О жизни золотой рыбки в человеческом обличии

С этими словами она взяла пакет у старика, аккуратно перелила воду вместе с рыбкой в стеклянную банку, поставила на стол и села напротив, разглядывая улов.

Старик пожал плечами и отправился в подвал. А рыбка, поняв, что старуха не поверила мужу, сказала погромче, чтоб уж точно дошло:

– А что ты думаешь, что с винишком разговор легче пойдёт?

Арина даже не вздрогнула. Она взяла апельсиновую палочку для маникюра и осторожно потыкала в банку:

– Вино? Да я, рыбонька, трезвенница с пятилетним стажем. Это я старика своего тестирую – если из подвала принесёт бутылку, значит, скрывал запасы. А ты... ты вообще живая? Или нейросеть какая в голограмме?

Рыбка выпучила глаза и заметалась в банке, пуская пузырьки возмущения:

– Ну вот, опять! Все технологии да нейросети... Я ж классика! Волшебство! Ты Пушкина хоть раз в руки брала?

– Пушкина? – Арина хмыкнула. – Это который «Я помню чудное мгновенье»? Нет, милая, я больше по Харуки Мураками. У него, кстати, рыбы часто символы. А ты точно не метафора нереализованных амбиций?

В этот момент вернулся старик – с пустыми руками, потому что подвал оказался завален банками с квашеной капустой и эко-свечами. Услышав последнюю фразу, он расхохотался:

– Гляди-ка, рыбка-то наша философ! Может, ей коуч-сессию провести? За три желания – курс по осознанности?

– Да заткнитесь вы оба! – всплеснула плавниками золотая гостья, отчего вода в банке забурлила. – Я тут из последних сил пытаюсь профессию не терять, а вы... Корыто! Дворец! Мировое господство! Если креативных идей нет, то хоть что-нибудь стандартное пожелайте, чтоб я не чувствовала себя провальным стартапом!

Арина задумчиво склонила голову, и в её глазах блеснул тот самый огонёк, из-за которого когда-то старик тайком сбегал на рыбалку и который до сих пор делал её моложе любых фитоняшеских диет.

– Ладно, – сказала она. – Раз ты настаиваешь. Желание первое: хочу, чтобы все осколки моего корыта превратились в... – она сделала паузу, словно наслаждаясь моментом, – в нано-частицы с памятью формы!

– Чего?! – рыбка выпрыгнула из воды, чуть не угодив в чашку с имбирным чаем. – Ты вообще в курсе, что у меня магия на подмену реальности заточена, а не на научпоп?

– Второе желание, – невозмутимо продолжила Арина, собирая волосы в тугой пучок, – чтобы эти частицы самоорганизовались в бионический арт-объект, символизирующий цикличность бытия и тщету материальных устремлений.

Старик, успевший достать чипсы из тайника за диваном, замер с полной пастью:

– Родная, ты чё, курсы арт-терапии пересмотрела?

– Молчи, – отрезала Арина, – а то третьим желанием велю, чтоб ты бегал по утрам.

Рыбка, поблёскивая чешуёй, как перегруженный сервер, зашипела:

– Окей, гугл. Прекращаю поток сознания. Исполняю. Но предупреждаю – арт-объекты из корыт не одобрены межгалактическим СанПиНом!

С треском, достойным инсталляции для современного музея, осколки взлетели в воздух, закружились и сложились в хрупкую сферу, где сквозь позолоту кинцуги мерцали маленькие QR–коды.

– И что это? – старик потыкал в конструкцию чипсом.

– Современное искусство, – с гордостью ответила Арина. – Теперь это стоит миллион. А может, и больше. И вполне даже возможно, что в биткоинах.

Она была крайне довольна результатом, чего нельзя было сказать о рыбке: вода в банке переливалась всеми цветами спектра и пенилась.

– А третье? – спросила рыбка, немного успокоившись. – Какое третье желание будет?

