Мёртвые наложницы моего мужа. Часть 1

Наложница Сунь меняется в лице. Она собирается вновь упасть на колени и умолять, а ещё хочет разорвать в клочья свою служанку.

Наложница Дин подаёт голос, вставая за неё:

– Господин, сестрица ни в чём не провинилась, она лишь заботилась о вашей репутации и нашей семье. Разве стоит её наказывать за заботу?

– А разве я наказываю? – Ся Инчжи склоняет голову к плечу и кривит губы в усмешке. – Лишний раз заучить женские добродетели пойдёт на пользу нашей дорогой Сунь. Но раз ты считаешь это строгостью – иди и пиши вместе с ней.

Обе девицы хоть и бледнеют, но не смеют возражать. Поддерживая друг друга и шикая на служанок, они, наконец, покидают мою обитель. И тогда Ся Инчжи раскрывает объятия. Я тут же кидаюсь в них, прячу лицо и хнычу.

– Простите, господин, Аньхэ должна была сразу сказать, что встретила того странного человека.

Ван гладит меня по волосам, как маленького ребёнка:

– Верно, Хэ-эр, чтобы больше никто не разоблачал тебя, лучше рассказывай всё сама и сразу. Если ты скажешь мне наедине, мы просто поговорим. Но если что-то подобное вскроется публично – прости, но мне придётся тебя сурово наказать.

– Аньхэ поняла, – хнычу, – спасибо за урок, господин.

– А теперь давай сядем, – он подводит меня за руки к кушетке, усаживает и берёт за руки, – как ты встретила Тайоши?

– Тайоши? – повторяю имя. Она кажется мне звучным и достойным. – Аньхэ просто шла по саду, куда глаза глядят, заблудилась и увидела человека. Он тренировался с мечом. И ещё, – вожу рукой перед лицом, – у него была маска… Он напугал Аньхэ, пригрозил клинком, а потом и вовсе схватил за шею… Вот и всё. Как только он отпустил – Аньхэ тут же убежала.

Ся Инчжи качает головой:

– А-Ши, А-Ши, как же ты глуп!

– Кто он? – спрашиваю то, что беспокоило меня с момента нашей встречи.

– Мой старший брат.

– Старший брат… – повторяю. – Так вот почему его фигура и осанка показались Аньхэ знакомыми! Но почему он скрывает лицо? И что с его глазами? Как он ослеп?

Ван тянется ко мне и ласково щёлкает по носу:

– Ты очень любопытна, Хэ-эр. Всему своё время. Пока же избегай его, не ищи встреч.

Складываю руки в молитвенном жесте:

– Да спасёт пресветлый Будда от этого человека!

Ся Инчжи ничего не отвечает, только усмехается.

– Дорогая, я планировал сегодня любоваться вместе с тобой луной. Имперский астроном сказал, что нынче она будет необыкновенной. Поэтому переоденься и присоединяйся ко мне. Я буду ждать тебя в беседке у Павильона Белого Лотоса.

Все страхи и печали сегодняшнего дня снимает, как рукой. Будто их тоже помазали волшебной мазью. И следа не осталось.

Мне хочется визжать, петь и прыгать.

Ся Инчжи дарит мне ещё один лучезарный взгляд, ссаживает с колен и уходит. А я – двинуться не могу. Сижу, обхватив щёки, – они пылают, как заря.

Но судьба, видимо, не насмеялась надо мной сегодня.

Потому что в комнату вбегает юная прислужница, бухается передо мной на колени и вопит:

– Наложница Вэй… Там наложница Вэй…

Я помню, эти стервы сегодня говорили, что эта самая сестрица Вэй приболела. Это её столик пустовал у двери. Она единственная из двенадцати, кого я ещё не видела, и, видимо, не…

– Что с ней? – к горлу подступает ком.

– Она… – лепечет девушка, а я – уже знаю ответ… – она скончалась.

Первая, вдруг проносится в голове.

Поднимаюсь – эх, луна, похоже, на сегодня откладывается.

– Веди, – говорю служанке, и та поднимается и зовёт меня за собой.

Проигнорировать такое происшествие я не могу.

Не сейчас, когда эти кобры сделали стойку.

По дороге – невольно трогаю шею. Кажется, на неё кто-то накинул незримую удавку и теперь затягивает узел…

________________________________

[1] Подземный мир в Древнем Китае.

