Накануне

Накануне

Александр Балыбердин

Иллюстрации Создано с помощью программы "Шедеврум"

© Александр Балыбердин, 2026

ISBN 978-5-0070-3990-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Потеряшки

— Командир! Так мы едем или как?

Рослый парень сверкнул гладко выбритым затылком, заглянул в кабину автобуса и бросил недовольный взгляд. Водитель в ответ только развел руками — мол, что я могу поделать? — и кивнул в сторону улицы, по которой нескончаемым потоком текла людская река.

— Ага! Понятно! — выдохнул парень. — Опять из-за этих сектантов город перекрыли!

— Ну, зачем Вы так? — уважительно спросила женщина, с интересом разглядывавшая пеструю толпу. — Это же паломники! Они за нас на Великую реку ходили, а теперь возвращаются домой!

— И что? — не собирался сдаваться парень. — За что им такая честь? Ходили, бродили, — он ухмыльнулся, явно рассчитывая на поддержку товарищей. — А у нас тут шашлындос киснет!

Парень поднял сумку и под одобрительные возгласы друзей потряс над головой.

— В самом деле! — поддержал возмутителя спокойствия мужчина в деловом костюме, непонятно как оказавшийся в рейсовом автобусе. — Что они полезного сделали? Да на них же пахать надо! Вон, смотрите, какой кабан идет!

Деловой кивнул на крупного, широкоплечего мужчину с густой окладистой бородой и огромным рюкзаком, на груди которого на ходу раскачивался небольшой образок святителя Николая. Мужчина обвел взглядом автобус, что-то сказал своему такому же широкоплечему и бородатому спутнику и через мгновение затерялся в толпе.

— Видели? — прошептала девушка, сидевшая рядом с предводителем веселой компании. — Видели, как он посмотрел? У меня прямо мурашки пробежали по телу.

— Наверное, это не мурашки, а клещи! — съязвил один из парней. — Говорят, в этом году их видимо-невидимо!

Девушка оторопело посмотрела на шутника, вскочила с места и начала бить себя по рукам и ногам, пытаясь стряхнуть воображаемых насекомых. Спутники засмеялись.

— Да, ну вас! — девушка махнула рукой и отвернулась к окну, изобразив обиду.

Одна из старушек, проходя мимо автобуса, улыбнулась и легонько постучала посохом по стеклу, словно приглашая пассажиров пойти следом. Водитель смущенно помахал ей рукой.

— Надо же! Да ей лет сто, не меньше! И эта туда же! А с внуками посидеть не допросишься! Точно! — раздались голоса.

— Так мы едем или нет? — взялся за свое парень.

Водитель покачал головой.

— Тогда высади! Тут не далеко, мы пешком дойдем!

— Не положено, — пробурчал водитель и скосился на стоявшую перед автобусом машину полиции.

— Не положено, — передразнил парень. — Тогда хотя бы дверь открой! Духотища!

Парень задрал футболку и вытер сырое от пота лицо. Отчего на его животе животе обнажилась наколка с какой-то непонятной, сделанной на латинице надписью.

— Нечего тут стриптиз устраивать! — одернула его пожилая женщина, сидевшая напротив и бережно, как ребенка, державшая ящик с рассадой.

— Верно! — поддержал ее муж, и с раздражением добавил. — Итак, уже почти всю Россию продали. Сталина на вас нет!

Парень опустил футболку и хотел было что-то сказать в ответ, но передумал, махнул рукой, пошарил в сумке, извлек банку пива, ловко щелкнул язычком и сделал несколько жадных глотков.

— Стой! Не положено!

По салону покатилась людская волна — это кондуктор, расталкивая пассажиров, начала пробираться вперед, ближе к нарушителю порядка.

— Да что же это такое! — разразился тирадой мужчина интеллигентного вида, после того, как кондуктор, проходя мимо, едва не заехала ему локтем в лицо. — Кому-то все можно! Можно, посреди дня прямо по проезжей части шастать туда — сюда, а кому-то — мужчина театрально развел руками — только и слышно, ничего нельзя! Даже окно открыть! Как будто мы не люди? У меня, например, аритмия. Мне теперь здесь умереть что ли?

