Комната Льва. Часть первая

Комната Льва

Часть первая

Полина Бахарева

Мирон Бахарев

Из письма Льва Лизе

© Полина Бахарева, 2026

© Мирон Бахарев, 2026

ISBN 978-5-0070-3995-6 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-3996-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

…В последнее время меня особенно занимает эта мысль: можем ли мы выбирать, каким событиям влиять на нашу жизнь, а каким проходить незамеченными? Кто это решает — мы сами или кто-то другой? И на ком лежит ответственность за повороты на нашем пути — на нас, даже если мы слишком малы и не в состоянии понять, что идём куда-то, или на тех, кто поставил нас на эту дорогу? Или на континентах, очертания которых стали нам домом? Или на звёздах, что сияли в небесах, когда мы вышли в мир?

Я размышляю об этом, потому что хочу понять, не я ли виноват в том, что всё получилось именно так? Я обращался с Лукой, как с игрушкой, полученной в безраздельное пользование. Я почти ставил на нём эксперимент — что будет, если я стану говорить с ним только стихами Бродского? Читать Шекспира вместо сказки на ночь? А если мы станем жить по кодексу рыцарской чести? Я не задумывался, что всё это останется в его голове, и он изменится — как деревце, ставшее причудливо изогнутым из-за забора, в чьей тени оно начинало свой рост.

Мою роль во всём этом нельзя назвать самой почётной. Порой мне кажется, рок обрёл моё обличье, желая прикоснуться к брату… Я был глупым и маленьким. А хотел быть большим и сильным! Кем-то, на кого направлены все взоры, кто удивляет и восхищает. Мальчишки моего возраста играли в супергероев, но я выбрал рыцарей — потому что они были необычными, и мало кто по-настоящему знал о них хоть что-то. Но оказалось, что если ты один обладаешь особенным знанием, то и на признание рассчитывать нельзя — ведь никто не в состоянии оценить, насколько ты велик. Пришлось всё-таки искать подходящую аудиторию и заодно выращивать себе единомышленника. Так я оказался в Клубе Рыцарей Средневековья, а Лука стал моим оруженосцем в прямом и переносном смысле. И как знать — не несёт ли он моё оружие до сих пор? Потому что сам я его уже бросил. Точнее, поменял!

Писатель ведь тоже в некотором роде рыцарь; оружие его — перо. Но вот вопрос: достаточно ли оно отточено, чтобы суметь что-то действительно изменить? И имею ли я право использовать его? И в чьей власти, в конечном итоге, определять, кто и на что имеет право?

Ещё я много думаю о месте и времени. Где твоё место, сколько у тебя времени? Наступило ли оно, твоё время, и если да, то ты там, где должен быть, или ещё нет? Это вопросы, на которые необходимо получить ответ во что бы то ни стало, ты согласна? Ведь в противном случае вся жизнь может пойти прахом, оказаться бессмысленной и бесполезной — потому что ты не приложил усилия там и тогда, когда это необходимо. Как бы я хотел найти своё место, по-настоящему своё! И сделать это вовремя. Потому что боюсь: а вдруг уже поздно?..

Прости! кажется, вопросов слишком много! Всё, как жизни, не правда ли? А так хотелось сказки!..

Глава 1. Как Лев выбрал комнату (или комната выбрала Льва)

Ни умолять, ни плакать неспособный,

Я запер дверь и проклял наши дни.

А. А. Блок

Впервые семья Моревых оказалась в этой квартире не в полном составе, зато вместе с риелтором — ведь при входе в любой новый мир полагается иметь провожатого. Его фигуру, неподвижно стоящую у подъезда, Лука заметил сразу при въезде во двор (недаром всё-таки тренировал наблюдательность).

— «Преславная, прекрасная статуя…«1 — пробормотал он, обращаясь ко Льву. Тот почти неуловимо хмыкнул куда-то в сторону, а Соня ткнула младшего брата в бок: «Тише ты! Он идёт!»

В самом деле, человек у подъезда ожил и уже двигался навстречу их машине. Гладенький и круглый, в сияющей на солнце дублёнке золотистого цвета, он напоминал ярмарочный самовар. Правда, его блеск, казалось, слегка потускнел, когда Моревы, один за другим, начали выскакивать из машины на занесённый первым снегом тротуар.

