брошено жителями. Все дерево из домов было вывезено неприятелем на топливо во время стоянки его в октябре и ноябре 1853 года у Орговского поста, стены стояли без крыш и дверей. Теперь в нем находились две сотни казаков, наблюдавших за орговской дорогой и выставлявших передовой пост у разоренных Аргаджинского или Мучинского постов в 3 верстах от Игдыря, и несколько человек армян, орошавших поля и ночевавших возле казаков, так же как и они, в постоянной осторожности и ожидании неприятеля. Здесь виделось уже присутствие неприятеля, хотя до него оставалось еще более 30 верст. Мы выступили из Игдыря 11 мая в 2 часа пополуночи с 1½ сотни казаков и несколькими охотниками из курдов и других жителей. Это была первая попытка к границе, обозначавшая некоторое намерение. Несколько армян, находившихся в Игдыре, не спали и следили за нашим выступлением; когда мы проезжали мимо их, они провожали нас желанием успеха, произносимым шепотом. Ночь была безлунная и облачная, в двух шагах ничего не было видно. Дорога около 6 верст идет по равнине, потом подымается в гору по отлогой покатости до Орговского поста, довольно большого четырехугольного каменного здания, устроенного для обороны; белые стены его неясно выступали из темноты, когда мы проезжали мимо. Отсюда дорога начинает подыматься в гору по более крутой покатости. Мы шли скоро и делали по 6 или 7 верст в час. С рассветом, не встретив и не заметив нигде неприятеля, мы прибыли на гребень хребта, и я увидел в первый раз турецкую землю. У ног наших лежала глубокая и широкая долина Баязетского санджака, ограниченная с юга высокими красноватыми и синеватыми уступами Алла-Дага, на полускате которых лежит г. Баязет. На дне долины, между нами и городом, сверкала окруженная зеленевшими лугами зеркальная поверхность озера, и в разных местах серебрились тонкими нитями ручьи и речки; правее озера, со дна зеленой долины, подымалась гряда скал сурового дикого вида с отвесными боками и зубчатой, как пила, вершиной. Влево от нас стояла заоблачная масса Арарата, спускавшаяся крутыми уступами и резко обозначенным подножием в глубину долины. Баязет можно было рассмотреть довольно ясно в зрительную трубку. Кварталы его разбросаны между оврагами, лежащие над ним высоты опоясывают его с восточной и несколько с южной стороны скалистым уступом, к которому прилеплены здания укрепленного замка; значительные крутизны лежат между нижними домами и плоскостью равнины. Весь город имеет издали вид гнезда ласточки, прилепленного к полускату горы. Посередине города возвышается масса другого, главного, замка, над которым стоит тонкая башня минарета. Картина, освещенная первыми лучами восходящего солнца, была великолепна. Она казалась тем лучше, что была чужая, вражеская собственность, которою мы имели право завладеть, но теперь могли только смотреть на нее и любоваться издали. Такие зрелища должны возбуждать жажду завоеваний.