— В самом деле! Я буду жаловаться! Да сколько же можно над людьми издеваться! Откройте двери! Дайте выйти! — раздались голоса.

Водитель растерянно закрутил головой и нажал на кнопку. Открылась передняя дверь.

— Давай, вторую тоже открывай! Я курить хочу! — басом прорычал здоровенный детина в расстегнутой до пояса рубашке.

Кондуктор резко развернулась.

— А если кто без билета зайдет? Мне же не разорваться! Хочешь курить — иди вперед и выходи!

Представив, что здоровяк сейчас попрется через переполненный салон пассажиры переглянулись, но тут кто-то заметил:

— Последние идут! Скоро поедем!

Колонна значительно поредела. Если десять минут назад паломники шли плотными рядами, то теперь небольшими группами по пять-десять человек, которые из последних сил старались догнать ушедшую вперед икону, но не могли. Стоптанные ботинки. Опаленные солнцем лица.

Наконец, показался последний ходок — молодой священник в сером, местами затвердевшем от грязи и пота подряснике и длинной, помятой епитрахили. Глядя на то, с каким трудом ему давался каждый шаг, нетрудно было понять, что ноги ходока давно были стерты, причем сразу во всех местах, но он упрямо продолжал идти вперед.

Когда священник подошел ближе, Никита, все это время стоявший у передней двери, его узнал. Это был Валерка, как еще вчера называли его однокашники по семинарии, а теперь отец Валерий, рукоположенный в священный сан и направленный в глухое село, о котором даже в Википедии не было сказано ни слова. В чём радости было немного, и это, конечно, понимали все. Никита даже подумал, что отец Валерий отправился в ход неспроста, но чтобы помолиться о переводе на другое, более посильное и доходное место. Да вот, видимо, не задалось!

Что с ним сталось, и почему молодой и полный сил священник ковылял едва ли не последним? Этого Никита не знал и вообще думал о другом. О том, чтобы товарищ скорее прошел мимо. Потому что сейчас Никита мог бы идти рядом, если бы тоже пошел в крестный ход. Но он решил остаться дома, чтобы лучше подготовиться к экзаменам, и теперь, глядя на паломников, все отчетливей понимал, что главного из них — на любовь к Богу и ближнему — не сдал.

— Так мы едем или нет? — вслед уходящей колонне повторил свой вопрос любитель шашлыков.

— Или подождем, когда они пойдут обратно? — поддержал его кто-то из друзей.

Парни загоготали.

— Задолбали! — еле слышно, где-то рядом произнес незнакомый голос.

Никита обернулся и увидел мужчину, которого, судя по аккуратно подстриженной бороде и статному виду, можно было принять за профессора или «айтишника». В любом случае, человека просвещенного и понимающего, что паломники не заслуживают подобного отношения.

— Спасибо, что одернули их, — почти глазами сказал Никита, решив, что слова мужчины были адресованы веселой кампании.

— Не они, а вот эти! Реконструкторы несчастные!

Мужчина кивнул в сторону паломников.

— Почему реконструкторы?

От неожиданности Никиту как будто окатили ушатом холодной воды.

— А ты посмотри на них, — ухмыльнулся мужчина. — Отпустили бороды до пупа, напялили лохмотья из бабкиного сундука, уперлись глазами в асфальт и топают. Как будто туда, куда они идут, нельзя доехать на машине. А между тем, в обычной жизни, никто из них в таком виде не ходит. Например, вон та девица!

«Профессор» показал на девушку в длинной до пят юбке и сбившемся на бок платке, которая остановилась на обочине, чтобы сделать селфи на фоне паломников.

— Да она даже повязать платок толком не может, а все туда же, — с неприязнью произнес мужчина. — Сейчас запостит свою фотку, напишет какую-нибудь глупость, и будет считать «лайки». Вот я и говорю — реконструкторы, притворщики, потеряшки.

Никита улыбнулся.

— Потеряшки? Почему?

— Потому что потерялись во времени.

— В каком смысле?