— Здравствуйте, а вот и вы! — преувеличенно бодро воскликнул риелтор, раскрывая руки в воображаемом объятии. — А как вас много!

Это ненароком прорвавшееся удивление можно было понять — смотреть квартиры редко приходило больше двух человек, сейчас же перед ним явилось пятеро! «И это ещё мы не взяли с собой Катешу!» — вздохнул про себя Лука, которого всегда беспокоило, что о них думают люди.

— Здравствуйте, Владимир! Я Максим, очень приятно, — папа протянул руку, и риелтор энергично потряс её, одновременно почтительно кивая маме: «Очень рад Вас видеть!»

— Это моя жена Мария! Наши дети!

Риелтор широко улыбнулся Луке и Соне и повернулся ко Льву, чей рост (выше папы!) уже позволял считать его достойным мужских рукопожатий, однако тот продолжал стоять с отсутствующим видом, утопив руки в карманах куртки, и приветствие, как письмо Неумейке, не нашло адресата. Папа нахмурился, явно собираясь высказаться, но мама успела незаметно провести пальцами по его ладони, и он ограничился шумным выдохом:

— Извините!

Риелтор усмехнулся и, подняв вверх папку с документами, словно экскурсовод, двинулся к подъезду:

— Прошу за мной!

Прежде чем последовать его указаниям, Лука, однако, остановился и взглядом окинул дом снаружи. Он был пятиэтажный, очень старый (хотя, по меркам десятилетнего человека, почти все дома — старые), бледно-жёлтого цвета; только барельефы на фасаде были выкрашены белым и напоминали безе. «Не дом, а торт какой-то», — про себя неодобрительно покачал головой Лука, но вслух ничего не сказал, лишь пристроился рядом со Львом и вместе с ним вошёл в подъезд — мало ли что там, в темноте.

Поднимаясь, он слышал, что родители перешёптывались между собой, словно школьники в музее. Им нравился и дом, и район, но немного смущала цена — она казалась слишком низкой, и они искали подвох. «Может, это объект культурного наследия? И у нас появится обязанность как-то его охранять?» — донеслось до Луки неуверенное предположение мамы.

Риелтор уже ждал на площадке, стоя у раскрытой двери, как солдат в почетном карауле, а затем вдруг по-заячьи, в один прыжок, заскочил в квартиру и поманил их за собой. Его буквально распирало от важности — наверное, поэтому места в прихожей практически не оказалось, и все столпились на пороге. Он не знал, но пройти внутрь для семьи означало пересечь своеобразный рубеж — у Моревых ещё никогда не было по-настоящему «своей» квартиры, и каждый возлагал на неё собственные надежды.

— Не надо, не разувайтесь, — риелтор по-своему истолковал их нерешительность. — Здесь не мыто.

Тогда Соня, которая в свои почти шестнадцать лет отчего-то считала себя самой мудрой в бытовых вопросах и потому стояла первой, смело шагнула вперёд. За ней двинулись папа и мама, затем Лука, и последним — Лев.

Коридор был тёмным, в квартире ощущался запах цементной пыли и свежеструганной древесины (видимо, что-то пытались подновить перед продажей). На полу остались следы больших сапог. Лука принялся размышлять, кто же мог здесь ходить — хозяин, риелтор, другие покупатели? Он хотел присесть около следов, рассмотреть их внимательно, но едва достал из кармана лупу, как Соня обернулась и шикнула: «Ты опять за своё?!» Пришлось убрать драгоценный прибор обратно и ограничиться поверхностным осмотром.

Потолки в квартире были высокие, Лука заметил на них лепнину и стал раздумывать, кто и когда их строил, и могут ли где-то быть устроены тайники. Его мысли прервал крик сестры — Соня взвизгнула не хуже Катеши, увидев одну из комнат:

— Чур, это моя!

Луке совершенно необходимо было проверить, отчего она пришла в такой восторг, и он заглянул внутрь. Ничего особенного: комната как комната, небольшая, шага четыре-пять в ширину и пять-шесть в длину, с розовыми стенами и одним окном. Но Соня с огромной надеждой смотрела на родителей. Они улыбались, правда, не очень уверенно.

