Ты меня не просчитал

Внутри лежал чёрный свёрток.

Я развернула его прямо на полу.

Длинное чёрное худи до щиколоток. Огромный капюшон. Тёмные очки: их оправа создавала невидимые глазу блики, которые искажали изображение лица на камерах.

Или превращали меня в подозрительную женщину в балахоне и тёмных очках.

Прекрасно.

Рядом лежали простой телефон, пачка наличных и мой французский паспорт.

Я взяла его в руки.

Сыщик увидел задержание и сразу отдал помощнику команду войти в мой номер раньше полиции.

Может, помощник и вправду зашёл только после моего ареста, а не просидел в гардеробе всю предыдущую ночь, с надеждой подумала я.

Иначе он мог увидеть такое, что запомнил бы на всю жизнь.

На дне ячейки обнаружилась сложенная записка.

«Скорее всего, вас уже ждут в аэропортах, на выездах в направлении границы и у французского посольства. Не советую».

Заботится о способности клиента оплачивать счета, подумала я.

Оо-еее!

Я надела худи, натянула капюшон и спрятала глаза за специальными очками.

Теперь у меня были деньги, паспорт и телефон.

Не было только места, куда можно пойти.

Гостиница отпадала. Там меня наверняка уже ждали.

Французское посольство — тоже. Сыщик специально предупредил.

Можно было купить билет на первый рейс из Москвы. Но в Россию я въехала по российскому паспорту, а он остался у лейтенанта вместе с кружкой «Лучший папа». Попытка вылететь по французскому могла закончиться ещё одной комнатой без окон.

Поезд. Автобус. Машина до границы.

На очевидных направлениях меня будут искать раньше, чем я успею выбрать.

Оставался Казахстан.

Добраться до границы, перейти её где-нибудь в безлюдном месте, а потом купить билет в Дубай. Если поймают — отвечать только по-французски и ждать, пока меня вышлют во Францию.

Прекрасный план.

Правда, переводчиков человечество изобрело раньше меня. А после казахской камеры меня могли отправить не во Францию, а туда, откуда я незаконно пришла.

Обратно в Россию.

План становился всё лучше.

Я могла позвонить Франсуа. Только что он сделает из Парижа, кроме того, что начнёт сходить с ума вместе со мной?

Могла обратиться к Абдулле. И окончательно превратить будущий контракт в личный долг.

Больше вариантов не было.

Я включила новый телефон и открыла Телеграм.

Я: Почему ты не положил к паспорту вибратор из моего номера?

Сыщик: Ха-ха-ха.

Я: Я серьёзно.

Сыщик выдержал минутную паузу.

Телефон коротко завибрировал.

Сыщик: Прошу прощения, мадам. Хотите, чтобы вам позвонил тот мужлан?

Я смотрела на сообщение секунд десять.

Он не сказал, какой именно мужлан.

Я: Да...

Телефон зазвонил раньше, чем я успела убрать руку.

Номер был незнакомым.

Но я поняла, кто звонит, ещё до того, как ответила.

— Где вы? — спросил Артём.

Глава 7

— Где вы? — спросил Артём.

Ни приветствия. Ни вопроса, как я себя чувствую после двух ночей в камере.

Сразу к делу.

— Вы должны знать.

— Я знаю, где находится телефон. Я хочу услышать это от вас.

Я посмотрела на металлические ячейки, закрытую химчистку и своё отражение в тёмной витрине.

Чёрное худи до пят. Огромный капюшон. Очки, превращающие лицо на камерах в световое пятно.

Мечта любого маньяка.

— В торговом центре.

— Выходите через дверь у аптеки. Поверните направо и идите до мусорных контейнеров.

— Романтично.

— Даша.

Он впервые назвал меня так.

Без Сергеевны. Без вежливой дистанции. Одно короткое слово — и я услышала в его голосе то, чего мне не хватало в камере.

Тепло.

— Семь минут, — сказал он. — Не садитесь ни в одну машину, кроме моей.

— А как я её узнаю?

— Узнаете.

Он отключился.

Самоуверенный мужлан.

Через шесть минут у контейнеров остановился старый бежевый фургон с надписью «Ремонт холодильников».

За рулём сидел Артём.

Я открыла пассажирскую дверь.

— МГИМО? Холодильный факультет?

— Повышение квалификации.

