Вспомни меня. Одержимость демона

А? Как принял-то? Меня током шарахнуть могло? Или еще чего пострашнее?

Лучше бы кольцо подарил, ей-богу.

— Навредить? Зачем кому-то мне вредить? — переспросила я, сжимая кулон в ладони и снимая розовые очки. Очнись, глупая, в этом нет романтики никакой. Кроме цветочков, конечно. Это приятно.

— В случае опасности. Еще, ты можешь передать его близкому, но я бы не хотел этого. Сама носи. Всё равно он будет невидимым.

Артефакт. И наверняка очень старый. Где достал? У кого? И… нельзя объяснить более внятнее?

— Почему ты говоришь так… будто прощаешься? — вырвалось у меня то, что ощущаю внутри. Волной накрыло с головой неприятным чувством.

Я задала этот вопрос с усмешкой, ожидая, что он улыбнётся в ответ, но его лицо осталось серьёзным. И это насторожило.

— Пообещай, что не снимешь его. — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

Почему…? Ему это настолько важно? Чтобы меня не обидели?

Потому что сам защитить не сможет, да?

И в этот момент я почувствовала — слёзы. Они навернулись сами, без спроса, без предупреждения. Сердце ударило в ребра и душа завыла от тоски.

Я резко вскочила со стула, преодолела расстояние между нами за два шага и бросилась ему на шею.

— Дёма, пожалуйста… — голос дрожал, слова путались. — Скажи, что ты со мной не прощаешься. Пожалуйста…

Он замер. На мгновение, мне даже показалось, что отстранится. Но потом — медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть, его руки легли на мою спину. Сначала осторожно, потом крепче. Еще крепче. Он прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы и сделал несколько глубоких, жадных вдохов — будто впитывал мой запах, чтобы не забыть.

— Всё нормально, ты чего? — прошептал он, но голос немного дрожал. — Это всего лишь командировка.

Нет. Не командировка. Ты лжешь, Демочка! И я это чувствую!

— Ты уходишь, да? — прошептала я, поднимая на него мокрые глаза. — Не нужно считать меня глупой девочкой. Пусть я и молода, но чувствую… ты многое от меня скрываешь.

Он попытался отстраниться, разжать руки, но я сжала свои сильнее, обвивая его шею, и, не раздумывая — поцеловала.

Сама. Я САМА его поцеловала!

Сначала — робко. Потом — отчаянно. Как будто это последний шанс доказать ему, что он нужен. Нужен мне весь.

Его тело напряглось как струна. Я почувствовала, как он замирает, как будто боится ответить, но… через мгновение — плотина прорвалась. Он сорвался. Его руки скользнули вниз, обхватили мои бёдра, подняли — и я оказалась на столе, а ноги сами обвили его талию.

Он целовал меня так, как наверняка никого и никогда раньше. Страстно, с некой болью, с отчаянием. Его пальцы впились в мои волосы, приподнимая лицо, заставляя смотреть в его глаза — даже в поцелуе. Он гладил меня по спине, по шее, по бедрам, задрав подол платья и оставляя свои следы. Словно хотел пометить собою через прикосновения, убедиться, что я настоящая. Что я — здесь. Сейчас. Рядом.

Я чувствовала его желание. Оно пульсировало между нами, горячее, живое. И я знала, что он хочет меня так же, как и я его.

И в этот момент… когда весь мир вокруг исчез… когда остался только он, его дыхание, его руки, его вкус — раздался звонок.

Резкий. Холодный. Реальный. Отрезвляющий.

Мой телефон.

Всё волшебство разрушилось одним звуком.

Дёма мгновенно распахнул глаза, оторвался от меня, как от огня, сделал два шага назад и прохрипел строгим тоном:

— Ты должна уйти. Сейчас!

И прежде чем я успела что-то сказать, он скрылся в коридоре. Я услышала, как он быстро поднимается по лестнице и хлопает дверью одной из комнат.

Осталась одна, всё ещё на столе, с бешено колотящимся сердцем и губами, горящими от его невероятного поцелуя.

Он ответил. Сам. Всей душой. Всем телом. Он не оттолкнул. Он… тянулся ко мне…

Слёзы снова навернулись, но теперь — от счастья.

Я спрыгнула со стола, подошла к сумке и взглянула на экран. Папа. Эх… сломал такой момент.

