Ты меня не просчитал

— Это «да»?

— Это «пришлите документы».

— Но не «нет».

— Не обольщайтесь.

Артём улыбнулся.

— Это не согласие, — напомнила я.

— Я знаю.

— Тогда почему вы улыбаетесь?

Его взгляд медленно опустился к моим губам и вернулся к глазам.

— Потому что вы назначите мне ещё одну встречу.

Глава 4

— Потому что вы назначите мне ещё одну встречу.

Я ничего не ответила.

Вышла из тренажёрного зала, чувствуя его за спиной. Артём шёл следом спокойно, не пытаясь меня догнать.

Конечно.

Он уже решил, что победил.

Лифт открылся сразу.

Мы вошли. Я нажала кнопку своего этажа. Артём встал рядом — непозволительно близко для незнакомого мужчины и недостаточно близко для того, чего мне хотелось.

Двери закрылись.

В зеркальной стене я видела его плечо возле своего. Тёмная футболка облегала грудь. Под тканью едва заметно двигались мышцы. От него исходило тепло, и пахло чем-то горьким, чистой кожей и мужчиной после тренировки.

Я снова почувствовала бабочек.

Ненавижу бабочек.

Они появлялись там, где взрослой женщине полагалось иметь здравый смысл.

Я закрыла глаза и повернулась к Артёму спиной. Якобы чтобы не смотреть. Якобы потому, что в лифте было тесно.

Можно было сделать шаг вперёд.

Я сделала полшага назад.

Между нами остались миллиметры.

Он не отодвинулся.

Я чувствовала его всем телом — спиной, поясницей, бёдрами. Не прикосновение, а исходящее от него тепло. Едва заметную вибрацию от каждого вдоха. Стоило кому-нибудь из нас качнуться — и расстояние исчезло бы.

Артём замер.

Я тоже.

Лифт поднимался бесшумно. Только цифры этажей сменяли друг друга над дверями.

Он вдохнул глубже.

Воздух шевельнул мои волосы, и по шее побежали мурашки.

Артём чувствовал их запах.

Эта мысль ударила ниже живота.

Сейчас он положит руку мне на талию.

Я ждала.

Его ладонь могла медленно пройти по моей спине. Между лопаток. Ниже. Ещё ниже — туда, где заканчивалась тонкая ткань топа и начиналось всё, о чём мне не следовало думать рядом с человеком, только вчера пригрозившим, что я могу не долететь до Дубая.

Но он не двигался.

От этого становилось только хуже.

Он стоял за моей спиной, вдыхал запах моих волос и ничего себе не позволял. Даже когда я сама почти прижалась к нему.

Почти.

Мне хотелось качнуться назад. Совсем немного. Проверить, действительно ли он так спокоен, как изображает.

Лифт начал замедляться.

Поздно.

А может быть, вовремя.

— Документы будут у вас утром, — произнёс Артём.

Его голос прозвучал возле самого моего уха. Ровный, деловой.

Я открыла глаза, но не отдалилась.

— А если мой ответ будет «нет»?

За спиной стало тихо.

Совсем ненадолго — меньше одного удара сердца. Другой человек не заметил бы этой паузы.

Я заметила.

— Тогда это будет ваш ответ. Я должен буду доложить.

Слова были казёнными.

Интонация — нет.

В ней промелькнуло что-то неожиданно человеческое. Будто Артём хотел сказать больше, но не имел права. Или предупреждал о чём-то, чего я пока не понимала.

Двери открылись.

Я шагнула из лифта.

Не обернулась. Пока двери не закрылись, я чувствовала его всей спиной. Его тепло, которого рядом уже не было. И взгляд — на моём затылке, спускающийся ниже.

Раздался мягкий звон.

Лифт уехал.

Блядь.

Опять не буду спать всю ночь.

* * *

В номере я первым делом отправилась в душ.

Холодная вода не помогла.

Горячая оказалась ошибкой.

Стоило закрыть глаза, как я снова чувствовала Артёма за спиной. Не его руки — это было бы слишком просто. Те самые миллиметры, которые он не преодолел. Тепло его груди. Дыхание в моих волосах. Его ладонь так и осталась вдоль тела, хотя всё моё тело предлагало ему положить её куда угодно.