Я села.

Он дождался, пока я пристегнусь, и только потом тронулся. Ни объятий. Ни попытки коснуться. Даже не спросил, почему на мне балахон, в котором можно похоронить небольшую семью.

Но его взгляд несколько раз возвращался к моим рукам.

На запястьях остались красные следы от наручников.

— Куда мы едем?

— Туда, где вас не станут искать.

— В морг?

— Там проверили первым делом.

Я повернулась к нему.

Артём смотрел на дорогу. Спокойный профиль, чистая рубашка, обе руки на руле. Только челюсть была напряжена сильнее обычного.

— Вы знали, что меня задержат?

— Я знал, что на вас будут давить.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

— Удобно.

— Нет.

Одно слово прозвучало слишком быстро.

Я отвернулась к окну.

Город плыл мимо — серый, мокрый, равнодушный. Несколько раз Артём менял направление без причины. Один раз свернул во двор, проехал между домами и вернулся на параллельную улицу.

Через полчаса мы остановились у огромного жилого комплекса. Несколько одинаковых башен, десятки подъездов, сотни окон. Место, где соседи годами не знают друг друга в лицо.

— Здесь?

— Здесь.

— И почему меня не станут искать здесь?

— Потому что квартиру выбирал не я. Ваш Сыщик подготовил её ещё до вашего приезда.

— Вы уже работаете вместе?

— Мы временно не мешаем друг другу.

Он вышел.

* * *

Квартира оказалась безликой и временной.

Светлый ламинат. Пустые полки. Дешёвый диван. На кухне — стол на двоих и новый холодильник, который работал едва слышно.

Никакой стали, чёрного мрамора и панорамных окон.

— Чья она?

— Никого из тех, кого станут проверять.

Артём закрыл дверь и протянул мне плотный конверт.

Внутри лежал российский паспорт.

Я молча смотрела на него.

— Как?

— Лейтенант обнаружил, что изъятие было оформлено неправильно.

— Сам обнаружил?

— Ему помогли.

Я раскрыла паспорт. Фотография, страницы, штампы — всё на месте.

— В аэропорту меня задержат?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

— Потому что сами поставили ограничение?

Артём посмотрел мне в глаза.

— Потому что его больше нет.

Опять не ответил.

Но паспорт уже лежал в моих руках. Дверь оставалась за спиной. Я могла уйти прямо сейчас, взять такси, исчезнуть и никогда больше его не увидеть.

Он ничего не требовал.

— В ванной чистые полотенца, — сказал Артём. — На кухне еда. Вылет завтра в одиннадцать десять. До этого вам нужно поспать.

— А вам?

— Мне нужно убедиться, что за домом не следят.

Он взял куртку.

— Артём.

Остановился.

Я могла спросить, зачем он это делает. Могла потребовать правду о машине, пакете и лейтенанте.

Вместо этого спросила:

— Есть что-нибудь переодеться?

Он снял взглядом моё худи до пят.

— В спальне.

И ушёл.

* * *

Под горячей водой я стояла долго.

Смывала запах камеры, страх и чужие крики за стеной. Тёрла запястья, пока красные полосы не стали ещё ярче. Закрыла глаза и позволила воде стекать по лицу.

Я была свободна.

По крайней мере до аэропорта.

В спальне нашлась новая белая мужская рубашка. Судя по размеру, Артём привёз её для себя. Она доходила до середины моих бёдер и пахла только чистой тканью. Всё остальное моё воображение добавило само.

Надела её исключительно потому, что другой одежды не было.

Почти.

На кухне стояли хлеб, сыр, яйца и кастрюля с чем-то горячим. Рядом лежала записка:

«Ешьте. Спите. Никуда не выходите».

Три приказа.

Я выполнила два.

Поела прямо у стола, дошла до спальни и упала на кровать поверх покрывала.

Последней мыслью было, что дверь в квартиру не заперта изнутри.

Это почему-то не испугало.

* * *

Проснулась я в темноте.

Спросонья не понимала, где нахожусь. Полоска света под дверью и тихий стук клавиш вернули меня в квартиру.

Артём сидел на кухне с ноутбуком.

Рукава рубашки были закатаны. Галстука не было. На столе стояла чашка кофе, рядом лежал телефон.

Он поднял голову.

Его взгляд остановился на моей рубашке.