— Алло? — ответила я, но голос ещё немного дрожал.

— Доча, ты домой не собираешься? — спросил он, гремя посудой. Видимо уже с работы вернулся.

— Я уже почти рядом, пап. Что-то нужно? — не могла оторваться подушечками пальцев от своих губ, постоянно к ним прикасаясь.

— Купи сливок. Пожирнее только. Хочу сегодня спагетти приготовить с чем-нибудь вкусным. — протянул он радостно. — О, вот и грибочки нашел в холодильнике.

— Да без проблем, магазин неподалеку. Что-то ещё?

— Нет, ничего. Сок только не покупай, я из яблок сам сделаю.

— Хорошо. — улыбнулась, представляя его в смешном розовом фартуке с рюшами на кухне. Подарили ему с сестрой, когда мне было десять. Сами сшили, между прочим. После того дня, он всегда его надевает с гордостью, когда готовит. А бывает это не так часто. Мама «ревнует» свою кухню. — Скоро буду, пап.

Я сбросила вызов и посмотрела вверх — на потолок, за которым, где-то на втором этаже, прятался Дёма. Он, наверное, совершенно не ожидал, что поцелует меня. Не ожидал, что потеряет контроль. Вот только это случилось и я уже не забуду. Как и он.

С улыбкой я схватила его подарок, надела кулон на шею — и сразу ощутила прилив магии. Тепло разлилось по телу, появилась легкость и словно… крылья выросли за спиной. Не буквально, конечно. Но ощущение было такое — будто я могу летать.

— Удивительно.. — выдохнула с улыбкой.

Взяла цветы со стола и направилась к выходу.

Уже в коридоре, одевая обувь, я взглянула в зеркало — и увидела на тумбочке его расчёску. Улыбнулась, прикусила губу, подошла и вытащила из зубьев несколько светлых волос.

Свернула их в ладонях в маленький комочек — и вложила внутрь кулона, прямо в пустое гнездо для фотографии. Теперь, где бы он ни был — хоть на краю света, хоть в пекле — я найду его. Всегда. И узнаю, что там за «командировка» такая!

Прижимая цветы к груди и вдыхая их аромат, я вышла из дома, оставив за спиной тишину, поцелуй и обещание, которое я не произнёс вслух… но уже приняла.

Жаль, что не секс, но… вышло даже лучше. Теперь-то я знаю, что точно не безразлична!

Никуда ты не денешься, Дёмочка. Ты уже мой, хоть и не осознаешь это. Пока что…

9. Почему?

Я не спала всю ночь.

Не потому что боялась, не из-за кошмаров, а потому что… в моей голове раз за разом разыгрывалась одна и та же сцена — Демьян, его пальцы, горячие, как раскалённый металл, скользящие по внутренней стороне моих бедер, и его руки… страстные губы, жадные, требовательные, будто он пытался вырвать у меня душу через поцелуй.

Как же я хочу это повторить…

Я помнила, как задыхалась, как цеплялась за край кухонного стола, как дерево под моими ногтями начало трещать от напряжения… и как в самый последний момент — когда я уже готова была отдать ему всё… нас обломали.

Очень долго лежала на спине с глупой улыбкой, уставившись в потолок, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё тело горело. Кожа до сих пор помнила прикосновения Дёмы. Я несколько раз хватала телефон и набирала ему сообщения на эмоциях.

«Доброй ночи»… а после стирала.

«Как ты?»… и удаляла.

«У тебя всё хорошо?»… опять закрывала чат, прежде чем нажать «отправить».

«Я соскучилась.. »… откидывала телефон подальше.

Глупо. Что я вообще скажу? Что не могу перестать думать о том, как его язык коснулся моего? О том, как он понял, что тоже не в силах устоять? Да об этом нужно лично общаться, а не как дети малые!

И не ответит он. Уверена на сто процентов.

Нет. Лучше молчать. А то спугну мужика и убежит от меня в лес. Я-то его найду, обязательно найду, но осадочек останется.

Утро пришло не с первыми лучами солнца, как обычно, а с взволнованного голоса, который звучал совсем близко.

Мамин голос.

Я, прибывая еще на половину в каком-то странном сне, где хожу по окровавленным старинным цепям и кандалам, а еще там были крики и запах костра… даже не сразу поняла, откуда он доносится.