Я выключила воду.

— Великолепно, Даша.

В зеркале на меня смотрела взрослая взъерошенная женщина, всё ещё способная вести переговоры с королевской семьёй и выбирать между контрактами на нескольких языках.

У этой способной женщины горели щёки.

Я надела гостиничный халат и проверила телефон.

От Франсуа пришло сообщение.

Франсуа: Ты уже в номере?

Я посмотрела на время. Он написал десять минут назад, словно почувствовал момент, когда мне особенно не хотелось вспоминать, что в Париже меня ждёт мужчина.

Хороший мужчина.

Правильный.

Тот, рядом с которым я никогда не стояла в лифте, боясь пошевелиться.

Я: Да. Всё хорошо.

Три точки появились.

Франсуа: Тогда спи. И пожалуйста, будь осторожна.

Я напечатала «обещаю», посмотрела на слово и стёрла.

Я: Спокойной ночи.

Телефон пришлось положить экраном вниз.

Разговор с Франсуа должен был вернуть меня в нормальное состояние.

Вместо этого я подумала, что Артём наверняка уже переоделся. И представила, как он стягивает через голову чёрную футболку.

Оо-еее!

Я открыла мини-бар, достала воду и выпила половину бутылки.

Нужно было думать о деле.

С этим у меня всегда получалось лучше, чем с мужчинами.

Почти всегда.

ГосРосПриродоведение нуждалось не во мне. Ему нужна была дверь, которую я могла открыть.

Сейчас за этой дверью находились контракт с королевской семьёй, новые клиенты и весь Ближний Восток. Пока она закрыта, я представляла ценность. Возможно, даже могла ставить условия.

Но стоило мне познакомить их с нужными людьми, поставить рядом со своим именем и провести туда, куда без меня их не приглашали, — всё менялось.

Дверь останется открытой.

А ключ больше не понадобится.

У меня не было в их мире собственных связей, людей или рычагов. Только будущее имя, которое ещё предстояло превратить в силу. Для них я была удобным входом. После — могла стать лишним свидетелем или просто женщиной, которой однажды захочется уйти.

Сыщик уже объяснил, как в таких организациях дают уйти лишним людям.

С балкона небоскрёба.

Но даже это было не главным.

Партнёрство с непрозрачной российской структурой прилипло бы ко мне навсегда. Достаточно одного вопроса от банка, одного журналиста, одной проверки клиента. Люди, которые сегодня приглашают меня во дворцы, завтра перестанут отвечать на звонки.

А если понадобился бы компромат, его нашли бы.

Или создали.

После этого я уже не смогла бы доказать, где заканчивается моя компания и начинается их ГосРосПриродоведение.

Я поставила бутылку на стол.

Нет.

От такого предложения следовало отказаться.

Не сразу. Не сообщением среди ночи. Сначала получить документы, понять, что именно они хотят, и спокойно сказать Артёму в лицо.

И в конце концов, я не хотела обманывать своих будущих арабских клиентов по мелочам.

Даже если эти мелочи стоили десятки миллионов в месяц.

Решение было принято.

Ну их к лешему.

Мне стало легче.

На один вдох.

Я вспомнила, как Артём произнёс: «Я должен буду доложить».

Не «передам ваш ответ».

Не «обсудим условия».

Доложить.

Одно слово, которое ставило над ним кого-то ещё.

Значит, Артём Васильев тоже был не хозяином этой игры.

Просто очень красивой её частью.

Телефон завибрировал на столе.

Я схватила его слишком быстро.

Сообщение оказалось от Сыщика.

Сыщик: Мадам, вы вернулись в номер.

Я: Наблюдательный.

Сыщик: Это входит в ваши расходы.

Я: Я решила отказаться.

Ответа не было с минуту.

Сыщик: От предложения или от господина Васильева?

Я посмотрела на экран.

Умный всё-таки гад.

Я: Спокойной ночи.

Сыщик: Это не ответ.

Я: Именно поэтому.

Телефон я выключила.

Легла в постель. Закрыла глаза.

Артём немедленно встал за моей спиной.

Разумеется, только в воображении.

Там он наконец положил ладонь мне на талию.

Провёл ею вверх — медленно, как я и хотела. И вниз. Между лопаток. По позвоночнику. До самого края дозволенного.