Точнее, на его рубашке на мне.

— Который час?

— Без четверти два.

— Почему вы не ушли?

— Вы не закрыли дверь.

— Я думала, это безопасное место.

— Безопасных мест не бывает.

— А безопасные мужчины?

Артём закрыл ноутбук.

— Тем более.

Я подошла к столу.

Остановилась рядом. Достаточно близко, чтобы почувствовать знакомый горький запах.

— В лифте вы хотели меня коснуться?

Он не отвёл взгляда.

— Да.

— Почему не коснулись?

— Вы не попросили.

— Я встала к вам так близко, что между нами не осталось воздуха.

— Но остался выбор.

Вот за это я его и ненавидела.

За спокойствие. За точные слова. За способность заставить меня сделать следующий шаг самой.

Я коснулась пальцами его воротника.

— А сейчас?

Он поднялся.

Стул тихо отъехал назад. Артём оказался передо мной — большой, тёплый, собранный. Всё ещё не касался.

— Сейчас выбор тоже ваш.

Паспорт лежал в спальне. Вылет был назначен. Дверь находилась в трёх шагах.

Я была свободна.

— Тогда закройте её, — сказала я.

Он закрыл дверь кухни.

— Не эту.

Артём прошёл в прихожую и повернул замок входной двери.

Вернулся медленно.

Будто давал мне время передумать.

Я не передумала.

Первой взяла его за рубашку и потянула к себе.

Поцелуй оказался совсем не таким, как я представляла.

Горячее.

Жёстче.

Честнее всех его ответов.

Артём обхватил мой затылок и прижал к себе. Сдержанности больше не было, словно в лифте он оставил её только на время. Я почувствовала его грудь, живот, силу рук — всё, что тогда существовало в миллиметре от меня.

Теперь миллиметров не было.

— Даша... Мне нравится твоё имя, — прошептал он мне в губы.

Я провела ладонями по его плечам. Тем самым. И ниже, по спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью.

Он оторвался от моих губ.

— Даша.

Вопрос прозвучал одним именем.

— Не останавливайся.

Его ладонь легла мне на талию.

Наконец-то.

Провела по спине именно так, как я представляла ночью в гостинице. Между лопаток. Вдоль позвоночника. Ниже. До самого края рубашки.

И дальше.

Я выдохнула ему в губы.

Он подхватил меня, и пол исчез. Я обняла его, не думая ни о камере, ни о Дубае, ни о том, сколько правды он от меня скрывает.

Спальня оказалась ближе, чем я помнила.

Артём положил меня на кровать и остановился.

Смотрел сверху, тяжело дыша. Впервые я видела, сколько усилий ему стоит не потерять контроль.

Он не спрашивал. Молчал и смотрел мне в глаза, оставляя последнее движение за мной.

Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Пальцы потянулись к следующей.

Этого ответа ему хватило.

Его губы прошли по моей шее. Ниже. Медленно, будто он хотел запомнить каждую реакцию. Я выгнулась навстречу, зарылась пальцами в его волосы и перестала понимать, где заканчивается желание и начинается безумие.

Я расстегнула на себе оставшиеся пуговицы. Рубашка раскрылась.

Его взгляд скользнул по моей груди — и остановился на запястьях.

Артём взял мою руку, повернул ладонью вверх и коснулся губами красного следа от наручников.

От этой нежности внутри стало больнее, чем от любого резкого движения.

— Не жалей меня, — прошептала я.

Взяла его ладонь и положила себе на грудь.

— Хочу тебя.

Жалости в его взгляде не было. Только желание, которое он больше не пытался скрывать.

Его ладонь сжала мою грудь. Я выгнулась навстречу и прижалась к нему сильнее.

Я пыталась сохранить хотя бы видимость контроля.

Не получилось.

Я сама раздвинула ноги и потянула Артёма к себе.

Он вошёл медленно, не отводя от меня глаз.

На мгновение я перестала дышать. Он остановился.

Я обняла его ногами и притянула ближе. Глубже.

Его дыхание сбилось. Челюсть напряглась. Под моими ладонями затвердели мышцы плеч.

Вот как сильно он меня хотел.

Он начал двигаться медленно, словно всё ещё слушал меня. Но я сама подалась навстречу, поймала его ритм — и он перестал себя сдерживать.