Старик увлечённо поглощал чипсы, мечтая лишь о том, чтобы старуха как можно дольше пребывала в своём блаженно-радостном состоянии.

– Что же, – задумчиво протянула Арина. – Разве есть правило о том, как быстро следует использовать все три желания? Хотя отчего же и не да?

Мечтательно-спокойное состояние, в котором она пребывала, по многолетнему опыту старика не сулило ничего хорошего – по крайней мере для окружающих. Однако он также знал, что и скучно точно не будет.

Рыбка об этом была не в курсе, а потому бесстрашно продолжала провоцировать:

– Оно конечно так, вы можете использовать третье желание в любой другой момент, хоть спустя сотню лет. Но не мне вам рассказывать, в какое нестабильное время мы живём. Кстати, мир во всём мире и вечную жизнь загадывать нельзя.

– Подожди пять секунд, рыба моя, сейчас всё будет, – прервала её Арина. – Сейчас сформулирую.

Старик уселся поудобнее на диване. Рыбка мерно покачивала нежно-розовыми плавниками в ставшей снова прозрачной воде. Ожидание было недолгим.

– Как я понимаю, – начала Арина, – ты, рыбка, создание магическое и действуешь с согласия высшего разума. Бога или того, что именно управляет всем этим дивным миром. Так?

Это было больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Не очень понимая, да и не пытаясь вникнуть, рыбка согласно качнулась.

– Лично я не в курсе, с какой целью, задачей, миссией, по каким принципам вы, рыбки и прочие чудеса, приходите к людям. Сказки я хорошо знаю, и повторять избитый сюжет мне совсем не интересно. А посему желаю я, чтобы ты, рыбка, обрела человеческое тело и прожила человеческую жизнь. Да не в каком-нибудь тёплом, сытом и спокойном месте на этой планете, а тут у нас, в России. Ну, например, пусть ты родишься девочкой где-то на Алтае. И не сейчас, а в годах этак семидесятых, чтоб прям так максимально интересно и весело твоя жизнь человеческая сложилась. Вот такое моё желание.

Рыбка замерла, будто её ударили невидимым гарпуном. Даже вода в банке перестала пузыриться, застыв в немом ужасе.

– Чего-чего?! – наконец выдохнула она, брызгая каплями на фартук. – Я... человеком? В России? Да вы с ума посходили! Я же магический артефакт, а не персонаж сериала!

Арина, не моргнув глазом, достала из кармана блокнот с надписью «Медитации и кетодиета» и начала что-то быстро чертить:

– Родишься в 1972-м. Алтай, село Чемал. Мать – доярка, отец – коммунист. Школа, пионерлагерь, институт... О, и первый муж – алкаш!

– Первый муж?! – рыбка забилась о стекло, словно пытаясь выпрыгнуть в параллельную реальность. – У меня даже рук-ног нет в этой вашей... матрице!

Дед, доевший чипсы, с интересом наблюдал за сценой:

– Родная, а может, ей хоть айфон в колыбельку положить? Чтоб не скучала.

– Не мешай, – отмахнулась Арина. – Тут историческая достоверность важна. Слушай, рыбка: тебе повезёт – в девяностые попадёшь. Чеченская война, дефолт, «Дом-2»... Романтика!

– Романтика?! – золотая гостья закатила глаза. – У вас там в мозгах все нейроны перегорели? Я – воплощение вечной мечты о чуде! Я должна исполнять желания, а не страдать от похмелья в общаге!

Арина вдруг смягчилась, положила руку на банку, как шаман на кристальный шар:

– Именно поэтому. Ты поймёшь, чего они, эти людишки, на самом деле хотят. Не корыта, не дворцы. А просто... перестать бояться, например. Или ещё чего-нибудь. Одним словом, прочувствуй человеческое бытие всей своей чешуёй.

Рыбка замолчала. Даже старик перестал шуршать упаковкой от чипсов, почуяв в воздухе что-то важное.