Я перевернулась на другой бок.

Не помогло.

Его рука последовала за мной.

* * *

Утром будильник зазвонил в восемь.

Я открыла глаза и уставилась в потолок.

Так и есть — не спала.

Как хорошо, что мама никогда не узнает, о чём я думала.

Глава 5

В девять утра Артём прислал документы.

Без приветствия. Без вопроса, как я спала. Только короткое:

Артём: Как договаривались.

Я открыла первый файл, увидела семьдесят восемь страниц мелкого текста и закрыла.

Как договаривались, господин Васильев.

Вот только договариваться нам было уже не о чем.

Сообщать ему об этом немедленно я не собиралась. Решение созрело ночью, но утром его следовало проверить при свете дня, желательно после кофе и без воспоминаний о мужском дыхании в волосах.

Кофе не помог.

Волосы всё помнили.

Я позвонила в прокатную компанию, номер которой нашла на гостиничном сайте, и заказала машину. Хотелось выбраться из номера, проехать по городу и несколько часов ни с кем не разговаривать.

Особенно с мужчинами, которые знали, где я остановилась, сколько буду зарабатывать и чего хочу раньше, чем я успевала признаться в этом самой себе.

Машину подали через сорок минут.

Серый седан. Чистый салон. Полный бак. Документы в бардачке.

Я сфотографировала царапину на заднем бампере, отправила снимок прокатчику и села за руль.

Сыщика я не увидела.

Это успокаивало ровно до тех пор, пока я не вспоминала, насколько хорошо он умел быть невидимым.

Через пятнадцать минут в зеркале заднего вида вспыхнули синие огни.

Я перестроилась вправо и остановилась.

Один полицейский подошёл к водительской двери. Второй остался у машины, положив руку на ремень.

Я опустила стекло.

— Документы.

Ни «здравствуйте», ни объяснения причины остановки.

Москва скучала по мне.

Я протянула паспорт, права и договор аренды. Полицейский посмотрел сначала на фотографию, потом на меня.

— Дарья Сергеевна Сидорова?

— Вы это только что прочитали.

Он не оценил.

— Выйдите из машины.

— Зачем?

— Обычная проверка.

Конечно.

Обычные проверки всегда начинаются двумя машинами и человеком, уже знающим твоё полное имя.

Я вышла.

Второй полицейский открыл заднюю дверь, заглянул под сиденье и тут же выпрямился. В руке у него появился прозрачный пакет с белым порошком.

Слишком быстро.

Даже для очень старательного сотрудника.

— Это ваше?

— Нет.

— Машина ваша?

— Прокатная.

— Но управляли вы.

— А дышу я московским воздухом. Это не делает Москву моей.

Первый полицейский взял меня за локоть.

— Руки за спину.

Вот тут мне стало по-настоящему холодно.

Не страшно. Пока ещё нет.

Просто холодно.

Так я сказала себе, когда металл защёлкнулся на запястьях.

* * *

В отделе меня продержали около двух часов в коридоре.

Не задавали вопросов. Не разрешали позвонить. Посадили на жёсткую скамью у стены и время от времени проходили мимо, словно проверяли, достаточно ли я созрела.

Я созрела.

Для убийства.

Наконец меня завели в небольшой кабинет. За столом сидел мужчина лет сорока пяти в расстёгнутом форменном кителе. Круглое лицо, усталые глаза, кружка с выцветшей надписью «Лучший папа».

— Это какая-то ошибка! — вскрикнула я прямо с порога. — Я никогда не видела этот пакет. И я требую французского консула.

Мужчина даже не потянулся к моим документам.

— Не положено.

— У меня французское гражданство.

— В Российскую Федерацию вы въехали по российскому паспорту. Для нас вы гражданка России.

Значит, подготовились.

Он указал на стул.

— Присаживайтесь, Дарья Сергеевна.

Я села.

— Понимаю, ситуация неприятная, — начал он с напускным сочувствием. — Но, возможно, это простое недоразумение. Сейчас разберёмся — и будете свободны.

Да, конечно, подумала я.

Ещё букет цветов подарите на прощание.

Но вслух сказала:

— Я понимаю. Разумеется, я всё расскажу, господин полковник. Только помогите мне, пожалуйста.