Теперь я могла не молчать. Не прятать дыхание, стоны и то, как сильно хотела его внутри.

— Даша... Даша... Даша... — шептал он у моих губ, у виска, у самой кожи. С каждым разом тише и безумнее, будто других слов у него не осталось.

Всё, что я удерживала последние дни — страх, злость, бессонницу, желание, — собралось в одну точку.

Следующее движение оказалось глубже.

Я выгнулась. Сжалась вокруг него. Вцепилась в его плечи и произнесла имя, которое не собиралась произносить.

— Артём.

Он прижал меня к себе, уткнулся лицом в мою шею и дрогнул всем телом.

Наступила тишина.

* * *

Я лежала у него на груди и слушала сердце.

Оно билось быстро.

Приятное открытие.

Артём Васильев всё-таки был человеком.

Его ладонь скользила по моей спине. Не требовала. Не направляла. Просто касалась.

В голове не осталось ни одной мысли.

Тело стало лёгким, ленивым, совершенно счастливым. Камера исчезла. Москва отступила. Даже Дубай мог немного подождать.

Наверное, так и выглядела нирвана.

Не облака, не музыка и не просветление.

Мужское плечо под щекой и полное отсутствие необходимости куда-то бежать.

— Ты жива? — спросил Артём.

— Не уверена.

— Проверить?

Я приподнялась и посмотрела на него.

Спокойствие возвращалось на его лицо.

Нельзя было этого допустить.

— Это всё, на что способен МГИМО? — спросила я.

Он рассмеялся.

Впервые — не улыбнулся, не изобразил лёгкое веселье, а рассмеялся по-настоящему.

Я перекинула ногу через него и оказалась сверху.

— Даша.

Теперь моё имя прозвучало предупреждением.

— Что?

— Тебе нужно поспать.

— Я только что проснулась.

Я наклонилась и поцеловала его. Губами прошла по шее, чувствуя, как он снова твердеет подо мной.

Приподнялась, направила его в себя ладонью и начала опускаться, не отводя глаз.

Хотела увидеть, что он чувствует. И почувствовать это вместе с ним.

На этот раз медленно. Миллиметр за миллиметром.

Хотела чувствовать всё — как принимаю его, как сжимаюсь вокруг. Видеть его глаза, пока он входит глубже. Ещё глубже.

Теперь — до самого конца.

Хотела поймать момент, когда он снова перестанет быть спокойным. Услышать то самое дыхание, ради которого повернулась к нему спиной в лифте.

Артём позволил мне вести.

Недолго.

— Даша... Даша... Даша... — прошептал он, и я услышала, как окончательно сбилось его дыхание.

Он перевернул нас одним движением, и нирвана закончилась.

Началось что-то ещё лучше.

* * *

Утром меня разбудил запах кофе.

Я лежала одна, укрытая одеялом. Тело сладко ныло, голова была ясной впервые за несколько дней.

На кухне Артём стоял у окна в брюках и расстёгнутой рубашке.

Я остановилась в дверях.

— У тебя ширинка расстёгнута.

Артём посмотрел вниз, выдержал паузу и поднял бровь.

— Шутка.

— Ты всегда так быстро становишься приличным?

— Не всегда.

— Хорошо.

Он протянул мне чашку.

На столе лежали оба паспорта, новый телефон и распечатанный билет до Дубая.

— Машина будет через сорок минут, — сказал Артём.

— Ты со мной?

— До контроля.

Я отпила кофе.

— Нафига тебе это?

— Конкретнее.

— Твоя организация. ГосРосПриродоведение. Все эти специальные проекты, поручения и доклады.

Он застегнул пуговицу на рубашке.

— Мне хорошо платят.

— Тебе недостаточно хорошо платят.

Артём посмотрел на меня.

— С твоими талантами ты всё равно останешься исполнителем. А решения будут принимать сынки и приближённые. Люди, единственное достижение которых — правильная фамилия или правильно выбранный отец.

— И всю жизнь будешь ходить в пиджаке и рубашке, как дорогая прислуга, чтобы сынки рядом чувствовали себя хозяевами.

Артём посмотрел на свою расстёгнутую рубашку.

— Это называется деловой стиль.

— Нет. Это называется униформа.

— Ты ничего не знаешь о том, что я получаю.