Глава 4. Помощь пришла, откуда не ждали...

Мне очень хочется остаться и не идти. Честно сказать, я просто не выношу вида трупов. Но… Плоха я буду, как глава гарема. Да и позволить не могу, чтобы под носом творилось подобное. Нельзя же вечно делать вид, что всё нормально.

Эти мысли кружатся в голове, когда, подхватив юбки, мчусь следом за служанкой.

– Бедная, бедная моя госпожа! – хнычет девчонка впереди меня. – Господин ван так ни разу и не одарил её своей благосклонностью. Не вошёл к ней. Напрасно она ждала, бедняжка.

Мне тоже становится жаль эту малышку Вэй. Должно быть родители продали её состоятельному мужчине. А тот – даже не удосужился позаботиться о ней. Это ли не жалкая судьба?

Павильон, в котором жила наложница Вэй, располагается на задворках огромного поместья вана. А ведь всем давно известно – чем ближе покои наложницы к спальне господина, тем более она любима и лелеема. И вообще – зачем мужчине ходить далеко, если всё самое вкусненькое есть под боком?

Когда подхожу к покоям наложницы Вэй, по ушам режет вой – служанок у неё было всего три. Одна бегала за мной, двое других прилежно оплакивают госпожу. Вот только искренности в их плаче ни на цунь[1].

Подхожу к ложу, отодвигаю полог…

О, благословенный Будда!

Бедняжку просто искорежило, выжгло магией.

– Уже установили время смерти? – спрашиваю, поспешно отворачиваясь.

– Д-да, – говорит одна из служанок, поднимаясь с колен – видно, не очень-то она и скорбела по усопшей госпоже. – Лекарь Хань осмотрел тело. Он сказал, что смерть случилась вчера. В Час Свиньи.

Час Свиньи! Не может быть! Это же время, когда я…

Нет-нет-нет…

– Вы что-нибудь слышали? Госпожа кричала, звала на помощь?

Девушки дружно и наперебой галдят:

– Нет, всё было тихо.

А вот это уже странно. Если её задело моей голубой вспышкой – то она наверняка должна была вопить от боли. Это не осталось бы незаметным. К тому же, я помню, как магический щит Ся Инчжи рассеял мою магию. То есть, если сюда и долетели какие-то отголоски, то они были очень слабенькими. А значит, могли поранить, но не убить. Что-то здесь не так…

– Сегодня, когда все собрались в главном зале Павильона Белого Лотоса, было сказано, что сестрица Вэй приболела. Так ли это?

Служанки переглядываются, толкают вперёд ту, что прибегала ко мне. Она кулем валится на колени с воем:

– Помилуйте, госпожа.

Мне хочется закатить глаза – обычно, с этого крика всё и начинается…

– Поднимись и расскажи всё, как было, – чеканю, потому что чувствую, как подкрадывается головная боль. Права была Чунь Лэ – эти наложницы серьёзно усложняют мне жизнь. Даже своей смертью.

– Утром, – торопливо начинает девица, – я принесла госпоже умываться и увидела её такой. Я сказала Сяо Ба и Сяо Мин, – она мотает головой в сторону двух прислужниц, – и мы решили, что пока лучше скрыть смерть нашей госпожи. Тем более что вскоре явилась наложница Дин, что пригласить нашу госпожу на церемонию подношения чая…

Ага, много они поднесли, думается мне, но что было, то было. Сейчас важнее, что есть. Поэтому я велю служанке продолжать:

– И?

– И мы… мы…

– Вы сказали, что госпожа заболела и не сможет прийти, верно? – подсказываю им.

– В-верно, – соглашаются дружно.

– А потом? Почему всё-таки решили позвать лекаря?..

– Она же мёртвая…

– Страшно…

– Жуть берёт…

Всё ясно: суеверия – отличный способ обратить ложь в правду.

– Но потом, когда лекарь Хань сделал заключение, почему не сообщили?

– Много всего случилось, – лепечут оправдания, – вы были заняты, а потом пропали, а потом наложница Сунь…

Вот же гадины! Вынюхивали обстановку! Ждали, кто победит, и решали, к кому тогда идти. С одной стороны у меня есть право злиться на них и даже наказать. Но с другой стороны… Разве не хозяева вынуждают слуг быть хитрым и изворотливыми, чтобы выжить?