— Лейтенант, — поправил он.

— Да, конечно. Господин лейтенант.

— Вот и хорошо. Я хочу вам помочь. Но для этого вы должны помочь мне.

— Разумеется. Всё, что угодно.

— Расскажите, куда собирались ехать, с кем встречаться, кто мог иметь доступ к машине. И разблокируйте телефон.

Он положил мой телефон на стол и подвинул ко мне.

Вот ради чего меня два часа мариновали в коридоре.

Не ради порошка.

Порошок был ключом. А открыть хотели совсем другую дверь.

— Конечно. Сейчас я всё покажу, — торопливо сказала я.

Взяла телефон и наклонилась над экраном.

Белая шёлковая блузка была застёгнута достаточно строго для деловой встречи. Но я знала, что делает с мужчинами чёрный шёлк белья, если показать его правильно.

Подушечкой пальца незаметно вытолкнула из петли ещё одну пуговицу.

Ткань разошлась.

С его места теперь была видна тонкая тёмная полоска и начало груди. Ровно столько, сколько я позволила. Ещё миллиметр — дёшево. Миллиметром меньше — бесполезно.

Я проектировала имидж и знала: мужчина сначала замечает обещание. И лишь потом понимает, что ему ничего не обещали.

Лейтенант заметил.

Его взгляд опустился с моего лица и задержался там, где не имел никакого отношения к следствию.

Я ввела код.

Экран сообщил об ошибке.

— Простите. Нервничаю.

Мужчина улыбнулся.

— Ничего. Не торопитесь.

Я повторила попытку.

Ещё одна ошибка.

Я вдохнула чуть глубже. Блузка натянулась, открывая ему ровно то, ради чего он не потянулся за телефоном после второй ошибки.

На третий раз пальцы якобы задрожали. Я нахмурилась, несколько раз коснулась экрана и дождалась, пока он погаснет.

Лейтенант всё ещё смотрел не туда.

Я купила шесть секунд.

Телефону требовалось пять.

Последовательность была не случайной. Телефон должен был заблокироваться, уничтожить то, что не предназначалось для посторонних, и передать Сыщику последний сигнал.

Если успел.

Если здесь ещё работала связь.

Если Гениальный Сыщик действительно был настолько гениален, насколько стоил.

Я ещё немного повозилась с погасшим экраном. Нажала боковую кнопку. Подождала.

Подняла на полицейского растерянные глаза.

— Ой. Не работает.

Застегнула пуговицу и протянула телефон обратно.

Он посмотрел на аппарат. На застёгнутую блузку. Потом на меня.

Улыбка исчезла.

Кружка «Лучший папа» вдруг перестала казаться забавной.

— Вы считаете себя очень умной?

— Нет. Просто забыла пароль.

— Отведите её в камеру, — сказал он человеку у двери. — Пусть подумает.

* * *

Камера была рассчитана на четверых, но сидела я одна.

Бетонная скамья. Стол, прикрученный к полу. Тусклая лампа под металлической решёткой. Туалет за перегородкой, которая ничего не скрывала.

Телефона не было. Часов тоже.

Сначала я считала шаги от стены до стены.

Пять с половиной.

Стала считать удары собственного сердца.

Сбилась на трёхстах.

Сыщик должен был знать.

Он видел, как меня остановили. Или его человек видел. В худшем случае он получил сигнал от телефона перед тем, как тот превратился в кирпич.

Сыщик знает.

Эту мысль я повторяла, пока она не стала похожа на молитву.

Франсуа ничего не знал.

Он мог писать мне из Парижа, звонить, раздражаться, а потом испугаться. Возможно, к ночи он свяжется с Сыщиком по номеру, который я оставила ему перед вылетом.

Если поймёт, что это уже та самая критическая ситуация.

Если не решит подождать до утра.

Артём понял бы сразу.

Я почувствовала тепло его тела раньше, чем успела запретить себе вспоминать.

Голос возле уха.

Дыхание в волосах.

«Я должен буду доложить».

Он доложил.

Разумеется, доложил.

Но не мог же он после того, что произошло между нами, приказать подбросить что-то в мою машину.

Не мог.

Или мог?

