Снегурочка (не) по вызову

Он… словно просто спал. Как живой. Ждал, когда кто-то придет и разбудит.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Только смотрела и в один момент почувствовала, как по щеке снова катится слеза.

— Кто ты…? — прошептала я. — И почему… твое лицо мне знакомо?

Он не ответил. Конечно… не ответил. Ведь он уже по ту сторону находится.. к сожалению. И я никак не могу это изменить.

Сердце болезненно сжалось, так, словно я стою возле могилы близкого человека и не верю в то, что его уже нет.

Мой взгляд медленно оторвался от лица и скользнул по одежде. По коже, по рукам, сложенным на груди. Но в этот момент одна из снежинок, зависших очень странно в воздухе, упала на его палец и… растаяла.

Растаяла?

Стоп. Что? Но это же невозможно! Такое могло произойти, но лишь когда… если бы…

Он что… живой? Живой?!

8. Давай!

— Нет, — прошептала я, стоя над этим ужасно знакомым мужчиной. — Ты что… правда… — я бы продолжила, но вспомнила на кого учусь, надавала себе мысленно пощечин и взяла себя в руки. — Так! Соберись! Сейчас только ты помочь можешь! Хоть что-то сделать!

Я тут сбросила свой рюкзак на пол. Глухой звук в этой застывшей комнате прозвучал почти кощунственно. Руки дрожали от волнения, но разум… разум включился автоматом.

Я вспомнила всё.

Мой медицинский универ… экзамены… лекции профессора Ларина: «Если человек не дышит, то вы — его последний шанс». Всё вспомнила.

Этот мужчина не дышал. Или… дышал так слабо, что это не почти считалось. Счет идет на минуты. Если не на секунды.

Он не был мёртв. Я чувствовала это когда приблизилась и коснулась пальцами его груди под тонкой застывшей рубашкой. Кожа была ледяной, как из морозилки. Но… под ладонью…

Бум… бум… бум…

У него сердце билось. БИЛОСЬ! Медленно, конечно. С трудом. Как будто каждое сокращение давалось ему ценой целой жизни. Но его время еще не пришло. Тем более, когда я тут. Да я потом никогда не смогу забыть об этом!

— Охренеть… — выдохнула я ошарашено, понимая, что вовремя оказалась здесь. — Так, мужик, слушай мою команду! Ты не умрёшь! — вырвалось хрипло, но твердо. — Только не сейчас. Только не при мне! Вот лет через… много… тогда без проблем. А сейчас ты просто обязан выжить! И не надо портить мне психику… она итак расшатанная.

Потому что если он умрёт — я всю жизнь буду видеть это красивое лицо во сне. Буду винить себя. А какой я после этого врач? Никакой. Совсем. Возможно даже из универа уйду. Ну не смогу я так дальше.

И, блин, нет сети, чтобы скорую вызвать. Да и как машина в такую непогоду проедет? Никак. Придется его с того света своими ручками вытаскивать как смогу.

Я встала ближе и поставила ладони в правильном положении: одна поверх другой, основание на нижнюю треть грудины. Ноги расставлены для упора. Дыхание глубокое, но спокойное — как учили.

— Держись, — прошептала я. — Просто держись. Если выживешь, схожу с тобой на свидание, красавчик.

И… начала!

Первое нажатие — глухое, слегка поверхностное. Второе — чуть глубже. Третье… пятое… Десятое. Нажим увеличился, чтобы постепенно разогнать сердце. Грудная клетка под моими ладонями была как лёд, но я не останавливалась. Он должен выжить. Обязан, блин!

— Ты не уйдёшь! Давай… ДАВАЙ! — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Не смей оставлять меня одну! Тут страшно! Давай гони обратно, зараза! Я тут, между прочим, пальцы отморозить могу, пока ты прохлаждаешься!

Потом — как учили: проверка проходимости дыхательных путей. Я наклонилась, взяла его лицо — холодное, почти мраморное, одной рукой зажала нос, другой приподняла подбородок и сжала его губы трубочкой. Голова откинулась назад. Губы — сухие, чуть синеватые, но будто еще мягкие.