Дорхем

— Пощади, — сказал один из рыбаков. — У меня дети.

— Я знаю твоих детей, — сказал Седрик. — Они вырастут и узнают что их отец пытался убить ребёнка ночью с ножом. Это и будет их урок.

Лодку подготовили к полудню — старую, латаную, с вёслами которые скрипели при каждом движении. Еды на два дня, воды на столько же. Небо к этому времени потемнело, ветер с севера нагонял волну.

Кто-то из женщин сказал что не стоит выпускать их в такую погоду.

— Стоит, — сказал Седрик.

Эйн стоял на берегу и смотрел как лодка уходит.

Варн стоял рядом — молчал весь день, с тем выражением лица которое Эйн уже научился читать как я думаю о чём-то и не скажу о чём. Дара держала его за плечо — не нежно, крепко, как держат когда хотят чтобы человек чувствовал что рядом есть кто-то твёрдый.

Лодка дошла до горизонта.

Потом из серой воды поднялась волна — одна, большая, несоразмерная с остальными, такая какие не рождаются от ветра а приходят из глубины когда глубина решает что пора. Она накрыла лодку и разломила её без усилия. Без злобы. Как ломают то что уже отслужило.

Эйн смотрел на это и думал что у Аэлис странная манера прощать.

— Именно она привела нас сюда, — сказал Седрик тихо, ни к кому конкретно. — Триста лет назад. Когда четыреста душ сели в лодки и поплыли на звезду которую видели первый раз в жизни. Она была впереди. Она привела. — Пауза. — Она не любит когда её землю марают.

Дождь утих.

Море успокоилось — быстро, как будто сделало что хотело и потеряло интерес.

Эйн посмотрел на Варна.

Тот смотрел туда где была лодка. Лицо спокойное, закрытое. Но в глазах что-то — не страх, не торжество. Что-то что Эйн не мог назвать. Что-то не по возрасту, как будто Варн видел не то что только что произошло, а то что произойдёт потом.

— Пойдём домой, — сказала Дара.

Они пошли.

Седрик остался на берегу один — стоял и смотрел на воду ещё долго после того как все ушли. На щеке у него подсыхала царапина от чужого ножа. Тонкая, почти незаметная. Он не стал её перевязывать.

Той ночью Варн спал без видений.

Впервые за три дня — просто темнота, просто сон, ничего красного. Дара слышала его дыхание из соседней комнаты и долго лежала не закрывая глаз.

Она знала что тишина это не конец.

Тишина — это когда что-то набирает силу и пока что не торопится.

Ему было десять лет. До шестнадцати оставалось шесть.

Шесть лет тишины.

Она не верила что тишина продержится так долго.

Часть 2: Исход

Эйн проснулся от запаха.

Хлеб с солью. Пекли всю ночь — запах забился в щели, пропитал подушку, одеяло, даже стены. Он лежал и смотрел в потолок. Белёный, с трещиной у балки. Знал её наизусть.

За стеной что-то упало. Потом шаги — лёгкие, быстрые.

Варн.

Эйн встал.

Глава первая

Варн стоял на улице босиком. Смотрел на небо — Ты чего, — сказал Эйн.

— Не спится.

— С каких пор?

— С сегодня.

Небо было серое, предрассветное. Одна звезда на западе ещё не погасла. Бледная, маленькая.

— Сегодня же праздник, — сказал Варн.

— Знаю.

— Костёр вечером.

— Знаю, Варн.

— Ты уже слышал историю?

— Все слышали. Каждый год.

— Я имею в виду по-настоящему. — Варн посмотрел на него. В полутьме глаза казались чёрными. — Не просто сидишь и ждёшь, пока закончат. А слушаешь.

Эйн помолчал.

— Нет, — сказал честно. — Не слышал.

— Вот и я нет. — Варн снова посмотрел на звезду. — В этом году буду.

Звезда погасла. Небо начало светлеть с востока. Медленно, как всегда, когда ждёшь.

День памяти братьев начинался с игры.

Дети собрались на поляне у северного берега. Восемь человек — от шести до двенадцати. Форн, рыжий и вечно сопливый, крутился у всех под ногами. Старшие девочки поправляли платья — хотя в игре они всё равно будут бегать по грязи.