Я знала его меньше двух суток. Видела две улыбки, одно безупречное движение с грифом и миллиметры воздуха между нашими телами.

Этого было достаточно, чтобы хотеть мужчину.

И совершенно недостаточно, чтобы ему верить.

Может быть, я просто кошка, которая приняла тепло за безопасность.

Сыщик примерно оценил доход Артёма в организации. Много для обычного исполнителя. Но слишком мало для бизнесмена, способного предложить десятки миллионов в месяц.

Значит, не хозяин.

Исполнитель.

И такого красавца держат исполнителем.

Мой тип.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.

Даша, тебя посадили в камеру из-за чего-то, а ты думаешь о его плечах.

Прекрасно.

Ночью в соседней камере кого-то начали избивать.

Я не видела ни человека, ни тех, кто к нему вошёл. Только слышала удары и крик.

Бедняга орал благим матом. Просил перестать. Снова орал.

Пугают, объясняла я себе.

Это спектакль. Давление. Они хотят, чтобы я представила себя на его месте.

Разум всё понимал.

А мне было страшно до усрачки.

Я сидела на бетонной скамье, обняв себя за плечи, и ждала, когда откроется моя дверь.

Она не открылась.

Крики постепенно стихли.

Я не заснула.

Вторую ночь подряд.

* * *

На следующий день ничего не произошло.

Мне принесли воду и пластиковую миску с кашей. Один раз вывели в коридор, заставили ждать у стены и вернули обратно.

Ни вопросов.

Ни следователя.

Ни адвоката.

Никто больше не просил разблокировать телефон.

К вечеру я поняла: это тоже было частью разговора.

Тишина давила лучше угроз. В ней Франсуа оставался в Париже. Сыщик мог оказаться не таким гениальным. Дубай уходил к другой женщине. А я сидела в бетонной коробке и не знала, который час.

Они не ждали признания.

Им было не нужно, чтобы я рассказала, откуда взялся пакет.

Они ждали, когда я сама попрошу о помощи.

И назову имя человека, способного открыть эту дверь.

Артём Васильев.

Глава 6

Артём Васильев.

Имя осталось висеть в воздухе камеры.

Я могла потребовать звонок. Попросить привести доброго лейтенанта с кружкой «Лучший папа». Сказать, что готова назвать человека, который за меня поручится.

И произнести два слова.

После этого дверь наверняка открылась бы.

Вопрос только — наружу или в следующую клетку.

Я так и не решила.

В ту ночь дверь больше не открылась.

Я снова не спала.

Утром в замке повернулся ключ.

— Сидорова, на выход.

Охранник не смотрел мне в глаза. Вчера он командовал так, будто камера принадлежала ему вместе со мной. Сегодня говорил тихо и торопливо.

— Куда?

— Идите.

Меня провели к дежурной части.

Там был только лейтенант.

Он стоял за стойкой рядом со своей кружкой и выглядел так, будто последние полчаса бегал по лестнице. Пот выступил у него на лбу, над верхней губой и тёмными пятнами проступил на форме.

Я остановилась.

Он отвёл глаза.

— Можете идти.

Я ждала продолжения.

Подписи. Нового вопроса. Очередной доброй улыбки. Человека, который сейчас выйдет из соседней двери и объяснит, чего от меня хотят на самом деле.

Ничего.

Лейтенант взял кружку, обнаружил, что она пустая, и поставил обратно.

— Вы свободны, — повторил он.

Свободна.

После двух суток в бетонной коробке одно слово оказалось слишком большим, чтобы сразу в него поверить.

Я пошла к выходу.

Не спросила ни про паспорт, ни про телефон. Даже не вспомнила о них. Боялась, что, если остановлюсь или задам вопрос, кто-нибудь признает ошибку и вернёт меня обратно.

За спиной никто не окликнул.

Тяжёлая дверь закрылась.

Я оказалась на улице.

Без документов. Без телефона. Без единой бумаги, подтверждающей, что меня задерживали.

Я не знала, что произошло в отделении.

Но была свободна.

Пока.

* * *

Дневной свет ударил по глазам.

У тротуара стояли три чёрные машины с маленькими флажками на крыльях. У средней ждали двое мужчин в строгих костюмах.

И ещё один человек.