— Зато вижу, чего ты не получишь никогда.

Он поставил чашку на подоконник.

— И чего же?

— Права сказать «нет».

На кухне стало очень тихо.

Я продолжила:

— Они решают. Ты исполняешь. Если всё получается, молодцы они. Если нет — отвечаешь ты. И однажды тебе прикажут уничтожить что-то, что ты захочешь сохранить.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Например, тебя?

— Например, себя.

Артём отвернулся к окну.

За стеклом просыпался двор. Женщина выгуливала маленькую собаку. У подъезда ругались из-за парковки. Обычная жизнь, в которой никто не знал, чем занимается мужчина на этой кухне.

— У людей вроде меня нет фамилий, которые открывают двери, — сказал он.

— У меня тоже не было.

Он обернулся.

— И что ты сделала?

— Свою.

На секунду в его лице что-то изменилось.

Не улыбка. Не согласие.

Сомнение.

Совсем маленькое. Но я увидела.

Если мои слова останутся с ним после того, как самолёт оторвётся от земли, между нами ещё могло что-то получиться.

Не сегодня.

Не в Москве.

Но когда-нибудь — возможно.

* * *

В аэропорту российский паспорт приняли без вопроса.

Я прошла контроль, не оборачиваясь. Только у выхода к самолёту позволила себе посмотреть назад.

Артёма уже не было видно.

Телефон завибрировал.

Артём: Ты всё ещё не ответила на наше предложение.

Я улыбнулась.

Я: Нет.

Экран вспыхнул.

Артём: Я должен буду доложить.

Я: Доложи. А то дяди заругают.

Самолёт разогнался и оторвался от земли.

Москва поползла вниз.

Козы тоже летают.

Особенно Сидоровы.

Глава 8

Когда самолёт коснулся полосы, меня бросило в жар.

Ремень натянулся на бёдрах.

Точно так же ночью меня удерживала рука Артёма.

Я закрыла глаза — и стало хуже.

Сразу вспомнилось его дыхание у моего уха. Тяжесть тела. Голос, которым он снова и снова шептал моё имя.

Даша... Даша... Даша...

Внизу живота всё сладко сжалось.

Бабочки, говорят.

Какие к чёрту бабочки. Там носилась целая стая летучих мышей.

— Мадам, вам нехорошо?

Я открыла глаза.

Надо мной склонилась стюардесса. По лицу было видно: сейчас предложит воду, врача и кислородную маску сразу.

Жаль, нужного мужчины в её тележке не было.

— Всё хорошо.

Прозвучало неубедительно.

За иллюминатором лежал Дубай — светлый, раскалённый, геометрически безупречный.

Я прилетела ради контракта, который мог сделать меня международным именем.

А думала о том, как Артём смотрел на меня утром, стоя у окна в расстёгнутой рубашке.

Добро пожаловать.

* * *

Французский паспорт проштамповали без единого вопроса. За матовым стеклом зоны официальных гостей меня ждали две женщины.

Первой было не больше двадцати пяти. Тонкая, высокая, в костюме песочного цвета. Огромные тёмные глаза, полные губы и мягкое молодое лицо, от которого хотелось улыбнуться в ответ.

Вторая была старше. Светлое платье, гладкие чёрные волосы, спокойный взгляд. На неё не хотелось глазеть. Но отвести глаза всё равно было трудно.

Какие красавицы.

Абдулла такую, как Лейла, пропустить не может. Как и Нуру — но по-другому.

А может, сразу обеих?

Я представила его между ними. Мужские ладони на двух женских талиях. Спокойное лицо, которое наконец перестало быть спокойным.

И тут Абдулла исчез.

Вместо его рук я увидела руки Артёма.

На мне.

Тёплая волна прокатилась по телу. Дыхание сбилось, колени ослабли, и я застыла посреди прохода.

— Дашá?

Мягкий окрик вернул меня в аэропорт. Ударение на последнем слоге прозвучало по-французски.

— Простите. Бессонная ночь.

Взгляд старшей женщины едва заметно скользнул к моей шее. Туда, где под тонким слоем тонального крема оставался след губ Артёма.

— Понимаю, — сказала она.

Ни улыбки, ни осуждения.

Она просто всё поняла. По-женски. И не полезла с вопросами.