Варн встал в центр.

— Я буду Каином.

Форн поднял голову. Нос шмыгнул.

— Не-а. Каином всегда кто-то из Рэнаров. Мама сказала.

— Мама сказала, — передразнил Варн. — А ты сам видел?

Форн замолчал. Почесал щёку.

— Всё равно нечестно. Ты всегда стражник. Ты не умеешь быть Каином.

— Научусь, — сказал Варн.

Эйн вздохнул. Встал рядом. Ничего не сказал — просто подошёл и встал. Знак: я с тобой.

Дети переглянулись. Потом один мальчик, постарше, с длинными руками, сказал:

— А можно я буду стражником?

— Можно, — сказал Варн.

Больше никто не спорил. Варна боялись спорить. А новое — всегда интереснее.

Играли до полудня.

Варн водил своих — четырёхсот — через поляну, через кусты, к воображаемому тоннелю у воображаемой стены. Эйн бежал рядом, подбадривал тех, кто отставал.

— Давай, Миель, быстрее!

— Я не могу, у меня камень в башмаке!

— Вытряхни на бегу!

В какой-то момент они лежали в кустах, пережидая стражников. Варн замер. Не дышал. Смотрел в просвет между ветками.

Эйн заметил — лицо у него стало чужое. Как будто он не здесь, а где-то ещё.

— Варн?

Тот не ответил.

— Варн!

Варн моргнул. Посмотрел на Эйна.

— Что?

— Ты какой-то странный.

— Нормальный. — Варн тряхнул головой. — Просто… показалось.

— Что показалось?

— Ничего. Пошли.

Они побежали дальше.

Потом стражники поймали троих. Мальчик с длинными руками схватил девочку за рукав и закричал:

— Я её поймал! Она моя!

— Неправда! — закричала девочка. — Ты просто дотронулся! По правилам надо удержать!

— Я держал!

— Нет, не держал!

Они чуть не подрались. Варн подошёл. Посмотрел на мальчика сверху вниз — он был выше всех.

— Отпусти.

Мальчик не отпустил.

— Отпусти, — повторил Варн. Голос стал тихим. Страшным.

Мальчик отпустил.

— Правила для всех, — сказал Варн. — Не нравится — не играй.

Мальчик обиделся, но смолчал.

Четыреста добрались до тоннеля. Все закричали «победа!». Даже стражники захлопали. Варн стоял в стороне и смотрел на кусты, где они прятались.

Эйн подошёл.

— Ты чего?

— Ничего, — сказал Варн. — Просто… странно.

— Что именно?

— Чувство. Будто я уже здесь был. — Он помолчал. — Не в игре. По-настоящему.

Эйн не знал, что на это сказать.

Глава вторая

После игры они ели на берегу. Хлеб с солью, варёные яйца, вяленую рыбу. Тод принёс и ушёл. Сел на камень в стороне и молчал. В день памяти братьев он всегда становился тихим.

Форн жевал с открытым ртом. Крошки сыпались на рубаху.

— Эйн, а это правда? — спросил он. — Про тоннель. За один день вырыли?

— За день и ночь, — сказал Эйн. — И лопаты украли у стражников.

— А стражники не заметили?

— Они пили. На коронацию давали деньги.

Форн задумался. Почесал нос.

— Пить вредно, — сказал он наконец.

Варн усмехнулся.

— Земля там мягкая, — сказал он. — У стены. Туда никто не ходит. Охраны нет. Логично.

Форн уставился на него.

— Ты говоришь как будто сам там был.

— Думать надо, — сказал Варн.

Форн надулся.

— Я тоже умею думать.

— Ну и думай.

Форн обиделся. Засопел. Эйн положил ему руку на плечо.

— Сколько рыб ты поймал в этом месяце? — спросил он.

Форн сразу ожил.

— Огромную! Вот такую! — он развёл руки в стороны. — Я еле вытащил, она чуть меня сама не утащила!

— Врёшь, — сказал Варн.

— Не вру!

— Врёшь.

— А вот и не вру!