На нём была безупречно белая кандура — длинный арабский балахон, который на фоне серого московского отделения выглядел вызывающе. Поверх неё лежал лёгкий тёмный плащ с золотой отделкой. Идеально подстриженная борода, спокойное лицо и взгляд человека, которому не приходилось повторять вопросы.

Я узнала его.

Абдулла ибн Фахд ибн Халид аль-Хатиб. Специальный представитель правящей семьи, участник её деловых советов и человек, через которого проходили мои переговоры в Дубае.

Для внутреннего пользования — просто Абдулла.

Белое солнце пустыни. Стреляли...

Мне захотелось рассмеяться. Наверное, от недосыпа.

Абдулла осмотрел меня с головы до ног. Взгляд задержался на помятой одежде, но лицо не изменилось.

— Госпожа Сидорова.

— Что вы здесь делаете?

— Через двадцать семь минут у меня официальный государственный приём.

— Это не ответ.

— Вы хорошо выглядите для женщины, которая провела две ночи в камере.

— Это тоже не ответ.

Он едва заметно улыбнулся.

Один из мужчин открыл заднюю дверь автомобиля.

— Садитесь. У нас мало времени.

— У вас мало времени.

— А за вами могут вернуться. Значит, у нас.

Возразить было нечего.

Я села в машину.

Абдулла устроился рядом. Дверь закрылась, отрезая шум улицы.

— Как вы узнали, где я?

— Ваш человек оказался весьма настойчив.

— Насколько настойчив?

— Он сообщил, что назойливые журналисты уже задают вопросы о женщине, которая должна работать с нашей делегацией, но почему-то исчезла в Москве.

— Просто сообщил?

— Очень вежливо.

В его голосе не было раздражения. Кажется, Сыщик ему понравился.

Оо-еее!

Гениальный Сыщик.

Я никогда в нём не сомневалась.

Почти.

Машина тронулась.

— В какую гостиницу? — спросил Абдулла.

— Ни в какую.

Он повернул голову.

— Там меня будут ждать в первую очередь.

— Разумно.

— Высадите меня у следующего перекрёстка.

— Нет.

— Это была просьба.

— Я понял.

Абдулла назвал водителю адрес официального приёма, затем посмотрел на часы.

— У меня одиннадцать минут, чтобы доставить вас туда, куда вы собираетесь.

Я назвала улицу в двух кварталах от тайника.

Не гостиницу. Не посольство. Не место, связанное с моим именем.

Он не спросил, что я там забыла.

— Почему вы приехали сами? — спросила я.

— Я хотел увидеть женщину, из-за которой журналисты начали задавать вопросы до завтрака.

— И как впечатление?

— Я ещё не решил.

— Тогда подготовьте предложение.

Теперь он улыбнулся по-настоящему.

На миг суровый представитель чужой власти стал мужчиной, которого развеселили.

Вот только его белый балахон, охрана и кортеж никуда не исчезли.

— Мой паспорт и телефон остались у них, — сказала я.

Только теперь до меня дошло, что я вышла из отделения с пустыми руками.

— Российский паспорт, — уточнил Абдулла.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Ваш человек сообщил, что французский находится в безопасности.

Ай да Сыщик.

— А телефон?

— Вы сами позаботились о том, чтобы он перестал представлять ценность.

В Москве почему-то каждый мужчина знал обо мне больше, чем следовало.

Машина остановилась у названного перекрёстка.

— Спасибо, — сказала я.

— Я пришлю счёт.

— Встаньте в очередь.

Я открыла дверь.

— Госпожа Сидорова.

Я оглянулась.

Абдулла больше не улыбался.

— Сегодня не возвращайтесь в гостиницу.

— Это совет?

— Это единственное, в чём мы с вашим человеком полностью согласны.

* * *

Я дождалась, пока кортеж исчезнет за поворотом, и пошла в противоположную сторону.

Тайник находился в цокольном этаже старого торгового центра. Ряд металлических ячеек у закрытой химчистки. Мы с Сыщиком выбрали это место ещё до моего прилёта — на случай, если я останусь без телефона, денег и возможности вернуться в гостиницу.

Тогда я считала подготовку чрезмерной.

Теперь хотелось расцеловать каждую холодную металлическую дверцу.

Код я помнила.

Замок щёлкнул.