— Доченька, мы ещё не решили, — уклончиво сказала мама. — Давай посмотрим, как следует!

Соня тут же приняла свой фирменный вид каменного изваяния. Её тяжёлым взглядом можно было забивать гвозди. Или даже вколачивать сваи.

Делегация, однако, двинулась дальше. Следующая комната являлась точной копией предыдущей.

— Это для Катеши! — решительно провозгласила Соня.

— Для кого? — удивился риелтор.

— Мы так коротко называем младших дочек, Катю и Стешу, они у нас близнецы, — пояснила мама, не отрываясь от исследования стен.

— Не близнецы, а двойняшки, — буркнул Лука.

— А они утверждают, что близнецы! — вскинулась Соня и, повернувшись к риелтору, развернула свою мысль, чтобы не дать Луке продолжить. — Да! Знаете, они даже сочинили себе общее имя и отзываются только на него!

— Фантастическая парочка, — хмыкнул риелтор.

— Главное, что теперь я, наконец, буду жить отдельно от этой фантастической парочки, — доверительно сообщила ему Соня и обратилась к маме. — Мам, а когда можно будет замок поставить? У меня тут дверь не запирается!

Довольный риелтор замурлыкал, как кот. Он понял: сейчас Соня всё сделает за него. Заметив, что за ним наблюдают, подбоченился и весело подмигнул Луке, но тот, не ценивший подобную фамильярность по отношению к чужим детям, молча развернулся и вышел в коридор.

Его больше всего интересовали следы на полу, и он шёл по ним — куда-то вглубь квартиры, затем в обратную сторону. От мыслей его снова оторвал возглас, но на этот раз мамы.

— Лучик! Смотри, а это может быть твоя комната!

Лука подбежал к ней, заглянул через открытую дверь и скептически поднял бровь (он отдельно тренировался этому умению перед зеркалом уже месяц).

— Это? — уточнил он. Помещение, как он язвительно про себя назвал комнату, не вызвало в нем никаких эмоций — оно было не розовое (спасибо и на этом!), но какое-то скучное, да и по площади меньше предыдущих. Там поместится только диван-кровать и письменный стол. Даже стеллаж не удастся втиснуть, наверное.

— Это не комната, а каморка! И мы со Львом не можем без книжного шкафа! — сложив руки на груди, Лука отрицательно покачал головой.

— Это может быть твоя… спальня! — вышел из положения папа. — Будешь в ней отдыхать от всех! Тебе ведь хочется побыть иногда одному?

Лука нахмурился (это он тоже репетировал, получалось неплохо, даже угрожающе, но на родителей, к сожалению, впечатления не производило).

— Не хочется! Вы и так вечно уезжаете в свои командировки, а я остаюсь один, — пробурчал он, но мама с папой уже не слушали. Они покрутились на месте, сверились с планом и решили осмотреть ту небольшую комнату в дальнем конце коридора, которую предполагали отдать старшему сыну.

— Лев! Где ты?

Вся компания (кроме Сони, которая уже кружилась в своей розовой комнате, мысленно расставляя мебель) прошлась по квартире ещё раз, заглядывая повсюду, но Лев как сквозь землю провалился.

— Фантастика! — почесал в затылке риелтор. — Куда он мог подеваться?

Родители в растерянности переглянулись.

— Проверить подъезд? — неуверенно предложил папа. Мама закусила губу и кивнула.

— Он, что, мог сбежать? — риелтор окончательно уверился в мысли, что всё это семейство с причудами, когда старшие Моревы в ответ дружно замотали головами. — Или он лунатик у вас?

— Просто у него сложный период, он теряется… — неловко пояснила мама.

— И часто он так теряется? — заинтересовался риелтор. Оба удручённо молчали, и тот решил их не мучить, лишь понимающе покачал головой:

— Ничего, пройдёт! В конце концов, все мы были подростками!

— Не все! — сейчас же откликнулся подошедший Лука.

— Брысь! — Соня, тоже вдруг оказавшаяся рядом, сделала брату страшные глаза. — Сгинь отсюда!

— Соня, — укорил её папа. — Будь вежливой! Лука, а ты, правда, иди! Поищи Льва на лестнице!