«Профессор» смерил Никиту взглядом, прикидывая, способен ли тот понять, что он собирается сказать.

— Тут важно определить исходный файл … — начал он.

«Наверное, все же айтишник», — подумал Никита, однако незнакомец в очередной раз удивил.

— Ведь человек — грешен. Так?

Никита как бы нехотя пожал плечами.

— А раз так, значит, ждать от людей ничего хорошего не приходится. Будущее человечества или туманно, или ужасно. Поэтому все так называемые «православные» — попутчик известным жестом закавычил последнее слово — так его бояться и хватаются за прошлое и остальных тянут туда же.

Никите было непонятно, чем попутчику не угодило прошлое. Он всегда любил историю, уроки которой старался не пропускать.

— Чем же это плохо?

— Тем, что, хотя прошлое и кажется более предсказуемым, но жить им нельзя. Это все равно, что идти вперед с повернутой назад головой. Как не старайся, все равно упадешь. Но эти, — мужчина кивнул вслед паломникам, — все равно топают и топают, а мы из-за них на солнцепеке в железной коробке паримся. Вот я и говорю — задолбали!

Мимо автобуса, замыкая колонну, медленно проехала полицейская машина.

— Ну, что? Последнего попа все видели? — громко, чтобы все услышали, произнес «профессор».

По салону покатились смешки.

— Тогда, командир, запрягай и вперед! А то у ребят шашлындос прокиснет! Да и мы не бездельники. Не всем же без дела шататься!

Последний камушек снова был брошен в огород паломников. Никита хотел было возразить, но тут водитель закрыл двери. Автобус заурчал, вздрогнул, тронулся и под одобрительные возгласы пассажиров покатил к следующей остановке.

Солнце спряталось за тучи. Свежий ветер, ворвавшись в окна, освежил салон, и уже вскоре пассажиры забыли о том, что их так волновало. Молодежь привычно травила анекдоты. Садоводы обсуждали капризы погоды. Мамочки пытались урезонить детей. Все как обычно. Как будто не было ни долгого ожидания, ни встречи с паломниками.

За всем этим Никита на какое-то время забыл о своем собеседнике, а когда вспомнил, в автобусе его уже не было. Наверное, вышел на одной из остановок.

— И все же интересно, кто он такой? Хотя, православным, конечно, его не назовешь. Скорее, наоборот. Да и что означает слово «православный»? Того кто ходит строем и хочет жить по «Домострою» или все же нечто большее?

Никита вспомнил слова незнакомца.

— Идти вперед с повернутой назад головой. А ведь точно подмечено! Пожалуй, надо будет обсудить это с Юркой. Интересно, что он скажет?

Автобус подъехал к нужной остановке. Никита дождался, когда дверь откроется, весело сбежал по ступенькам, достал телефон и набрал номер друга.

Глава 2. Неожиданная находка

— Дурак твой «профессор»! Хочешь знать почему?

Юрка сунул руку в карман подрясника, достал новенький, пахнущий клеем диплом и потряс над головой.

— Потому что он любитель, а мы профессионалы!

Со стороны это выглядело весьма эпично. Поскольку после выпускного друзья в порыве чувств забрались на лестницу, которая вела на вершину главного городского холма, и теперь Юркин диплом гордо сверкал в лучах июльского солнца над всем городом.

Почему Юрка вспомнил о том разговоре именно сегодня? Может потому, что, хотя прошел целый месяц, но времени для того, чтобы обстоятельно поговорить, так и не нашлось. Сначала навалились экзамены, затем дипломная работа, которая подобно Крещенским морозам выжала последние соки и окончательно превратила выпускников семинарии в сухие, но прочные деревья. На радость отцам настоятелям, уже давно имевшим на молодое пополнение свои планы. Все это понимали, и Никита тоже. А вот как это связано с разговором в автобусе, не догадывался.

— Так в этом вся фишка! Мы в церкви работаем, а твой «профессор» ходит в нее. Как бы это сказать? — замялся Юрка. — По необходимости! Когда ему чего-то нужно, и потому требует, чтобы «услуга» была оказана качественно.

— В смысле?