Вздыхаю и взмахиваю рукой:

– Хорошо, устройте своей госпоже достойные похороны. Я распоряжусь, чтобы вам выдали всё необходимое. А пока – мне нужно разобраться в том, от чего на самом деле умерла сестрица Вэй…

Сзади раздаётся ехидный смешок – оборачиваюсь: ну, конечно, наложница Сунь и наложница Дин. Будто в этом доме может произойти что-то без их участия?

Пытаюсь быть гордой и главной:

– Как вы посмели выйти? Разве господин не приказал вам переписывать «Женские добродетели»?

Обе переглядываются и хихикают:

– Глупышка, – наложница Сунь буквально впечатывает своё лицо в моё – так она близко, – мы нарушили приказ господина, и теперь он нас накажет, по-другому, лично… Так ведь, сестрица Дин?

Стерва и рада стараться – поддерживает во всём:

– Конечно, сестрица Сунь. О, – она томно закатывает глаза и округляет губы, – как же сладки наказания господина. Ради них стоит нарушать правила.

Вот же… похабные девки! Ни стыда, ни совести.

– Где ей понять, сестрица Дин, – чуть ли не поёт наложница Сунь, – ведь господин ещё не делил с ней ложе.

– Ай-я-я! – с мнимым сожалением тянет наложница Дин. – Боюсь, сестричку Дэ ждёт та же участь, что и малышку Вэй – она умрёт невинной при живом-то муже!

И обе стервы, уже не скрываясь, смеются.

Сжимаю кулаки:

– У вас обеих вообще совесть есть? Тут вообще-то человек умер! И я пытаюсь разобраться в обстоятельствах смерти!

– А чего разбираться, – фыркает Сунь, усаживаясь в небольшое креслице у кровати, – ты ведь знаешь, кто стал причиной? Или мне тебе напомнить, что случилось вчера в Час Свиньи? – она выразительно вскидывает тонкие брови и в упор смотрит на меня. Наложница Дин стоит рядом, положив ей ладонь на плечо. Их двое против меня одной. Хотя нет – полагаю и остальные наложницы, и прислуга – все на их стороне. У меня здесь нет ни власти, ни влияния.

Но… так просто меня не возьмёшь.

– Ты просчиталась, сестрица Сунь, – говорю резко. – Господин развеял вчера мою магию. Или ты сомневаешься в его способностях?

– Что ты! Наш господин, – её голос становится восторженно-мечтательным, – великолепен. Он очень силён и могущественен. Лучший во всей Империи. Ему нет равных. Как я могу сомневаться в нём.

– Ну, тогда ты должна понять, что рассеянная магия не могла нанести сестре Вэй таких увечий.

– Магия нет, а вот проклятие… Оно вполне могло.

– Проклятие? Какое ещё проклятие? – эта гадина постоянно придумывает что-то такое, что у меня не получается просчитать.

– То, которое ты несёшь на себе, то, что убило твою мать.

Вздрагиваю.

Да как они посмели! Это – запретная территория. Но, похоже, не для наложницы Сунь.

– Я в этот раз послушала господина и всё тщательно проверила. Послала людей в твой родной дом, и твоя матушка всё нам рассказала. Ты – дитя демона! Твоя мать согрешила и заплатила за свой грех жизнью, выпустив на свет такого монстра, как ты.

– Что за бред ты несёшь? – меня слишком трясёт от возмущения и гнева. – Моя мачеха расскажет обо мне и моей матери что угодно. Её словам веры нет.

– А чьим есть? – фыркает у неё над ухом наложница Дин. – Твоим что ли? Да у тебя же на лице всё написано – твои глаза…

– Причём тут мои глаза? Это просто цвет. Мало ли из-за чего он мог стать таким?

– Из-за магии демонов, – вместе произносят обе наложницы, – тут и гадать нечего. Все знают, что у демонов необычные глаза.

Наложница Сунь встаёт и плавно, покачивая бёдрами, направляется ко мне:

– Но мы поможем тебе.

– Да-да, – подхватывает наложница Дин. – Мы же не можем позволить страдать нашей дорогой сестрёнке.

– Су Жун! – зовет наложница Сунь. – Пора!

Су Жун входит в комнату с такими же крепкими девицами, как и сама. Одна из них держит сосуд, из которого валит зеленовато-бурый пар.