«Весёлая семейка!» — хохотнул про себя риелтор.

Лука, подняв подбородок повыше, важно прошествовал мимо них в обратном направлении, Соня — следом, но только до комнаты, которую уже считала своей.

— Где же всё-таки Лев? — мама обеспокоенно взглянула на папу и взяла его за руку. — Если ему не понравилось здесь, если он из-за этого ушёл, то ты знаешь, я не соглашусь…

Тот нахмурился, высвобождая руку:

— Мы теперь всё время будем подстраиваться под его настроение? Девчонки лишатся возможности разъехаться по разным комнатам из-за его дурного характера?

— У него не дурной характер, — мама немного повысила голос. — Он просто очень чувствительный!

Риелтор несколько раз вытащил из кармана телефон, очень надеясь на какой-нибудь (любой!) звонок, а сам в это время мучительно придумывал способ, как остановить надвигающуюся лавину, но никак не мог найти.

— В семье он должен находить поддержку, даже если его больше никто не понимает!

— Может быть, его никто не понимает, потому что он ничего не говорит? — папа тоже начал распаляться. — Месяцами молчать — это отличный способ быть понятым!

— У него тяжело на душе!

— От чего, интересно? От того, что он целыми днями лежит на диване?

Риелтор принялся усердно перекладывать документы из руки в руку.

— У него экзистенциальный кризис!

— Машенька, — как маленькой, принялся объяснять папа, и она ощетинилась ещё больше. — Экзистенциальный кризис бывает у людей зрелых, которые успели узнать, что такое жизнь! У семнадцатилетних бездельников не бывает!

— Максимушка, — в тон ему ответила мама, и он, фыркнув, отступил на шаг, сложил руки на груди. — Позволь тебе напомнить, сколько он успел узнать за свои семнадцать лет!

Она резко повернулась к риелтору, испуганно вцепившемуся в свою папку, и начала перечислять, загибая пальцы:

— Музыкальная школа по классу флейты и фортепиано, плавание, спортивная гимнастика, фехтование, верховая езда, клуб исторической реконструкции и секция стрельбы из лука! А ещё три иностранных языка, включая латынь!

— Ого! — на всякий случай громко поразился риелтор, но папа оборвал его:

— Но он же отовсюду ушёл! Он всё бросил, представляете?

Поскольку последняя реплика опять была обращена к нему, риелтор понимающе закивал, судорожно соображая, как ему поскорее выставить из квартиры этих сумасшедших.

— И он перестал разговаривать — вообще! В школе столько было проблем — сплошные прогулы! Нас послали к психиатру!

— Который, напомню, сказал, что с мальчиком всё в порядке — просто жизненный кризис! — сейчас же встрепенулась мама, и папа прикрыл ладонью глаза, будто заслоняясь от света.

Риелтор собирался сказать, что пришла пора, по всей видимости, поискать пропавшего на улице, но в этот момент вдруг послышался торжествующий крик Луки из прихожей.

— Я нашёл! Он здесь!

В конце узкого длинного коридора было видно, как он распахивает дверь, которую раньше никто не замечал.

Родители и риелтор, позабыв о начатых спорах, наперегонки ринулись туда, оттеснили Луку и смогли с облегчением убедиться: Лев был внутри. Он сидел в полуразвалившемся гобеленовом кресле посреди нагромождения лыжных палок, рваных коробок, мотков проводов, рулонов обоев с прилипшей штукатуркой и прочего подобного хлама. Но, если присмотреться, кроме очевидно ненужных вещей, его также окружали стеллажи, плотно уставленные книгами. Это была настоящая комната-библиотека! В свете, проникавшем из распахнутой двери, кружилась, вальсируя, ставшая видимой пыль. Наверняка, если поискать, и зелёная лампа обнаружится.

— Ой, Лев, — испуганно прошептала мама. — Ты что тут делаешь? Тут так темно!

— Как в склепе, — поморщился папа. — Пылища…

— А эти книги? Хозяева их оставляют? — проходя внутрь, уточнила мама у риелтора. За первым же стеллажом она исчезла: книги стояли настолько плотно, что создавали иллюзию стены.