– Ладно, – прошептала рыбка, и чешуя её потускнела, будто севшая батарейка в детской игрушке. – Но предупреждаю: когда я стану человеком, я напишу мемуары. «Как я была рыбкой и вас всех ненавидела».

Арина улыбнулась, достала из стола советский рубль 1970 года – коллекционную вещь, бережно хранимую для особых случаев:

– Договорились. А теперь... По моему хотению, по рыбьему велению...

Комната наполнилась светом. Ярким, тёплым, пронизывающим всё вокруг. Старик зажмурился, Арина торжественно подняла руки, а рыбка в банке засверкала так, что на мгновение стало больно смотреть.

А когда свет погас, банка была пуста. Только на дне, в лужице воды, поблёскивала одна–единственная золотая чешуйка.

Старик и старуха сидели молча, глядя друг на друга. За окном шумело море, где-то кричали чайки, а в доме пахло пирожками и чем-то ещё – чем-то неуловимым, похожим на начало новой истории.

Глава 6. Женщины: баги или фичи системы?

В зале заседаний Верховного Архитектора воцарилась тишина, которую можно было резать ангельским мечом. На огромном голографическом экране застыл кадр: пустая банка, двое пожилых людей и одна-единственная золотая чешуйка на дне. Никто не решался заговорить первым – слишком чудовищным было осознание случившегося.

Первым нарушил молчание архангел Гавриил, ответственный за чудеса и непредвиденные обстоятельства. Он уронил свиток с надписью «Протокол №777: Вмешательство в магические сценарии» и прошептал:

– Она… она её… очеловечила. В Россию. В семидесятые.

Бог медленно провёл рукой по лицу, и на мгновение его лик принял выражение усталого IT–специалиста, чей гениальный код только что сломался из-за кота, прошедшего по клавиатуре.

– Я… Я же ясно сказал: «Магия – для поддержания интриги, а не для социальных экспериментов!» Кто дал ей право менять точку входа персонажа?

Богиня Хаосиса (Хася) завизжала от восторга, и её кислотные крылья рассыпались на конфетти.

– ОЙ, КАК КРУТО! Это же лучше, чем когда я подсунула тому греческому парню нить Ариадны, а он её в макраме использовал! Рыбка–человек! В СССР! Это же… это же новый жанр! Магический реализм с элементами производственной драмы и дефицита!

Архангел Михаил, обычно невозмутимый, встал, и его доспехи загремели, как пустые кастрюли в советской столовой.

– Всё. Всё, я сказал. Это последняя капля. Коллеги, я ещё на стадии проектирования Homo Sapiens предлагал: зачищаем земных женщин сразу. Не вписываем их в сценарий как «виновниц падения», «муз», «хранительниц очага» или «роковых красавиц». Просто… не даём им доступ к магическим артефактам и креативному мышлению. Смотрите, что происходит!

Он взмахнул рукой, и на экране замелькали кадры, от которых даже видавшие виды ангелы поёжились.

– Ева! – Михаил ткнул пальцем в изображение женщины с яблоком. – «Ну я же просто попробовать хотела!» И что? Тысячелетия первородного греха, изгнание из рая, родовые муки. Спасибо, дорогая.

– Елена Прекрасная! – следующий кадр. – «Это всё Парис, он мне комплименты говорил!» А в результате – Троянская война, тысяча кораблей, горы трупов. И всё из-за того, что женщине приятно, когда ей уделяют внимание.

– Клеопатра! – полководец в тоге падает к ногам царицы. – Две величайшие империи древности развалились, потому что ей было скучно. Рим чуть не рухнул, пока она решала, какие носилки ей больше идут.

– Жанна д’Арк! – дева в доспехах верхом на коне. – «Мне голоса сказали!» Ломает всю логику Столетней войны, сжигают на костре, а через пятьсот лет её объявляют святой. Где логика?

– Леди Макбет! – кровавые руки. – «Пятно, проклятое пятно». Довела мужа до ручки, убийство, безумие. И ведь не сама убивала, просто – «ты мужчина или нет»?