– Позволь нам позаботиться о тебе, сестрёнка, – с приторной нежностью в голосе сюсюкает наложница Сунь. – Не сопротивляйся, и всё закончится быстро.

Дородные девицы направляются ко мне, грубо хватают за руки, выворачивая их, и вынуждают упасть на колени. Наложница Сунь довольно крепко для своего сложения удерживает мою голову, а наложница Дин хватает кувшин с явным намерением влить мне в рот ту мерзкую жижу…

Я пытаюсь брыкаться и лягаться, но силы явно неравны, эти твари надёжно удерживают меня. И наверное у них бы получилось, если бы хриплый низкий голос не рявкнул:

– Что здесь происходит?

Они отскакивают от меня, как ошпаренные, и уставляются на новое лицо в этом спектакле.

Вернее, не лицо – а маску: чёрную, непроницаемую, зубастую. А в её прорезях – пустые белёсые зрачки. Да и сам мужчина с головы до ног одет в чёрное с серебром. От незнакомца – точнее, знакомца, но только мне – исходит давящая аура.

Какой жуткий!

Я невольно съёживаюсь.

Наложницы тоже приуменьшают спесь.

– Г-господин Ся Тайоши? – бормочу. Похоже, лишь я знаю его имя.

Он не отвечает, только хмыкает под маской и чеканит грозно:

– Я задал вопрос: Что. Здесь. Происходит? – он выделяет каждое слово, говорит нарочито медленно, видимо, чтобы лучше дошло.

– Эта женщина, – лепечет бледная, как погребальный саван, наложница Сунь, тыча в меня пальцем, – одержима демонами. Мы хотели исцелить её.

– Вы – заклинатель? – продолжает допрос Ся Тайоши. – Тогда предъявите бирку вашего клана. – Наложница Сунь тушуется совсем. Вот-вот готова на колени упасть. А мужчина протягивает руку в чёрной перчатке ладонью вверх и ждёт, когда в неё положат бирку.

– Нет, но…

– Нет! – рявкает Ся Тайоши, да так, что даже я, всё ещё удерживаемая онемевшими служанками, подпрыгиваю. – Тогда какого гуя вы творите? Вы знаете, какое наказание полагается за самовольное изгнание демонов?

– Господин… Господин… – наконец, стервы соображают, что пора беречь свою жизнь, падают на колени, ползут к нему.

Он отступает, и в движениях его столько брезгливости, будто вляпался в дерьмо.

– Тридцать палок! – распоряжается он. – Каждой! А служанкам, за содействие, по пятьдесят! – его слуги – зря я решила, что ему прислуживает лишь чёрный демонёнок – такие же тёмные и молчаливые возникают ниоткуда и хватают всех женщин. Их утаскивают прочь, вопящих и молящих о пощаде.

Я встаю, отряхиваюсь, разминаю руки, которые мне пребольно заламывали.

– Пятьдесят палок… – бормочу. – Это слишком сурово! Аньхэ как-то двадцать дали – она думала, что умрёт.

– Хотите тоже принять наказание? – бросает мне Ся Тайоши. Я стараюсь держаться от него подальше, пячусь к двери.

– Нет, но они всё-таки женщины. Им ещё рожать.

– Женщины? – усмехается Ся Тайоши. – Они? Да вы ещё глупее, чем я думал.

– Глупее? – взвиваюсь. – Да вы знаете Аньхэ всего ничего!

– Этого достаточно. Вы непроходимо глупы, драгоценная невестка, если не почуяли элементарного.

– Элементарного? – повторяю за ним. – Это чего же?

– Змеиного коварства, – говорит он. – А между тем тут прямо смердит змеиной магией. В следующий раз, – хмыкает с какой-то горечью, – если чувствуете, что в деле замешана магия, зовите не лекарей, а заклинателей. А то может быть поздно – от яда магических змей нет противоядия.

От каждого его слова меня продирает жутью, но при этом я понимаю – у него нет цели пугать меня просто так.

А я, наконец-то, добираюсь до двери, разворачиваюсь и вновь несусь прочь. Дважды за день встретить Ся Тайоши – серьёзное испытание.

И пусть он помог мне сейчас – записывать его в союзники не спешу…

________________________

[1] Наименьшая мера длины в древнем Китае: 1 цунь = 3,73 см.

Глава 5. Неужели у меня будут друзья?

Останавливаюсь, перевожу дыхание.