— Фантастика! — воскликнул риелтор, в восторге оглядываясь вокруг. — Я здесь бывал уже раз пять, но никогда не видел этого чулана! Его абсолютно точно нет на плане квартиры! Про книги уточню…

Едва он вышел, держа в руке телефон, Лука проскользнул ко Льву, который с невозмутимым видом продолжал сидеть в кресле, и осмотрел комнату с точки зрения брата. Она и в самом деле больше всего напоминала библиотеку. Книги были повсюду, даже на полу — огромными, почти до потолка, стопками.

— Здесь нет окна! — догадалась мама. — Это не комната, а какой-то чулан!

— Должно быть, это гардеробная, — предположил папа. — В ней было бы в самом деле удобно хранить зимнюю…

— Нет! Это моя комната, — вдруг прервал его Лев. Все вздрогнули от неожиданности.

— Лев, но здесь нельзя спать, тут очень пыльно, наверняка нет вентиляции, и… — начал увещевать папа, но Лев снова не дал ему договорить:

— Это моя комната, я знаю. Я хочу здесь жить! Пожалуйста, папа!

Папа с мамой переглянулись. Лука понимал, о чём они думают: Лев впервые за долгое время чего-то захотел. Да что там — он впервые за два месяца использовал более двух слов подряд! Потому что, как и говорила мама, находился в состоянии кризиса: разочаровался в прежних идеях, выбросил свою рыцарскую амуницию и даже призы за турниры, кубки, медали — вообще всё! Да, правда, собрал в мешок и отправил в мусорный контейнер! Лука так плакал, просил оставить хотя бы «на память», но не помогло. Да и родители испробовали многое, чтобы вытащить Льва из этой пучины — безрезультатно. И вот сейчас, на их глазах, он начал выходить из своего анабиоза.

— Хорошо, но как же вентиляция… — папа попытался ещё раз, но теперь уже мама остановила его.

— А вентиляцию можно сделать самим!

Лука посмотрел на брата — тот улыбался затаённо, уголком губ. Наверное, он уже знал. Таким, как он, бывает доступно тайное знание.

Вопрос был решён. Лука вздохнул: он-то как раз надеялся, что затея с переездом провалится. Он не любил перемен, даже наоборот, — хотел бы вернуть то, что было.

— Зато появятся новые объекты для твоего анализа, — утешала Луку мама. — Ты собрал информацию обо всех, кого знал. Пришло время двигаться вперёд, расширять горизонты!

Глава 2. Новые горизонты

Еще не раз вы вспомните меня

И весь мой мир волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

Н. С. Гумилёв

И вот они двинулись — уже в начале ноября началась та самая новая жизнь. Как всегда, мама была права — объектов для анализа у Луки стало гораздо больше. В день переезда он с таким напряжённым вниманием следил за перевозкой вещей, что даже Соня не выдержала.

— Ты чего там делаешь? Инвентаризацию? — насмешливо спросила она, глядя на то, как младший брат стоит в дверях своей комнаты и без остановки записывает что-то в блокнот, не сводя при этом глаз со снующих туда-сюда грузчиков.

— Я записываю приметы, — не отрываясь, пояснил Лука. — У нас побывало уже пять совершенно незнакомых людей! Надо быть начеку. Бдительность — главное оружие сыщика.

Соня фыркнула и, качая головой, скрылась у себя. Лука подождал немного — зашедший последним человек («красная форменная куртка, грязно-голубые джинсы, чёрная шапка с надписью «Артист») никак не возвращался в прихожую, и это было подозрительно.

«Надо идти проверять мамины бусы — вдруг он там уже всё по карманам распихал? — подумал Лука, но одному хватать предполагаемого вора как-то не хотелось. — Позову Льва, он сильный».

Но стоило Луке сделать шаг за дверь, как на него налетела красная громада «Артиста» и густым басом отбросила назад, в его спальню:

— Будь внимательнее, мальчик!

Пришлось опять пережидать — чтобы унять дрожащие от обиды губы. Как только грузчик скрылся на лестнице, Лука, стремительно миновав разделявшее их пространство, словно мячик, врезался в дверь комнаты Льва. От удара дверь распахнулась, и он ворвался внутрь.

— Лев! Лев!