— Ну, чтобы, — друг начал загибать пальцы, — в храме было чисто, свечки дешевыми, хор пел красиво, все ему улыбались, каждый прихожанин был богословом, а священники — те и вовсе святыми.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что он, вообще, ходит в церковь, — признался Никита.

— Однако это не мешает ему обо всем судить, — парировал друг. — Видите ли, ему не нравится, что православные хватаются за прошлое! А за что им еще хвататься? К тому же нам, «профессионалам», надо питаться! И мне, скажу прямо, абсолютно все равно, за что будут хвататься будущие прихожане. Лишь бы было, на что свечки покупать.

Никита вспомнил картину из детской Библии, на которой Христос протягивал руку тонущему апостолу Петру, и подумал, что вот и ответ — держаться надо за Христа. Но друг неожиданно сменил тему.

— Ну, что? Наперегонки?

Юрка обвел взглядом лестницу, нагнулся поправить шнурок и пулей бросился вверх. Никита кинулся следом, стараясь шагать через ступеньки, которым, казалось, не будет конца. Хотя оба знали, что в лестнице их сто сорок шесть и, чтобы одолеть их вот так, на одном дыхании, надо быть выпускником института физкультуры, а не семинарии.

Вот еще один пролет позади! Как все-таки жарко! Даже для Иванова дня. И полы подрясника на бегу так и норовят попасть под ботинки.

— Ну, все! Хватит! Сдаюсь! Твоя взяла!

Никита встал, оперся руками о колени и попробовал отдышаться.

— Ого! А это откуда?

Мимо по ступенькам пропрыгал футбольный мяч.

Никита поднял глаза и в верхней части лестницы заметил веселую компанию — юношу и двух девушек, спешивших к пляжу за монастырем. Там, где река, делая крутой поворот, огибала песчаную косу, играя на солнце миллионами бликов. Юрки нигде не было. Интересно, куда он запропастился? Ведь еще пару пролетов назад его подрясник мелькал перед глазами и вдруг исчез!

Никита сделал шаг в сторону, чтобы пропустить молодых людей, и уже за спиной услышал, как юноша что-то сказал, и спутницы засмеялись. Что он сказал, расслышать не удалось. Однако то, что девушки смеялись над Никитой, было ясно и без слов. И поделом! Поскольку в жаркий летний день в длинном подряснике, раскрасневшийся и запыхавшийся он выглядел, действительно, странно.

Никита проводил компанию взглядом и краем глаза заметил Юрку, который стоял рядом с лестницей на крутом, поросшем травой склоне и делал пассы руками, звал к себе.

— Ты как там оказался?

— Потом расскажу! — почему-то шепотом ответил друг и, оглянувшись по сторонам, добавил. — Смотри, что я нашел!

Юрка почти силой затянул Никиту под лестницу и раздвинул кусты руками.

— Вот!

Перед друзьями среди зарослей осоки огромным пятном чернел провал. Как будто кто-то большой и сильный решил расписаться на склоне оврага и обмакнул перо в чернила, но тут другой великан толкнул его в спину, рука дрогнула, и он поставил кляксу.

В верхней части провала земля осыпалась сильнее, обнажив остатки деревянного свода, заглянув под который, Никита ощутил запах сырости и легкий сквозняк. Значит, это была не яма, а прорытый в земле туннель. Глаза товарища сияли так ярко, что, заглянув в провал, Юрка, наверняка, смог бы его осветить. Не верилось, что они нашли один из подземных ходов, о существовании которых в их городе говорили многие. Однако никто ничего подобного не находил. И вдруг такое!

Никита вспомнил о смартфоне, включил фонарик и заглянул в провал.

— Что там?

— Пока ничего не видно. Надо бы…

Никита не договорил, потому что, едва он уперся локтем о край ямы, земля дрогнула, просела, и он поехал вместе с ней вниз. Словно на другом конце туннеля кто-то включил огромный насос и втянул незадачливого археолога под его своды.

