Развод с генералом драконов. Акушерка для его наследника

Элея снова склонилась к роженице. В новом мире у неё не было ни привычных инструментов, ни лаборатории, ни права на ошибку. Но был взгляд, руки и память о сотнях тел, которые говорили с ней болью, кровью, дыханием.

И сейчас тело Дарины говорило одно: либо вмешаться быстро, либо она уйдёт в расползающееся кровотечение ещё до рождения ребёнка.

— Слушайте меня внимательно, — сказала Элея уже не роженице, а обеим повитухам. — Здесь не просто кровь. Её как будто что-то гонит толчками. Если ждать, пока всё решится само, мы потеряем и мать, и ребёнка.

Милета перекрестилась.

— Порча, — шёпотом сказала она.

— Нет, — резко бросила Элея. — Слово не лечит. Руки лечат.

Но сама при этом уже думала о другом. Не порча в деревенском смысле. Возможно, какой-то слабый магический след, прошедший по крови матери. Неровный, внутренний, как сбой. Северные женщины жили рядом с родовой магией знати, с гарнизоном, с древними местами. Кто знает, что тут считалось редкостью, а что — обычным фоном?

Дарина закричала — схватка пришла слишком резко. Кровь толкнулась снова.

— Хорошо, — проговорила Элея быстро. — Значит, ждать не будем.

Она велела подложить женщине новый валик под поясницу, заставила Милету греть полотна, Варну — растереть Дариныны руки и следить, чтобы та не уходила в слабость. Сама снова проверила положение ребёнка.

Голова стояла правильно.

Это уже было подарком.

Но ткани на ощупь были горячими, почти жгущими. И этот металлический отсвет в крови появлялся чаще. Элея вдруг вспомнила, как на разводе видела тонкую серо-синюю нить по запястью новой невесты. Здесь цвет был другим — глубже, краснее, — но сам рисунок нарушения показался пугающе родственным. Не таким же. Просто слишком уверенно говорящим о том, что в этом мире кровь умеет быть не только кровью.

— Варна, — тихо сказала она. — У вас бывает так, чтобы кровь словно вспыхивала?

Старуха замерла на секунду.

— Редко. У тех, кто после рода или после солдатских семей. Иногда говорят, будто в ребёнка вцепилась чужая сила.

— А что делаете?

— Молимся, — буркнула Варна. — Или теряем.

Честный ответ.

Элея коротко выдохнула.

— Сегодня не потеряем.

Она заставила Дарину сменить ритм дыхания, дождалась мощной схватки и начала вести роды жёстче, чем принято было у этих стен. Не “пусть природа сама”, не “подождём ещё”, а через точный контроль, через темп, через постоянное удержание внимания роженицы на голосе.

Дарина сначала пыталась срываться в крик, в слёзы, в животный страх. Но постепенно начала слушаться. Не потому, что верила новой хозяйке приюта. Потому что между болью и голосом, который не оставлял ей права умереть, она выбрала голос.

Пот заливал Элее виски. Слабость, затаившаяся с утра, иногда подкатывала к горлу тошнотой. Но в работе тело снова подчинилось.

— Сейчас, — сказала она, когда почувствовала, как головка ребёнка пошла ниже. — Не рвитесь зря. Сберегите силу на этот момент.

Дарина застонала, вцепившись в простыню.

— Больно...

— Будет ещё больнее, если вы начнёте умирать, — жёстко ответила Элея. — Выберите, на что тратить силу.

Варна бросила на неё быстрый взгляд. Тот самый — уже без явной неприязни, но с новым вниманием. Наверное, она ожидала от столичной госпожи либо брезгливости, либо красивых речей. А получила работу.

Схватки шли тяжело, но ровнее. Кровь всё ещё пугала. Тогда Элея велела Милете принести весь оставшийся запас кровохлёбки, а Варне — крепкий отвар крапивы и того горького корня, что давали при “пылающей крови”. Риск был. Но без риска здесь уже давно никого не спасали.

— Если ошибусь, — тихо сказала она Варне, пока Милета бегала в травную, — потом можете проклясть меня сколько захотите.

Старуха скривилась.

— Я лучше помогу, чтоб ошибиться не пришлось.