– Анна Каренина! – брошенная под поезд. – Роман, который мы все знаем. Влюбилась, бросила семью, трагедия. И ведь умная женщина, читала книжки, а всё туда же.

– А теперь! – Михаил перевёл дух. – Эта… старуха Арина! В фартуке «Namaste»! Отправила золотую рыбку в Россию, в семидесятые, с первым мужем-алкашом! Что это, если не вопиющий саботаж?

Он рухнул на трон, тяжело дыша.

– Они не виновницы! – возмутился ангел-стажёр Арчи, который всё это время лихорадочно строчил в блокноте «1001 способ, как использовать женщин для повышения рейтингов». – Они… агенты хаоса! Драйверы сюжета! Без них ваши «матричные сценарии» – это просто скучные инструкции по сборке шкафа из ИКЕА! Ни тебе страсти, ни интриги, ни внезапных поворотов!

– АГЕНТЫ?! – Гавриил, обычно спокойный, как удав, ударил кулаком по облачному столу так, что из него вылетели все файлы с отчётами о погоде. – Они агенты, как моя левая серафима! Они – баги ходячие! Сбои в системе! Каждая религия, каждая революция, каждая эмансипация – это попытка системы адаптироваться к тому, что они постоянно, постоянно вносят переменные, которые НЕ ПРОСИЛИ!

– А ну-ка поподробнее про переменные, – Хася, до сих пор тихо сидевшая в углу и пускающая мыльные пузыри (сегодня её крылья переливались цветами ультрамарина и фуксии), вдруг оживилась. – Вы всё о плохом. А давайте посмотрим, что эти «баги» дали системе полезного.

Она щёлкнула пальцами, и экран разделился на две части. Слева побежали картинки, справа замелькали имена.

– Мария Склодовская-Кюри, – начала Хася тоном ведущей церемонии. – Две Нобелевские премии. Одна – по физике, другая – по химии. Радиоактивность, полоний, радий. Умерла от лучевой болезни, но науку продвинула так, что до сих пор аукается. Баг? Фича!

– Розалинд Франклин, – продолжила она. – Открыла структуру ДНК. Мужики, Уотсон и Крик, потом получили Нобелевку, а без неё бы сидели и в потолок плевали. Баг, который делает открытия и уходит в тень? Системный сбой?

– Ада Лавлейс, – Хася показала портрет женщины в кринолине. – Первый программист в истории. Написала алгоритм для машины Бэббиджа. В XIX веке! Когда женщины должны были только вышивать крестиком. И что? Теперь у вас есть компьютеры, интернет и котики в ютубе. Спасибо Аде.

– Софья Ковалевская, – следующий слайд. – Математик, профессор Стокгольмского университета. Писала романы и доказывала теоремы. Женщина, которая взломала код «женщина не может быть учёным».

– Хеди Ламарр, – Хася показала голливудскую диву. – Актриса, красавица, секс-символ. А в свободное время изобрела технологию частотного сканирования, без которой не было бы ни Wi–Fi, ни Bluetooth. Вы сейчас свои айфоны в руках держите – спасибо скажите Хеди.

По залу пронёсся лёгкий гул удивления.

– Это всё хорошо, – проворчал Михаил. – Но они – исключения.

– Исключения? – Хася засмеялась. – Да они просто были слишком заняты делом, чтоб орать на каждом углу. А вы посмотрите на то, что женщины изобрели для быта. Для вас, между прочим, чтоб вам жилось комфортнее.

Экран снова мигнул.

– Пылесос, – объявила Хася. – Не мужчина придумал, между прочим. Американка Айрис Гэмбл в 1910–х запатентовала первую портативную модель. До этого ковры выбивали палками на улице. А теперь вы сидите в чистоте и не знаете, кому вам спасибо сказать.