Лежала на своей большой и мягкой кроватке, накрытая одеялом до подбородка, с закрытыми глазами, пытаясь вновь уснуть и поспать хоть немножечко, дабы увидеть продолжение сна, но… вдруг — резко, внезапно, как удар током, медальон на моей шее стал очень тёплым. Не просто тёплым — горячим. Словно в него влилась капля расплавленной лавы, чтобы разбудить меня.

Я открыла глаза. Очень удивилась, когда поняла, что в комнате нахожусь совсем одна.

Но голос моей мамы ведь был совсем рядом… это как так? Глюки?

— …нет, Юни, я не успокоюсь! — говорила мама, и её тон был таким, каким я слышала его только в самые тяжёлые времена. Холодный, резкий, полный власти. — Они обе исчезли! Одна вообще растворилась, как дым, перед высшим стражником. Другая… другая вообще приняла Тьму! Сама! Осознанно! Сняла защиту и шагнула в портал!

Я замерла.

Не дышала, даже моргать боялась сейчас, прислушиваясь к тому, о чем и о ком идет речь. Просто лежала, прижавшись к подушке, пытаясь уловить нечто важное.

Вот чует моё сердце, что не просто так я слышу этот разговор. И кто-кто, но я точно не должна была узнать про него.

Мама сейчас явно находится в своем кабинете, а там установлены такие глушилки, которые даже она сама будет вскрывать несколько часов! У меня нет такой силы. Лишь малая часть божественной искры внутри, а вот она настоящая богиня, которая сотворила несколько миров за свою жизнь и… хоть и передала управление своим детищем в проверенные веками руки, но иногда все равно посещает их под мороком, чтобы убедиться в том, что они не на грани вымирания, как миры у других.

Хотела бы я так уметь… очень, но мне это не под силам.

— Ты понимаешь, что это значит? — продолжала мама, и в её голосе прозвучала дрожь. — Это не просто девочки, играющие с магией. Это повторение. Точно как с моим отцом. Я… я не хочу этого.

— Ция, успокойся, — ответил женский голос, мягкий, но тоже напряжённый. Это была Юни — старшая советница из их круга, почти как сестра маме. — Мы найдём их. Обязательно найдём. Но ты должна сохранять хладнокровие, ты же понимаешь? Если они действительно приняли Тьму… если они начнут использовать её без контроля…

— …то они уничтожат всё, что мы строили! — вырвалось у мамы. — Ты помнишь, что случилось с ним? Он не хотел зла… Я помню его другим. Он просто… не знал, как удержать её внутри, упивался властью над живыми существами. А потом — кровь. Сожженые поселения, города, королевства. Пепел. И крики. Они до сих пор звучат в моей голове по сей день.

Я сжала кулаки.

Дедушка… неужели ты был таким? Возможно, тебя подставили? Или же… нет. Мой родной дедушка, чью историю мне рассказывали только шёпотом. Человек, который любил свет, но в ком проснулась Тьма — и сожгла его изнутри, пока он не стал тем, кого боялись даже демоны.

И теперь… теперь я чувствую ту же Тьму. Она не кричит. Она не рвётся наружу. Она просто есть внутри меня… затаилась, ждет команды. Как второе сердце. Как тень, которая дышит вместе со мной.

— У нас есть серьги, — сказала Юни. — Они ведь блокируют доступ к истинной силе. Если девушки были с ними, значит, у них был шанс остаться людьми. Но та, что сняла свою… Ция, она сделала выбор. И теперь она — угроза.

Угроза… а угрозу всегда устраняют.

Неужели они правда так поступят? Моя мама не палач, она не станет…

— Нет! Я запрещаю! Я сама найду их! — твёрдо сказала мама. — Обеих. Даже если придётся перевернуть все миры. Я не позволю истории повториться. Не позволю Тьме снова взять верх…

Мамочка… это моя любимая мамочка! Я знала, что она добрая! Господи, как же я горжусь ею, кто бы знал.

— А если… — Юни замялась. — А если одна из них — твоя? Ты ведь так и не провела до сих пор обряд? Не выяснила?

Тишина. Долгая, тягучая, как смола.

— Что ты имеешь в виду? — спросила мама, и в её голосе прозвучало нечто новое — страх, вперемешку с агрессией.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты ведь чувствуешь... У тебя тоже есть «эта» кровь. И у твоей дочери… возможно…

— Закрой! Свой! Рот! — резко оборвала её мама. — Мои девочки обе — светлые! У неё — дар целительницы! И нет никакой тьмы! Ясно?!