Эйн улыбнулся. Смотрел на море. Горизонт был пуст. Ни одного корабля.

Глава третья

К вечеру весь остров собрался у храма.

Люди рассаживались кругом — на камнях, на скамьях, на земле. Дети бегали между взрослыми, пока не стемнело. Запах хлеба с солью смешивался с дымом костра и солью моря.

Варн сел близко. Прямо перед местом, где будет стоять старейшина.

Эйн сел рядом.

Сзади кто-то зашептался. Эйн обернулся. Узнал отца Горта. Тот наклонился к соседу:

— Этот мальчишка опять в первом ряду. Вечно ему всё мало.

Сосед кивнул.

— Дара его, — сказал он. — Чужая кровь. Не наша.

— Тсс! — жена отца Горта дёрнула мужа за рукав. — Седрик услышит.

Отец Горта замолчал. Но Эйн видел его взгляд. Тяжёлый, злой. Он смотрел на затылок Варна.

Варн не обернулся. Может, не слышал. Может, слышал и не показал.

Мара встала у огня.

Маленькая, сухая, белая коса до пояса. Красные глаза ничего не теряли даже в темноте. Она была прямым потомком Рэна. Не боковая ветвь, не бастард. Прямая.

Разговоры смолкли сами. Не потому что она попросила. Просто смолкли.

Мара посмотрела на огонь. Потом на людей.

— Триста лет назад, — сказала она, — в самом грязном углу самого большого города в мире…

Глава четвертая

Мара говорила негромко. Но слышно было всем.

— Два мальчика. Каин и Рэн. Белые волосы, красные глаза. Такие как у многих из вас.

Отец Горта хмыкнул. Сосед толкнул его локтем.

— Они жили в яме. Буквально в яме. Пол земляной, стены земляные. Крыша из досок, которые гнили каждую зиму и каждое лето их латали заново. Отец ловил крыс. Из их кожи шили перчатки для господ. Мать пряла. С рассвета до темноты, пока пальцы не переставали чувствовать. За это им давали еду и позволяли жить.

Мара сделала паузу.

— Позволяли жить. Вот как это называлось.

— Когда они выросли, то украли оружие у стражников.

Мара рассказала как. Ночью. Вдвоём. Проникли в казарму. Убили двух стражников — тех, что насиловали сестёр их друга. Перетащили всё оружие к себе в дом. Закопали во дворе. Глубоко.

Глава казармы заметил пропажу. Устроил обыск. Обыскали каждый дом. Ничего не нашли.

После обыска Каин не сдержался. Усмехнулся. Сказал что-то про слепых свиней.

Мара не повторила слова. Но по её лицу все поняли — было страшное.

— Стражник взбесился, — сказала она. — Не нашёл оружия. Пусть хоть кровь успокоит.

Матери братьев перерезали горло. Прямо на пороге дома.

Отец упал на колени. Ему отрезали… — Мара замолчала. — Отрезали то, что делает мужчину мужчиной. И засунули ему в рот. Заставили жрать.

По толпе прошёл шёпот ужаса. Женщины закрыли детям глаза. Но поздно. Форн уже слышал. Он прижался к матери. Она погладила его по голове, но не ушла.

— Он истёк кровью, — сказала Мара. — На глазах у братьев. Стражник сказал: «Это вам урок. В следующий раз будет хуже».

Никто не засмеялся. Никто не кашлянул.

— Потом был тоннель. Рыли от дома у стены. Хозяин того дома сказал: «Если так поступили с братьями — мои дети следующие». Он согласился помочь. Это не геройство. Это простой счёт.

Кто-то в толпе кивнул.

— Был доносчик. Сосед из дома напротив. Подслушал. Побежал докладывать.

Мара усмехнулась краем рта.

— Кинжал в ягодицу — и разговор другой. Ему предложили выбор. Помочь или лежать за домом. Он выбрал помочь. Поплыл с нами. Его правнуки живут на южном берегу.

Кто-то засмеялся. Тихо, но тепло. Даже дети хихикнули.

— Потом была коронация принца Аэрна Корна.

Мара произнесла имя как что-то опасное. Как яд, который нужно держать подальше от лица.