Лука бухнулся в кресло, отчего оно жалобно крякнуло. Лев явился из-за дальнего стеллажа.

— Что в имени тебе моём?

— Понимаешь, там… Всем я мешаю! А я просто хотел помочь, — пробурчал Лука, насупившись. — Расскажи что-нибудь, мне скучно.

Но, к его удивлению, Лев почему-то не стал сочувствовать этому горю. Напротив, он поднял младшего брата с кресла и, взяв за плечи, повёл к выходу. Лука растерянно повиновался.

— Луч, ты уже большой, должен научиться занимать себя сам.

— Нет, я не хочу! — заныл Лука, поняв, что его сейчас действительно выставят, и попытался развернуться, чтобы влезть обратно, просочившись у Льва под мышкой, но маневр не удался — тот ловко поймал его, в мгновение ока вытолкнул в коридор и захлопнул дверь. Затем послышался щелчок запираемого замка.

Да, эта комната оказалась единственной во всей квартире, которая запиралась (ещё и на ключ!), и Лев пользовался этим вовсю. Если раньше, когда он был членом клуба «Рыцари Средневековья», его невозможно было застать дома, то теперь время, проведённое им вне стен комнаты, уменьшалось стремительно: Лев выходил оттуда только в случае необходимости посещения кухни и ванной. И иногда в школу — так, по-быстрому.

— Чем ты там занимаешься? — допытывался папа поначалу, и Лев отвечал:

— Читаю. Нельзя?

На этом моменте обычно подключалась мама, вступаясь за личные границы Льва:

— Можно, конечно, сынок! Читай на здоровье!

Лука слышал, как мама умоляла не лезть Льву в душу, лишь бы он был дома, а не пропадал где-то, как в начале своего кризиса, когда папа и Соня бегали повсюду и искали его, а мама, бледная, как полотно, сидела в прихожей — Лука живо помнил те страшные дни. Потом Лев успокоился, конечно, но продолжал молчать; лежал, глядя в стену или в потолок.

Соня думала, что на переезд решились ради неё, но Лука был уверен — новую квартиру начали искать, чтобы Лев мог «сменить обстановку», как советовали психологи (Лука не подслушивал, разумеется, но в старой квартире были очень тонкие стены).

Идея, похоже, сработала. Теперь Лев снова разговаривал, хотя и не всегда вежливо, ходил в школу (с переменным успехом) и вообще вёл почти нормальный образ жизни. Однако главное — то, за что Лука любил брата больше всего: рассказы, игры, «рыцарство», — уже не было прежним. Теперь ему, с раннего детства привыкшему находиться рядом со Львом почти неотлучно, приходилось учиться самому искать себе занятие.

К счастью, на выручку пришли книги. К тому же, пользуясь тем, что семейная библиотека, изрядно расширившаяся с момента переезда, находилась именно в комнате Льва, Лука начал проситься к брату «взять что-нибудь почитать» — и хотя бы так проводил с ним время.

Вообще, Луке всегда сложно было среди незнакомых людей, он с трудом заводил знакомства, а уж в лицее (так полагалось называть новую школу) и вовсе пришёлся не ко двору. За то, что он не играет в компьютерные игры, и у него нет смартфона, одноклассники стали дразнить его «пионером». Почему-то им казалось, что это ругательство. А когда выяснилось, что он один не желает вместе со всеми сбегать с контрольной, терпение их окончательно иссякло.

Луку подкараулили после уроков и попытались доходчиво объяснить, как следует себя вести. Особенно старался Конев — самопровозглашённый лидер класса. Это был плотный паренёк, до смешного напоминавший молодого бычка, который все разногласия предпочитал разрешать в свою пользу. Когда его приближённые окружили Луку на стадионе, сорвали с него шапку и портфель, Конев начал разговор.

— Ты, чё с контроши не ушёл, как все, а? Ты реально такой тупой? — спросил он, наклонив голову так, будто собирался бодаться.

— Почему тупой? — не понял Лука. — Я проходил тест на уровень интеллекта, и у меня…

Конев оглянулся на одного из своих друзей, тот закатил глаза.

— Ты, чё, не догоняешь? Ты с этой контрольной нас подставил! Все ушли, и ты должен был уйти!