Но в её голосе не было уверенности, хоть она и показывала обратное. Только надежда. Отчаянная, хрупкая. Она сама хотела верить в свои слова.

Эх, мамочка…

Ну почему для вас всех «Тёмные» — это угроза? Не все люди плохие, хоть среди них и встречается зло. Так же и с нами… я тёмная, и мне нормально. У меня нет желания вредить другим и тем более убивать. Почему вы так относитесь к нам из-за ошибок других?

Закрыла глаза, сдержав слезы обиды. Серьга в моём ухе — тонкая, серебряная, с каплей камня — внезапно стала тяжёлой. Я носила её уже несколько лет по наставлению мамы. А теперь она казалась мне клеткой.

Рано или поздно обо мне узнают. А дальше что…? Объявят в розыск? Устроят охоту? Из-за чего?

Возможно, моя мама уже давно знала, кто я. И именно по этой причине заставила меня её надеть и никогда не снимать. Если это так…

То я не хочу быть обузой. Не хочу…

А что будет, если я сниму её? Если я позволю Тьме выйти наружу? Стану ли я монстром, как дедушка? Или смогу совладать с ней, как никто до меня?

Я встала с кровати и босиком подошла к зеркалу. Мои глаза — обычно тёплые, ясные, сегодня были почти чёрными. Глубокими. Пустыми и полными одновременно. В них была печаль.

— Я не хочу быть угрозой… я бы никогда и никому не навредила… — прошептала я самой себе, дотрагиваясь до зеркала пальцами там, где отражается моё лицо.

Но в глубине души я уже знала: Тьма во мне не хочет причинять боль. Она хочет быть услышанной. Понятой. Принятой. И мне тоже хочется всем доказать, что она… что я… не опасна.

А если мой Дёма узнает, что я не светлая? Скривится? Станет меня презирать и ненавидеть? Он вроде… тоже далеко не ангел по своей сути…

Подошла к окну и, приоткрыв штору, посмотрела в его. Он еще спит. Машина на месте. Значит, еще не уехал…

10. Я верю в тебя.

Стояла у раковины, как статуя, и не могла собрать мыли в кучу.

Это… проблема. Я — проблема. Для мамы. Для всех.

Но, если бы мне дали возможность… если бы позволили доказать, что я намного сильнее, чем они могут обо мне подумать…

Ведь под вечно счастливой девчонкой действительно скрывается сила, которая сможет приручить тьму… пусть на мне и надета серьга, но я бы их не подвела. Никого не подвела! Наоборот, помогла бы во всём и тогда… тёмные смогли бы спокойно существовать и обучаться контролю день за днем, не боясь ничего.

Взглянула в зеркало и увидела отражение… бледное, с тенями под глазами, будто только что вынырнула из глубокого сна, который заставил сильно нервничать.

Волосы растрёпаны, взгляд — пустой. Но я больше не хотела быть такой... Не сегодня и уж точно не сейчас.

Нельзя сдаваться! Нельзя опускать руки! Я докажу всем, что смогу! Справлюсь и не буду творить зло!

— Хватит, — прошептала я, и звук моего собственного голоса прозвучал как команда. Как обещание самой себе.

Я включила воду. Тёплая, почти горячая, она хлестнула по ладоням, смывая не только пыль дня, но и остатки тревоги, цеплявшейся за кожу, как мерзкая, черная паутина. Умывалась медленно, словно смывала с себя всё и очищала мысли.

Скинула одежду и встала в душевую кабину. Струи барабанили по плечам, по спине, по лицу, и с каждой каплей я чувствовала, как внутри что-то расправляется. Как будто я снова учусь дышать.

«Не думай о плохом. Не закапывай себя, Мила. Не стоит. Ты справишься и точка!»

Я повторяла это про себя, как мантру. Закрыла глаза. Представила свет — не резкий, не слепящий, а мягкий, тёплый, как утреннее солнце сквозь занавески. И в этом свете — никаких теней. Только покой. Только я, живая, настоящая, здесь и сейчас.

Стало лучше. Действительно лучше.

Когда вышла, кожа была розовой, волосы — влажными и тяжёлыми, а в груди — чувство лёгкости. Надела новую пижаму — мягкую, черную, с вышитыми цветами на штанишках, которую мне подарила моя подруга в прошлом месяце. Просто домашняя, простая, но такая уютная, что казалось, будто она обнимает меня со всех сторон.