— Принц был умный. Красивый. Жестокий — но не глупо, а с расчётом. Это хуже. Злой человек ошибается. Расчётливый — нет.

Повозка принца ехала по секторам. Золотая, огромная, с деревом богини наверху. Жители бросали в неё самое ценное. За первой стеной самым ценным была медь. Иногда серебро.

— Каин бросил в неё себя.

Она рассказала про тайное дно. Про час в темноте и пыли. Про мешок золота — тяжёлый, неподъёмный почти. Про прыжок на крышку тайного хода.

Форн дёрнул Эйна за рукав:

— А золото зачем?

— Чтоб было на что жить на острове, — шепнул Эйн.

— А, — сказал Форн.

Принц Аэрн заметил пустые улицы. Слишком тихо. Спросил стражника:

— Где люди?

Стражник выпятил грудь:

— Я запугал их! После того как пропало оружие — они все разбежались. Это моя заслуга!

Принц посмотрел на него. Достал клинок. И отрубил голову.

Одним ударом. При всех.

Голова упала в повозку. Кровь залила золото.

— Потому что стражник был тупой и некомпетентный, — сказала Мара. — А принц этого не прощал.

Никто не вздохнул. Даже отец Горта сидел тихо.

— Принц понял, что происходит бунт. Люди исчезают. Оружие пропало. Он мог дать бой. Но если бы он проиграл — на глазах у всех, на коронации — низшие круги увидели бы, что Корны смертны. И поднялись бы.

Принц сказал: «Уходим. Сейчас же».

— Пока принц колебался, пока стража разворачивалась — четыреста человек уже уходили в тоннель.

Сотня за сотней. С детьми, со стариками, с теми, кто боялся, и теми, кто уже не боялся ничего.

Рэн был с ними. Он не кричал, не приказывал. Просто был там.

Каин остался наверху. Ходил между домами. Стучал в стены. Создавал шум. Тянул время.

Потом прыгнул последним. Когда вода уже была у берега.

Мара замолчала.

— А принц? — спросил кто-то из детей.

— Принц пришёл с солдатами на рассвете. Сектор был пуст. Только ветер и пыль. И лужа крови у дома братьев. — Пауза. — А золота в повозке стало меньше. Каин утащил мешок. Принц бесился. Но поздно.

Эйн сжал пальцы. Ему было страшно. Хотя он знал, чем кончится.

Варн смотрел на огонь. Не шевелился. Только кадык дёрнулся — сглотнул.

— А звезда? — спросил Форн. — Про звезду расскажи!

Мара посмотрела на него. Улыбнулась. В первый раз за вечер.

— Мать рассказывала им про звезду. Ту самую, что показывается раз в двести лет. Она стоит на месте, пока все другие движутся. Если плыть прямо на неё — будет остров. Остров без стен. Где земля плодородная, деревья до неба, а жили когда-то друиды — те, кто помнили старую магию.

По толпе прошёл тихий вздох. Люди смотрели на звёзды.

— Рай, — сказала Мара. — Вот что им обещали. Они поверили. И поплыли.

Пять ночей в открытом море. Лодки, набитые людьми. Холод, голод, солёная вода вместо питьевой.

На третий день Каин умер.

— От истощения, — сказала Мара. — Слишком долго бежал. Слишком мало ел. Слишком много держал в себе. Просто лёг на дно лодки и не встал.

Тишина. Только костёр трещал.

— Рэн закрыл ему глаза и грёб дальше. Потому что это то, что сделал бы Каин.

Форн уткнулся носом в плечо матери. Она погладила его по спине.

Остров увидели на рассвете пятого дня. Сначала запах. Земля, зелень, что-то живое. Потом очертания на горизонте. Потом — деревья. Такие высокие, что у людей закружились головы.

Рэн первым ступил на берег. Опустился на колени. Взял в ладони землю. Подержал. Положил обратно.

Четыреста человек вышли на берег. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Дети бегали по песку — они ещё не понимали, что случилось, просто чувствовали, что можно бежать.

Мара замолчала.

Глава пятая

Она взяла горсть соли из мешочка и бросила в огонь.

Пламя вспыхнуло голубым.