– Кухонный комбайн, – продолжала она. – Француженка Софи Леметр придумала механическую мясорубку в XVI веке. Потом, конечно, доработали, но идея-то женская. Чтоб готовить быстрее и меньше стоять у плиты.

– Стиральная машина, – Хася показала рисунок старинного агрегата. – Первую механическую стиралку придумала американка Маргарет Колвин в 1870–х. До этого женщины полоскали бельё в проруби и стирали руками до мозолей. А теперь кинул в машинку – и свободен.

– Одноразовые подгузники! – следующий слайд. – Марион Донован, 1950–е. Женщина, которая устала стирать пелёнки. Теперь миллионы матерей благословляют её имя, а вы даже не задумываетесь, кому обязаны сухими попами младенцев.

– Посудомоечная машина, – Хася хитро прищурилась. – Джозефина Кокрейн, 1886 год. Заявила: «Если никто не придумает машину, которая моет посуду быстрее меня, я сделаю это сама». И сделала. До сих пор пользуемся.

– И про вибратор не забудь! – крикнул Арчи из угла.

– Ах да, – Хася покраснела (насколько может покраснеть богиня хаоса). – Вибратор. Изобретён в XIX веке как медицинский прибор для лечения «истерии». И да, его активными пользовательницами и заказчицами были женщины. Это отдельная тема, но факт: женщинам нужно было снимать напряжение, и они нашли способ. Теперь это мультимиллиардная индустрия. Тоже вклад в экономику.

– А теперь самое интересное, – Хася сделала паузу. – Искусственный интеллект.

Все замерли.

– Вы думаете, айтишники, эти бородатые гении в свитерах, сами додумались до того, чтобы создать собеседника, который будет слушать, соглашаться, спорить ни о чём, давать советы и не перебивать? – Хася усмехнулась. – Конечно, нет. Это женщины довели их до ручки. Жёны, сёстры, матери, подруги. «Ты меня не слушаешь!», «Ты вечно в своём компьютере!», «С тобой невозможно разговаривать!». И сидели эти гении ночами, и придумывали – как бы сделать так, чтобы женщина была довольна, а их оставили в покое? Или чтоб было с кем поговорить, когда женщины нет рядом?

– Алекса, – продолжила Хася. – Сири. Алиса. Маруся. Все женские имена. Почему? Да потому что мужчины подсознательно создавали идеальную женщину: которая всегда ответит, всегда поможет, никогда не устанет и не будет пилить. ИИ–помощники – это сублимация мужской мечты об удобной женщине. А сами женщины эту мечту и спровоцировали.

– Про ChatGPT забыла, – подал голос Ленья, который всё это время сидел в уголке и слушал, разинув рот.

– Точно! – подхватила Хася. – ChatGPT – это же идеальный собеседник для тех, кому не с кем поговорить. Ты ему – стихи, он тебе – рифму. Ты ему – проблемы, он – решения. А кто больше всех нуждается в разговорах? Женщины. Кто больше всех пользуется этими сервисами, чтобы скоротать вечер? Женщины. Кто вдохновил на создание? Опять они.

Бог, до сих пор молчавший, медленно поднял руку. Все замолчали.

– Знаете что, – произнёс он задумчиво. – А ведь если посмотреть на это с точки зрения системного анализа, женщины действительно являются не багами, а фичами. Это не сбои, а встроенные механизмы непредсказуемости. Без них мир был бы слишком линейным, слишком предсказуемым. Слишком… скучным.

– Скучным? – переспросил Михаил. – Из-за них войны, катастрофы, кризисы!

– И из-за них же – открытия, изобретения, искусство, – парировал Бог. – Вы посмотрите, сколько великих произведений написано про женщин. Сколько стихов, песен, романов, фильмов. Если убрать женщин, от культуры останется только документалка про стройку газопровода.

– И еще про рыбалку, – хихикнул Арчи.