Ощутив под ногами опору, Никита поднялся и посветил фонариком. Сомнений не осталось. Это был самый настоящий подземный ход! Достаточно высокий, чтобы идти в полный рост, и широкий, чтобы можно было разойтись. Как далеко он протянулся, понять было невозможно. Но, сколько хватало света, было видно, что туннель не заканчивается и постепенно забирает вверх к поверхности земли.

— Ты там живой?

В луче света появилась Юркина голова, вокруг которой засиял солнечный нимб, словно друга канонизировали. Никита улыбнулся.

— Ну, раз, лыбишься, значит, жив!

Юрка нырнул в провал.

— Ого! Как тут интересно! — он включил фонарик и посветил в темноту. — А ну-ка, что там впереди?

Однако не успел Юрка сделать и пару шагов, как сначала издалека, а затем все ближе послышались шаги, земля над головой задрожала и посыпалась на плечи друзей вперемешку с комочками мха и трухи. Юрка пулей отпрянул назад. Шаги постепенно удалились и стихли.

Никита привстал на цыпочки и выглянул из ямы.

— Футболисты! Тренируются, наверное.

Внизу в огромной чаше оврага находился стадион. Долгое время он стоял заброшенным. Однако не так давно одна предприимчивая пара решила вдохнуть в него жизнь. Засеяла поле травой, нанесла разметку, накупила мячей, и стадион ожил! В жителях соседних кварталов проснулся олимпийский дух. Повсеместно стали возникать дворовые команды, изнуряя себя тренировками, в которых приовражная лестница служила тренажером.

— Ага! Тогда все понятно!

Юрка задумчиво почесал затылок.

— Что понятно?

— Понятно, почему ничего не было и вдруг на тебе! — не особенно подбирая слова, ответил друг, но Никита и так понял, что тот хотел сказать.

— Удивительно, как тут еще не все обвалилось!

Никита провел рукой по своду, пытаясь найти трещину, но тот был хотя влажным, но крепким.

— Вроде выглядит надежно?

— Надо бы тут лучше осмотреться, — согласился Юрка. — Вдруг найдем что-нибудь интересное?

— Клад?

— А что? Пусть даже несколько монет. Знаешь, сколько за них могут дать? До конца жизни хватит!

— Прямо-таки до конца?

— А то!

— А если все это, — Никита осветил свод фонариком, — ка-а-а-ак обвалится и прямо…

— … по башке, — закончил Юрка.

Друзья помолчали, хмыкнули и засмеялись.

— Видел бы ту свою рожу! — хохотал Юрка, вытирая слезы. — Ой! Простите! Не рожу, а лицо! Нет! Берите выше, не лицо, а лик!

— Ты сам-то свой лик видел?

Никита выпучил глаза и изобразил испуганного товарища.

— Пожалуйста, ржите потише! — не унимался Юрка. — А то прямо сейчас все рухнет.

— Сами ржите потише, Ваше будущее Высокопреподобие!

Никита почему-то решил обратиться к товарищу как к будущему священнику.

— Ваше Преосвященство! — поправил друг.

— Ого! Куда мы метим!

— А почему бы и нет?

Юрка принял важную позу, изобразив из себя правящего архиерея, и уже совершенно серьезно спросил.

— Так что? Рискнем?

Никита пожал плечами.

— Как благословите, владыка!

— Тогда заметано! — по-деловому подытожил друг. — Сегодня все равно не получится. Впереди служба. Если ее пропустить, отец Сергий практику не зачтет. А это кранты! — Юрка выразительно провел ладонью по горлу. — Но попробовать стоит! Может, завтра? Ты возьми лопату, а я принесу фонарь. Вот и разведаем, что к чему. Идет?

Друзья ударили по рукам и разошлись, на всякий случай прикрыв яму ветками сирени, что росла на склоне оврага. За всеми событиями забыв, что человек предполагает, а Бог располагает. Причем порой совсем не так, как было задумано.

Глава 3. Зачем люди женятся?

Однако ни завтра, ни послезавтра друзьям встретиться не удалось. Накатили экзамены и за ними вручение дипломов, во время которого архиерей непривычно жал выпускникам руку и советовал «определиться со своей второй половиной». На что семинаристы кивали головами и озирались по сторонам. Словно будущие матушки роились вокруг, как комары на исходе дня и, чтобы выхватить одну из них, нужно было только протянуть руку.