Все сделали то же самое. У каждого был свой мешочек. Эйн бросил соль. Смотрел, как огонь меняет цвет.

— Аэлис привела их сюда, — сказала Мара тихо. — Звезда богини светила пять ночей. Она не гаснет, пока её дети в пути.

Потом она отошла от костра.

Люди начали подниматься. Уходить маленькими группами. Детей разбирали родители. Форн спал на плече у матери — рот открыт, сопит.

Варн и Эйн остались у углей.

Сидели долго. Молча. Смотрели, как огонь умирает.

Потом Варн сказал:

— Как думаешь, он боялся?

— Кто?

— Каин. Когда остался наверху.

Эйн подумал.

— Наверное. Было бы странно, если нет.

— Но он остался.

— Остался.

Варн кивнул.

— Значит, страх — это просто шум. Он есть, но ты всё равно идёшь.

Эйн посмотрел на него. Варн смотрел в угли. Лицо было мягкое. Открытое. Такое Эйн видел редко.

— Шум, — повторил Эйн.

— Ну да. Шум.

Отец Горта прошёл мимо. Не смотрел на них. Но перед тем как скрыться в темноте, бросил в сторону костра:

— Сказки. Красивые сказки для чужих детей.

Варн не обернулся.

— Не обращай внимания, — сказал Эйн.

— Я и не обращаю.

Но голос у Варна стал жёстче. Эйн это заметил.

Они посидели ещё.

Потом Варн встал. Отряхнул штаны. Посмотрел на храм — белые стены в темноте, огонь костра отбрасывает живые тени.

— Спокойной ночи, Каин, — сказал он.

Негромко. Просто. Как говорят соседу через забор.

Повернулся и пошёл.

Эйн смотрел ему в спину. Думал о том, что Варн никогда не плачет. И о том, что через три года ему будет шестнадцать.

Мысль пришла сама. Ниоткуда. Эйн не знал, почему она кажется важной.

Он встал. Бросил последнюю щепотку соли в угли.

И пошёл следом.

Часть 3: Рыжая

Глава первая

Он узнал её по голосу.

Ещё до того как обернулся — она торговалась с рыбаком у прилавка, спокойно, без спешки, с той прямотой которую он уже слышал однажды. Остров маленький. Все всё видят. Варн остановился посреди тропинки.

— Ты чего встал, — сказал Эйн сзади и налетел на него.

— Смотрю.

— На что?

Варн не ответил.

Сэла стояла у прилавка — рыжие волосы на солнце почти красные, несколько прядей выбились и падали на щёку. Рыбак кряхтел и разводил руками. Она улыбалась — не широко, краем рта, как улыбаются когда уже знают чем кончится.

— Ты её знаешь, — сказал Варн. Не вопрос.

— Немного. Отец рыбак, мать ткачиха. Переехали с южного берега месяц назад.

Варн смотрел ещё секунду. Потом пошёл к прилавку — не спросив Эйна, просто пошёл.

Сэла взяла рыбу, завернула в тряпку, убрала в корзину. Обернулась. Посмотрела на него прямо — не дерзко, просто прямо, как смотрят когда не видят причины смотреть в сторону.

— Варн, — сказала она. — Знаю кто ты.

— Откуда.

— В этом году ты был Каином.

— Был.

— Видела. — Пауза. — И то что было до этого тоже видела.

Она имела в виду игру. Горта. Девочку за рукав. Варн понял это по тому как она сказала — без объяснений, просто дала понять что помнит.

— Остров маленький, — сказал он.

— Все всё видят, — согласилась она. И пошла.

Варн смотрел ей в спину.

— Ну, — сказал Эйн. — Поговорил.

Варн уже догонял её.

Следующие две недели Варн был другим.

Не плохим другим — просто другим. Всё ещё двигался как всегда, говорил коротко, хмыкал вместо смеха. Но что-то внутри него переключилось — как будто кто-то изменил направление ветра и он сам не заметил но все флюгеры смотрели теперь иначе.

Они проводили время втроём.