– И про рыбалку, – согласился Бог. – Но это же скучно. А так – трагедии, комедии, драмы, триллеры. Весь этот кинофестиваль, который мы с вами наблюдаем, держится на женщинах. На их непредсказуемости, на их эмоциях, на их способности вносить хаос в стройные мужские планы.

– То есть вы предлагаете их не зачищать? – уточнил Гавриил.

– Нет, – твёрдо сказал Бог. – Зачищать мы никого не будем. Тем более что поздно. Они уже размножились до семи миллиардов. Но главное – они делают игру интересной. И эту конкретную игру, с нашей золотой рыбкой, мы теперь будем наблюдать с особенным вниманием. Потому что если уж женщина взялась за магический артефакт, то последствия будут непредсказуемы. А это, господа, и есть самое ценное в нашем проекте.

– Тогда нам нужно подобрать ей правильное окружение, – вмешался Ленья. – Не просто семью, а корни. Чтоб было на что опереться. Чтоб она не потерялась в этом советском эксперименте.

– Умная мысль, – одобрил Архонт. – Займись.

Ленья развернул голограмму Алтая и начал копаться в архивах родов. Через несколько минут на экране высветились две женские фигуры – пожилые, крепкие, с такими лицами, глядя на которые сразу понимаешь: этих не сломаешь.

– Знакомьтесь, – сказал Ленья. – Прабабушки нашей рыбки. По отцовской линии.

Первая – Евдокия Петровна, по мужу княгиня Оболенская. В девичестве – графиня Шереметева. Фрейлина императорского двора, выпускница Смольного института благородных девиц. После революции чудом спаслась, в 1937-м её мужа расстреляли «за участие в контрреволюционной монархической организации», а её с детьми выслали на Алтай – подальше от столиц, поближе к смерти. Но она выжила. Более того – сохранила иконы, старые фотографии и память о том, что «мы не быдло, мы русская аристократия».

– Она ведьма? – спросила Хася, вглядываясь в изображение.

– Потомственная, – кивнул Ленья. – Её бабка зналась с Распутиным, но вовремя отошла в сторону. Евдокия умеет лечить травами, заговаривать зубы и предсказывать погоду по полёту птиц. Дар передался по женской линии. Но она ярая монархистка и тщательно это скрывает. В сельском клубе, когда показывают фильмы про Ленина, она сидит с каменным лицом, а дома молится за Николая Второго.

– Отлично, – потёр руки Арчи. – Духовный стержень, связь с прошлым, магические способности. Ребёнку пригодится.

– А это вторая, – Ленья переключил картинку. – Анфиса Степановна, по мужу – Петрова. Из семьи преподавателей Смольного института, её мать учила благородных девиц этикету. Сама Анфиса в юности была комсомолкой, верила в светлое будущее, а потом увидела, как это будущее строится на костях.

– За большевиков? – уточнил Гавриил.

– Сложная история, – вздохнул Ленья. – Она считает, что вожди хотели как лучше – чтоб не было бедных, чтоб все равны. А исполнители-подлюки, пролетарии голожопые всё исковеркали. Поэтому теперь у нас не стало не только бедных, но и богатых. Одни середняки.

– И чем она занимается? – спросила Хася.

– Спекуляцией, – Ленья развёл руками. – Из мести Советам. Возит картошку из Барнаула в Ташкент, продаёт на рынке, а обратно везёт калоши. В Барнауле калоши – дикий дефицит, потому что калошный завод только в Ташкенте. А для неё калоши – ещё и память о Питере, о дождях, о Неве. Она из преподавательской семьи, которая в Смольном воспитывала благородных девиц, и теперь она возит калоши в мешках. Но делает это с таким достоинством, будто торгует бриллиантами.

– Это гениально, – восхитилась Хася. – Две старухи, одна – монархистка-ведьма, вторая – обиженная на Советскую власть спекулянтка с питерскими корнями. И обе – бывшие смолянки. Что может пойти не так?

– Всё, – мрачно сказал Михаил. – Всё может пойти не так. Именно поэтому они идеальны.