Я же собиралась в Павильон Белого Лотоса – любоваться луной с Ся Инчжи! Супруг ждёт меня. То-то ноги сами несли в нужном направлении.

Но когда подхожу ближе – замечаю в беседке две фигуры.

Одна…

Опять он! Почему опять он? Этот мужчина словно мой злой рок. С него начались мои несчастия в этом доме!

Хорошо, что сейчас я могу лицезреть только его широкую спину и могучие плечи. Видеть снова ту зубастую маску, в глазных прорезях которой мелькают бельма, больше нет сил.

Поэтому замираю, прижав ладони к груди, где бешено колотится сердце – его переполняют гнев и раздражение. Этот человек будто нарочно преследует меня. А я ведь хотела держаться от него подальше.

До меня долетают обрывки разговора.

– … как ты мог притащить в свой дом змей?

Ся Инчжи фыркает и произносит то, что заставляет мои щёки ярко вспыхнуть:

– Знал бы ты, брат, как они хороши в постели.

Ся Тайоши вскидывает руку, останавливая его излияния.

– Избавь меня от таких подробностей, Чжи-эр. Это полнейшее безумие – менять безопасность домочадцев на постель… Ты теперь наследник рода Ся! А всё время забываешь об этом!

– А-Ши, я ценю твою заботу, но сейчас ты преувеличиваешь: малышки Сунь и Дин – просто сладкие девочки и очень умелые, к тому же. Они не опасны.

Ся Тайоши лишь хмыкает под маской. Странно, но мне в его хмыке чудится грусть. Не хватало ещё, чтобы я начала сочувствовать этому…

– Невестка, – он не оборачивается, лишь слегка ведёт головой в мою сторону, – разве тебе не говорили, что подслушивать некрасиво? – и я замечаю, как рука ложится на гарду меча. Снова решил угрожать мне клинком.

– Не пугай её, брат, – говорит Ся Инчжи. – А ты, Хэ-эр, иди сюда.

Он открывает объятия, и я юркаю в них, пряча лицо в него на груди. Так мне спокойно, и даже жуткий Ся Тайоши уже не так страшен. – Она не подслушивала – у нас с Хэ-эр нет секретов друг от друга, так же, малышка?

– Да, мой господин, – задираю голову, чтобы посмотреть на него, полюбоваться, отдохнуть глазами. – Аньхэ как раз шла к вам, чтобы всё рассказать. Уважаемый старший брат, – не поклон, а кивок в его сторону – всё равно же не видит, – просто опередил её.

Ся Тайоши кланяется в ответ – приложив руку к груди и низко опустив голову, будто виноват.

– Желаю прекрасного вечера брату и невестке, – произносит нейтрально. – Я задолжал вам свадебный подарок.

Разворачивается и… прыгает, будто отталкиваясь от воздуха. Миг – и сливается с надвигающимися сумерками.

– А-Ши, постой! – только и успевает крикнуть мой супруг вслед удаляющейся тёмной фигуре. Но понимая, что не докричится, переключается на меня: – Он снова был с тобой груб?

– Нет, совсем нет, господин, – спешу заверить. – Но… Он велел наказать ваших наложниц. Разве это допустимо?

– Конечно, – подтверждает Ся Инчжи, берёт меня на руки и несёт к столику в центре беседки – здесь вино и лёгкие закуски, – он ведь старший в роду. Правда, – склоняется к уху, – я немного изменил наказание. Никому не позволю увечить моих девочек. Так что не переживай за сестёр, они будут в порядке.

Я и не переживала, а в кои-то веки была согласна с Ся Тайоши – обе наложницы заслужили хорошей взбучки. Но… если бы они и впрямь пострадали, как бы стали служить господину на ложе? Конечно, он не мог такого допустить. Да и я тоже – ведь забота о муже должна быть у меня первичной. Даже если предстоит заботиться о гареме.

Кстати, о гареме.

– Сестрица Вэй… – начинаю, но Ся Инчжи обрывает меня, касаясь губами моих.

– Больше не думай об этом, малыш. Теперь это моя забота. Я уверен: ты уже распорядилась о достойных похоронах.

Значит, никакого расследования не будет? Ему всё равно, как погибла бедняжка Вэй? Но спорить с господином не хочу – да и подустала сегодня от склок и споров. Однако кое-что прояснять всё-таки не мешает.

– Господин, может ли Аньхэ спросить вас о вашем брате?