Между тем, время шло. Кто-то по-прежнему валял дурака, а вот Юрка, наоборот, успел несколько раз объясниться в любви и каждый раз получить от ворот поворот. Что же касается Никиты, он не спешил. Жениться, чтобы получить назначение на приход — в этом была какая-то неправда. Говорят, стерпится — слюбится. А если не слюбится, и тогда ты сделаешь другого человека несчастным. Кому это нужно? Богу? Впрочем, у друга на это был свой ответ.

— Ты пойми! — Юрка почему-то решил, что может выступить в столь деликатном вопросе наставником. — Рай в шалаше — это ненадолго! Только до первых холодов. А ходить до ветру на морозе — удовольствие не из приятных. Тут одной любви мало. Потому что ни дом, ни теплый туалет из мечтаний не построишь. Тут нужны кирпичи, а, значит, деньги и должность, положение, власть!

Войдя в раж, Юрка ткнул пальцем в небо, как будто хотел его проткнуть, и заключил:

— Так что, брателло, перестань блажить и найди мудрую и практичную бабу, которая сможет это оценить.

Никите подобные откровения были неприятны, и ему отчаянно захотелось поддеть своего «наставника».

— И как? Уже нашел?

— Пока нет. Но ведь мы знаем, — Юрка стряхнул пыль с воображаемого фрака и пропел, — кто ищет, тот всегда найдет!

— А если не найдешь? — не хотел отступать Никита. — Или вдруг твоя «мудрая и практичная баба» возьмет да бросит тебя? Со всеми твоими «кирпичами».

— Это почему?

— Например, захочет большой и светлой любви.

— Ну, тогда, — помрачнел Юрка, — пусть идет до ветра!

— А ты?

— А я стану монахом или даже архиереем! — нашелся друг. — Тогда вызову тебя к себе, припомню этот разговор и пошлю куда подальше. На самый далекий и бедный приход. Чтобы впредь не задавал глупых вопросов.

Увидев, что товарищ стушевался, Юрка рассмеялся.

— А ты все еще сохнешь по своей зеленоглазой?

Никита отвел глаза.

— Так она же некрещеная!

Последнее прозвучало, как приговор, и в переводе на язык семинариста означало примерно следующее: «Если твоя избранница некрещеная, то венчаться с ней нельзя. А раз так, то ни диаконом, ни священником не станешь, и придется тебе до старости подавать кадило. Со всеми вытекающими из этого последствиями».

К счастью, прозвенел звонок. Разговор так и остался не законченным. Со временем колкие слова забылись, и дружба обрела прежнюю силу. Однако ни тот, ни другой своего мнения не переменили. Никита не перестал мечтать о своем «зеленоглазом чуде». Вспоминая день, когда они встретились, и надеясь, что встреча была неслучайной. Однако прежде, чем о ней рассказать, следует хотя бы в нескольких словах описать город, в котором это произошло. Бесконечно похожий на сотни других городов и все же не лишенный собственного лица.

Глава 4. Хлынов, Вятка, Киров

Город, в котором жили друзья, находился в тысяче километров от столицы и был таким старым, что сменил несколько имен. Впрочем, ни одно из них не было забыто. Все они были в ходу, и всплывали на поверхность, как субмарины, в зависимости от того, что жители хотели сказать или подчеркнуть.

Например, когда местные экскурсоводы хотели поразить высоких гостей древностью города, они называли его Хлыновом. Тогда в ход шли названия полные местного колорита — Балясково поле и Кикиморская гора, Ветроум и Филейка, Засора и Вздериха.

Однако это нравилось не всем. Простецкие названия резали слух. Особенно людям интеллигентным, которым деревянный Хлынов казался слишком грязным и примитивным. Отчего они предпочитали называть город Вяткой, по имени реки, на которой он стоял. И лишь в исключительных случаях величали его Крутогорском или Глуповым. Поскольку город стоял на крутых холмах, и местным чиновникам не раз удавалось отчебучить что-нибудь из ряда вон выходящее.