– С такими прабабками наша рыбка не пропадёт, – подытожил Ленья. – У неё будет твёрдая почва под ногами. И житейская мудрость из двух совершенно разных источников.

Глава 7. Сборная солянка по спасению рыбки, или Как гении перестарались

– Так, аврал! – голос Хаси разрезал тишину небесной канцелярии, как нож сквозь масло. – У нас ЧП! Магический артефакт не санкционировано превращён в человека, отправлен в СССР, и теперь ему нужно обеспечить сценарий жизни. Кто у нас отвечает за сценарии?

Гавриил зашуршал свитками:

– Ну... вообще-то у каждого человека есть своя сценарная группа. Но тут случай особый. Тут нужны профи высшего уровня. Те, кто понимает в трагедиях, комедиях, драмах и абсурде.

– Вызывай всех! – скомандовал Архонт. – Кого найдёшь. Живо!

Через несколько минут в зале начали материализовываться смутные силуэты. Они появлялись неохотно, с явным недовольством, отряхиваясь от небесной пыли и поправляя нимбы, которые у многих были надеты набекрень.

Первым явился Софокл. Великий трагик был явно не в духе: его хитон был помят, а в бороде застрял лавровый лист.

– Вы что, совсем охренели? – проворчал он вместо приветствия. – У меня там симпосион в самом разгаре! Платон речь толкает, Аристофан комедии травит, а вы меня выдёргиваете!

– Дело галактической важности, – сухо сказал Гавриил. – Ваш опыт нужен.

Следом материализовался Данте Алигьери. Вид у него был такой, будто он только что выбрался из девятого круга и очень хотел бы туда вернуться – там было спокойнее.

– Что стряслось? – осведомился он, поправляя венок из лавра. – Кого отправляем в ад?

– Пока никого, – ответил Гавриил. – Но не исключено.

Один за другим в зале появлялись великие. Оскар Уайльд пришёл в бархатном пиджаке с цветком в петлице и тут же потребовал шампанского. Гоголь нервно озирался и бормотал что-то про носы. Чехов тяжело вздохнул и сел в угол с видом человека, который всё давно предвидел, но его никто не слушал. Раневская, появившись, немедленно потребовала налить и ей – «ради бога, я же женщина, и вообще, где тут у вас можно курить?»

– Добавьте сюда прораба Петровича, – вдруг вспомнил Арчи. – Мы же его вызывали?

– Точно! – Ленья хлопнул себя по лбу. – Пётр Кузьмич Петров, прораб с сорокалетним стажем. Работал на стройках от Магадана до Калининграда. Знает, как из говна и палок построить дом, который простоит сто лет. У него характер – кремень. И при этом он добряк, каких поискать.

– Зачем он? – удивился Гавриил.

– Затем, что нашей рыбке понадобится структура, – объяснил Ленья. – Твёрдость. Умение выживать в российской глубинке. Петрович будет её внутренним голосом, который в любой критической ситуации будет говорить: «Не ной, бери лопату и копай. Или молоток и забивай. Или просто перетерпи, авось рассосётся». Это бесценно.

– А Наполеон? – Хася заглянула в свои записи. – Мы же собирались пригласить Бонапарта?

– Уже здесь, – раздался голос из темноты.

Из тени вышел невысокий человек в треуголке, заложив руку за борт сюртука. Наполеон Бонапарт выглядел так, будто только что проиграл очередное сражение, но уже строил планы на реванш.

– Я слышал, у вас тут захват мира планируется? – осведомился он. – Без меня не начинайте.

– Не захват, а жизнь, – поправил Ленья. – Жизнь одной женщины. Но с элементами грандиозных планов.

– Это я люблю, – оживился Наполеон. – Пусть она мечтает о мировом господстве. Пусть пока санитары дремлют, она будет строить планы, как перекроить карту Европы. Или хотя бы свою собственную жизнь. Это даст ей драйв, амбиции, желание быть первой. Без этого какая женщина?