Сэла оказалась такой что с ней не было скучно. Знала много, рассказывала не торопясь, перепрыгивала с темы на тему легко как прыгают по камням через ручей. Рассказывала про южный берег — там было болото за холмом, маленькое, и в нём водились белые птицы с чёрными клювами которые пели только на рассвете и только в туман. Рассказывала про то как её отец однажды поймал рыбу размером с лодку.

— Рыбы не смотрят умно, — говорил Варн.

— Эта смотрела, — говорила Сэла.

— Ты просто не видела много рыб.

— Я выросла на рыбацком берегу.

— Тогда ты слишком привыкла и тебе начало казаться.

Сэла смотрела на него.

— Ты спорливый.

— Я точный.

— Это одно и то же.

Варн молчал секунду. Потом хмыкал.

Эйн наблюдал за этим и думал что никогда раньше не видел как Варн хмыкает дважды в один день.

Однажды они сидели у восточного обрыва — втроём, свесив ноги над водой — и Сэла рассказывала про звёзды. Не про ту звезду, про обычные. У каждой было своё домашнее имя. Та — Рыбий Глаз. Та — Сломанная Игла. Та — Старик Который Ждёт.

— Кого ждёт, — спросил Эйн.

— Не знают. Просто ждёт.

— Это грустно.

— Или терпеливо. Зависит как смотреть.

Помолчали. Потом Сэла достала что-то из кармана — маленькое, плоское, завёрнутое в тряпку. Развернула. Протянула Эйну.

Это была дощечка — тонкая, с ладонь, потёртая по краям. На ней тёмное небо и светлые полосы — зелёные, белые, с синим. Нарисовано неровно, но живо. Как будто тот кто рисовал торопился — боялся что исчезнет пока рисует.

— Что это, — спросил Эйн.

— Северное сияние. Кто-то из наших видел его ещё в Арракхале. Нарисовал как мог.

Эйн смотрел на дощечку. Варн тоже смотрел — через плечо, молча.

— Ты видела его? — спросил Эйн.

— Нет. Его видно только в Арракхале. У нас — нет.

— И всё равно хочешь?

Сэла взяла дощечку обратно. Завернула в тряпку. Убрала в карман.

— Хочу увидеть сколько места оно занимает, когда не помещается в карман, — сказала она.

Не пафосно. Просто.

Варн смотрел на море. Эйн смотрел на Сэлу. Она смотрела на небо — туда где звёзд пока не было, только синева уходящего дня.

Варн слушал и думал что никогда раньше не смотрел так долго на одного человека просто потому что хотел смотреть.

Глава вторая

Горта он заметил давно.

Не сразу — на второй или третий день, когда они втроём сидели у колодца. Горт прошёл мимо, остановился, сказал Сэле что-то про вечер. Сэла посмотрела на него и сказала нет — просто нет, как говорят нет дождю. Горт ушёл.

— Он уже спрашивал, — сказала Сэла. — Три раза.

— Неприятный, — сказал Эйн.

— Тупой. Это хуже.

Варн промолчал. Посмотрел вслед Горту — коротко, один взгляд — и вернулся к разговору. Но запомнил.

После игры он помнил как Горт держал девочку за рукав. Тогда это была игра. Теперь он смотрел на Горта и понимал что тот и в жизни держит так же. Если хочет — берёт. Если не отпускают — держит крепче.

Горту было пятнадцать. Широкоплечий раньше времени, с руками привыкшими к тяжёлой работе. Ходил по острову с видом человека которому всё немного должны — не злобно, просто как данность. Эйн его почти не замечал. Варн замечал.

Он видел как Горт смотрит на Сэлу когда та не видит.

Это был нехороший взгляд. Не потому что злой — потому что терпеливый. Как смотрят на вещь которую решили взять и только ждут момента.

Варн думал сказать ей. Потом думал что она и так знает — три раза отказала, не слепая. Потом думал что скажет при случае.

Случай не пришёл.

Или он не создал его — это он потом думал долго, и ответа не находил, и от этого было хуже всего.

Он узнал наутро.

Не сразу — сначала почувствовал что что-то не так по тому как люди ходили. На маленьком острове это читается в походке, в том как смотрят или не смотрят. Что-то случилось и все уже знали и он ещё нет.

Эйн пришёл к нему утром. Сел. Сказал.