Я уже взялась за ручку двери, чтобы выйти из комнаты, когда вдруг всё вокруг… дрогнуло.

Не звук. Не вспышка. А именно — дрожь и на пару секунд заложило уши со звоном. Как будто реальность на миг потеряла опору.

Портал.

Я замерла. Сердце бешено заколотилось, но не от страха — нет. От узнавания. От предчувствия.

И тогда… тут же последовали звуки, От которых сердечко готово было выпрыгнуть из груди.

Смех. Громкий, звонкий, детский. Шлёпки босых ножек по полу. Звон чашек на столе и слова сестры:

— Митя, ну сколько можно? Не надо разносить этот дом, бабушка с дедушкой еще не привыкли к апокалипсису.

Моя сестра. Она здесь! Пришли… они вернулись!

Я не помню, как выбежала из комнаты. Не помню, как ноги понесли меня вниз по лестнице, я просто… летела на всех парах. Сердце билось где-то в горле, в ушах гудело, но я не могла остановиться.

На последней ступеньке чуть не споткнулась, но удержалась, вцепившись в перила. И вот — передо мной дверь в гостиную. За ней — жизнь. Моя семья.

Я замерла.

За дверью… голос сестры, такой родной, такой живой:

— Нет, Миша, не лезь на диван!.. Да, блин, ну отдай брату игрушку!.. Данил, милый, не бегай с соком! — говорила она с любовью.

Три малыша. Полтора года или чуть меньше на вид. Близнецы. Все — её. Все — наши. Мои племянники. Мои маленькие и крохотные милашки.

Я медленно, полностью открыла дверь и они увидели меня.

Сначала — моя сестра. Её глаза расширились, потом наполнились слезами. Она даже не сказала ничего — просто улыбнулась и подбежала ко мне заключаясь в объятия. Так, как умеет только она.

А потом — дети.

Маленький Данил, самый любопытный, первым подбежал ко мне. Его щёчки были в соке, волосы торчали во все стороны, а глаза — сияли, как будто он узнал меня. Хотя мы и не виделись никогда.

— Боже… — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. — Дайте мне их… дайте…

Я протянула руки, а Данил буквально расцвёл — улыбка до ушей, в глазах — искры. Он бросился ко мне, и я подхватила его, прижала к себе так крепко, что, боялась раздавить. Я чувствовала его тёплое тельце, его пульс, его запах — детский, родной, молоко, счастье.

Сестра подошла ближе, обняла нас обоих. Малыш засмеялся, потянулся к моему лицу и тыкнул пальчиком в мой нос. Все дружно рассмеялись.

— Мои маленькие звёздочки… — произнесла я с улыбкой и слезами на глазах.

Они подбежали, и я опустилась на колени, обнимая всех троих сразу. Они пахли солнцем, сном и детством. Не могла надышаться этим мгновением.

В этот момент я поняла: всё, что было до этого — боль за то, что все узнают, страх, мимолетное чувство одиночества, тьма — всё это не имело значения. Потому что теперь я знаю, ради чего точно стоит быть сильной.

Ради них. Ради этого смеха. Ради этих маленьких ручек, которые цепляются за мою пижаму.

Муж сестры стоял в дверях, улыбаясь. Он кивнул мне — без слов, но с таким теплом, что я почувствовала, как внутри снова загорается огонь.

— Я так счастлив , что мы выбрались сюда. Искренне рад вас всех видеть. — сказал он с теплотой в глазах.

Но…. Ощутила странное внутри. Взглянула на него и… увидела спрятанную тоску. Словно… словно она адресована именно мне. В мою сторону.

Почему? Он знает про тьму? Или…. Это из-за Демьяна?

Я ворвалась на кухню, сжимая его руку так, будто боялась, что он исчезнет, если отпущу. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком, оставляя удивлению семью за ней. Тут же обернулась к нему, а сердце колотилось где-то в горле.

Взмахнула рукой и поставила, пусть и обычную, но глушилку по всему периметру.

— Говори! — вырвалось у меня, голос дрожал, но в нём уже звенела сталь. — Я вижу, что ты знаешь!