Ся Инчжи вздыхает:

– Спрашивай.

– Почему вы зовёте его А-Ши? Он же старший!

– Таким было распоряжение брата. Ведь у нас, кроме друг друга, нет другой родни. А после того, как брат пострадал… Первое время он был беспомощным. Именно, как малое дитя. Я заботился о нём тогда, вот и вошло в привычку.

– А почему он, будучи старшим, живёт где-то на задворках и не управляет имением? Ему что – всё равно?

Ся Инчжи играет с моими волосами, ведёт носом от виска к щеке:

– Всё сложнее, Хэ-эр. Мы же – члены императорской семьи. А все, кто имеет отношение к императору, под пристальным вниманием миллионов глаз. Как может слепой и изуродованный человек зваться внучатым племянником императора? Брат и сам понимает весь расклад – он всегда чтил правила и устои. О его праведности и преданности трону ходили легенды. Поэтому он выбрал официально умереть для всех. Мы даже провели похороны. В Зале Предков стоит и его табличка.

– То есть, сейчас он не человек, а почти призрак? – интересуюсь я.

– Да, в какой-то мере он больше призрак, чем человек… Но… я не позволю, чтобы на нашем свидании был третий – пусть даже в разговорах. Давай лучше о нас, Хэ-эр, и взгляни, какая сегодня дивная луна.

Луна и впрямь сегодня хороша – ей хочется посвящать стихи. Но я не сильна в поэзии – меня этому не учили.

Зато ван – хорошо образован, и показывает мне это сейчас, читая нараспев:

Не понимал я в детстве, что это – луна,

Тарелкой чистой, белой представляется,

Быть может, это зеркало Яо Тай[1]

Висит, за облака цепляется.

Цветет Гуй[2] – дерево из Лунного Дворца,

На нем волшебник, ноги свесив, появляется,

Трет лунный заяц зелье, в нем трава,

Могу спросить, кому оно предназначается?[3]

– Как красиво! – искренне хвалю я. – О чём эти строки, мой господин?

– О том, что мир полон магии, любовь моя, – он берёт мою ладонь и снова переплетает наши пальцы. – Смотри, видишь её танец?

Я и действительно вижу, как моя белая и его алая энергия вьются друг вокруг друга. Это завораживающе-прекрасно.

– Но почему сейчас магия Аньхэ белая, а та вспышка была голубой? – отрываюсь от созерцания наших сплетённых рук, и любуюсь тем, как магические огоньки отражаются в больших и красивых глазах моего мужчины. Делают его ещё прекраснее и загадочнее. Словно красный и белый окуни плещут в чёрном ночном озере.

– Потому что, – поцелуй в висок, – твоя магия особенная, Хэ-эр. Она так же красива, как ты. – Он встаёт, понимая меня на руки. – Дорогая, ты устала за сегодняшний день, тебе нужно отдохнуть. Слишком много впечатлений для такой малышки, как ты.

– Господин, – я беззастенчиво обнимаю его за шею, всё же он – мой муж, чего мне стеснятся? – а когда… – я немного смущаюсь и сбиваюсь, не в силах произнести то, что хочу…

– … консумируем наш брак? – заканчивает он за меня.

– Д-да, – говорю, смущаясь, и радуюсь, что сгустившаяся тьма скрывает мой румянец.

Ся Инчжи загадочно улыбается:

– О, как ты нетерпелива, любимая. Я и сам не могу дождаться. Но… мы завершим брачный обряд, когда луна окрасится в красный. Ты уже знаешь, что это – цвет моей родовой магии. Поэтому… твой первый раз будет особенным.

Краснею, но довольная – господин заботится обо мне, хочет подарить чудесную брачную ночь…

– Пока что не думай об этом, Хэ-эр. Больше отдыхай.

Он снова, как в нашу брачную ночь, целует меня в лоб, и сон тянет вниз мои веки. Но в этот раз я засыпаю не так глубоко. Чувствую, как супруг приносит меня и укладывает на кровать. Как даёт распоряжения На Нин – холодные, расчётливые, в которых нет и капли любви:

– Приглядывай за ней до обряда. Если что-то случится – головой будешь отвечать. Алая луна появляется лишь раз в десять лет, а Краснохвостая комета и того реже. А уж обе вместе – великая удача. Если мы упустим возможность сейчас, потом её может просто и не быть…