Мне захотелось прикрыть шею ладонью. И тут я вспомнила, как Артём задержал губы на этом месте. Он не мог не понимать, что оставляет след. Получается, сделал это нарочно?

Пометил меня перед Дубаем.

От этой мысли стало жарко до кончиков пальцев.

— Я Нура. А это Лейла. Добро пожаловать в Дубай.

Нура сама приехала меня встречать.

Либо мой контракт был важнее, чем я думала, либо это тоже было испытанием.

Скорее всего, и то и другое.

Перед выходом я стёрла телефон, сломала сим-карту и оставила аппарат в контейнере для старой электроники. Артём уже звонил на этот номер в Москве. Теперь его могли знать и другие.

— Проблема? — спросила Лейла.

— Уже нет.

Она посмотрела на уничтоженный телефон, потом на меня и больше ничего не спросила.

* * *

По дороге Лейла перечислила ужины, скачки, пустыню и яхту. Подписание назначили на пятницу, но до него меня собирались рассматривать со всех сторон.

Четырёхдневное собеседование, включая переговоры во время скачек на верблюдах.

Я устроилась глубже в мягком кресле. Ткань юбки натянулась на бёдрах.

Тело немедленно вспомнило другую позу. Кухонный стол. Артём между моих коленей.

Я резко выпрямилась.

Блузка скользнула по груди. Ещё одно воспоминание.

Это становилось невыносимо.

Любое движение, любой поворот напоминали, что я делала с Артёмом в такой позе и что при этом чувствовала.

Я могла выбросить телефон.

Тело выбросить было сложнее.

— Мою презентацию уже видел совет? — спросила я, чтобы услышать собственный голос.

— Начнём сейчас.

* * *

Через полчаса мы сидели за длинным столом в резиденции Нуры.

Она открыла мою презентацию.

— Объясните.

Я наклонилась над столом.

Спина выгнулась.

И на одно мучительное мгновение вместо прохладной комнаты я почувствовала Артёма за собой. Его ладонь двигалась вдоль позвоночника. Ниже. Ещё ниже.

Кожа под блузкой отозвалась мурашками.

Я перестала видеть буквы.

— Дашá?

Голос Нуры был мягким, но я вздрогнула.

— Я здесь.

— Не уверена.

Лейла опустила глаза, пряча улыбку.

Я заставила себя посмотреть на страницу.

Золото. Песок. Сокол. Всё, чем иностранцы украшали Восток, когда не понимали, что ещё с ним делать.

— Это нужно убрать.

— Почему?

— Потому что вы не экзотическая женщина, которую Европа должна одобрить. Вы женщина, чьи правила Европе придётся выучить.

Нура перестала улыбаться.

Теперь она слушала.

Я перевернула страницу. Потом следующую. С каждым разворотом становилось легче. Цвета снова обрели смысл. Чужие ошибки начали раздражать сильнее, чем воспоминания о руках Артёма.

На третьей странице я потянулась за карандашом и опять замерла.

— Дашá? — тихо напомнила Нура.

Я взяла карандаш.

— Последний раз.

— Посмотрим.

Я перечеркнула половину страницы.

Потом ещё одну.

Задала Нуре вопрос. Услышала ответ. Возразила. Она возразила мне. Я забыла посмотреть на часы.

В какой-то момент заметила, что больше не прислушиваюсь к собственному телу.

Я снова работала.

— Вас хочет видеть Абдулла, — сказала Нура, закрывая папку.

Она многозначительно посмотрела на Лейлу. Та опустила глаза, пряча улыбку.

Я машинально прикрыла шею ладонью.

Нура улыбнулась ещё заметнее.

* * *

Абдулла ждал в небольшой гостиной с окнами на сад.

Он поднялся мне навстречу. Сегодня на нём была белая кандура, но без тёмного плаща и золотой отделки. Просто безупречно белая ткань, спокойная улыбка и взгляд, от которого большинство женщин наверняка забывало, зачем вошло.

— Дашá.

Он произнёс моё имя так, словно мы не расстались вчера в Москве, а всё это время продолжали один разговор.

Абдулла взял мою руку и коснулся губами пальцев.

Не обозначил поцелуй.

Поцеловал.

Медленно, глядя мне в глаза.

— Дубай был красив и до вашего приезда, — сказал он. — Но теперь у города появился повод гордиться собой.

— Вы тренировались?