Он замер. Посмотрел на меня — не с сочувствием, не с жалостью, а с той самой грустью, что оседает в глазах, когда человек уже всё понял, но не может ничего изменить. Той грустью, что приходит после последнего вздоха.

— Демьян ушёл, — сказал он тихо.

Ушел… я была права. Дело в нем.

Он так это произнес, словно мой любимый умер.

Слово ударило, как ледяной клинок между рёбер.

— Уже? Куда? — я рванулась к окну, будто могла увидеть его на улице. — Машина его стоит! Видишь? На месте! Он же сказал… что это лишь командировка! Просто командировка! — я чудом сдерживала слезы сейчас. — Где она должна быть? — обернулась к нему. — Почему ты смотришь на меня так, словно… словно что-то ужасное произошло?

Он молчал. Только смотрел. И в этом молчании было всё.

— Мила…

— Говори! — крикнула я, и мой голос дрогнул, превратившись почти в рыдание.

Он глубоко вздохнул, опустил глаза.

— Он ушёл… навсегда. Через портал. В другой мир. Не вернётся больше.

Моя жизнь остановилась. Словно кто-то на паузу поставил.

— Что? — я пошатнулась. — Нет… нет, ты ошибаешься! Он сказал, что вернётся! Он обещал!

— Он пожертвовал собой, — продолжил муж сестры, и каждое слово падало, как камень в бездонную яму. — Вместо своего брата. Заключил сделку. Печать… Увы, но она необратима. Связь разорвана. Вы… больше никогда не встретитесь.

Мир закачался.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах загудело, в груди — будто кто-то вырвал сердце и оставил только пустоту. Я сделала шаг назад, потом ещё один… еще… и рухнула на колени.

— Нет… — прошептала я. — Нет, этого не может быть…

Сознание начало меркнуть. Перед глазами поплыли тени. Я слышала, как он зовёт меня, чувствовала, как подхватывает на руки, укладывает на диван у кухонного стола. Что-то холодное на лбу. Мягкое… мокрое полотенце. Его голос — далёкий, как сквозь воду:

— Дыши… дыши, Мила… дыши…

Но я не могла. В голове крутилась одна фраза, снова и снова, как заклинание, как проклятие:

«Он больше не вернётся…»

И тогда… внутри меня что-то *ворвалось. Не боль. Не слёзы. А тьма.

Горячая, живая, древняя. Она поднялась из самых глубин. Я почувствовала, как она заполняет меня, как пульсирует в венах, как требует выхода. Мои пальцы сами сжались в кулаки. Глаза… я не видела их, но знала — они изменились.

Я резко села. Взгляд упал на него и… он отшатнулся, как от огня.

— Где он? — прошептала я.

Он не ответил. Только смотрел на меня, как на чужую. Как на опасность. Настоящая опасность.

Сама не поняла как это произошло, но я… я схватила его за горло.

Не думая. Не сдерживаясь. Просто — вспыхнула, как спичка.

Прижала к стене так, что его пятки оторвались от пола. Он задыхался, глаза распахнулись от шока.

— Говори, — прошипела я, и мой голос звучал не совсем по человечески. — В каком мире? Где его искать?

Он не сопротивлялся. Только поднял дрожащую руку и слабо похлопал меня по запястью — знак: «Отпусти».

Я отпустила. Не хотела, но отпустила.

Он сполз по стене, кашляя и потирая шею. Потом поднял на меня глаза — и в них была не злость, а странное… восхищение?

— Я, конечно, догадывался, — выдохнул он, — но не был полностью уверенным. Как ты сдерживаешь её внутри? Обычные те, в ком есть тьма, не могут так её контролировать… выпускать и запирать обратно, как в клетку.

Я моргнула. Ощутила, как тьма отступает, как возвращается контроль. Посмотрела на свои руки, словно они были не моими. Подняла глаза к зеркалу. Зрачки — обычные. Цвет — прежний. Словно ничего не изменилось.

— Прости, — сказала я, голос дрожал. — Немного психанула. Не хотела причинить тебе боль.

Он усмехнулся, всё ещё потирая горло.

— Да уж… «немного». У тебя, Мила, даже истерика как ураган. Думал, что всё. Не сдержишься.

Я присела рядом с ним на корточки, опустила голову.

— Я бы никогда так не поступила. Можешь мне верить. Расскажи мне… куда он отправился. Ты ведь знаешь, что я не отстану.

Он вздохнул, оперся спиной о стену.