Хозяйка гиблого поместья драконов

Смех подождёт.

Сначала — осмотр.

Она подобрала край мокрой юбки и направилась к ближайшему канделябру. В нём оставались огарки — кривые, сероватые, покрытые пылью. Лада осторожно коснулась одного пальцем. Сухой. Значит, можно зажечь, если найдётся огонь. В карете у Штайна наверняка были фонари, у охранников — дорожные огни, но всё это осталось снаружи, за дверью, которая решила, что хозяйке полезно познакомиться с домом в темноте.

— Отличное гостеприимство, — пробормотала Лада.

В ответ где-то слева тихонько щёлкнуло.

Она резко повернулась.

За аркой, в зале с камином, вспыхнул крохотный огонёк. Не пламя в очаге, не свеча, а узкая золотая точка на стене, похожая на светлячка. Потом вторая. Третья. Они загорались одна за другой вдоль коридора, не освещая всего пространства, но обозначая путь.

Лада смотрела на них, не двигаясь.

— Ты предлагаешь мне идти туда?

Огоньки дрогнули.

Она могла бы остаться у двери и ждать, пока снаружи придумают, как её вытащить. Могла бы забиться в угол и до утра убеждать себя, что всё это сон. Могла бы закричать, потребовать, чтобы дом немедленно объяснил правила, если уж он такой разговорчивый.

Но ни один из этих вариантов не давал ей главного — понимания, куда она попала.

Лада медленно пошла к арке.

Зал оказался больше, чем казался из холла. Когда-то здесь, вероятно, принимали гостей: стены всё ещё хранили следы былой роскоши, под пылью угадывался резной карниз, у камина стояли два тяжёлых кресла, а на полу темнел огромный ковёр, выцветший до цвета старой крови. Но всё было заброшено, перекошено, оставлено в спешке. На одном кресле лежала мужская перчатка, высохшая и сморщенная. На столике рядом — пустая чашка с трещиной. У окна валялась штора, сорванная вместе с деревянным кольцом.

Люди не просто ушли отсюда. Они уходили быстро.

Лада подошла к камину. Очаг был широким, почти в человеческий рост, выложенным чёрным камнем. Над ним висел герб: башня, обвитая драконом. Тот же знак. Вблизи дракон казался не грозным, а усталым. Его голова лежала на крыше башни, когти вцепились в стены, крылья были сложены, будто он не нападал, а защищал.

— Ты везде, — тихо сказала Лада, глядя на герб. — Кто ты такой?

Откуда-то из стены донёсся шорох.

Не шёпот. Скорее движение сухой ткани по камню.

Лада обернулась и увидела, как на дальнем конце зала приоткрылась низкая дверь, почти скрытая за порванным гобеленом. За ней не было темноты. Там мерцал ещё один золотой огонёк, терпеливый, зовущий и совершенно невозможный.

Она устало закрыла глаза на секунду.

— Конечно. Тайная дверь. Куда же без неё в гиблом поместье.

Снаружи ударили снова. На этот раз отдалённо, совсем глухо. Дом словно не хотел, чтобы она отвлекалась.

Лада подошла к низкой двери, но входить сразу не стала. Наклонилась, посмотрела на пол. Пыль лежала ровным слоем, однако у самого порога виднелись следы. Не её. Узкие, маленькие, будто здесь недавно прошёл ребёнок или очень хрупкий человек. Следы уходили внутрь и пропадали на тёмных досках.

Сердце неприятно сжалось.

Слуги, числящиеся в списке. Управляющий, ключница, две девки с кухни, сторож и конюх. Если не сбежали.

А если не сбежали?

Если кто-то всё ещё был в доме?

— Эй, — позвала Лада негромко. — Здесь есть кто-нибудь?

Дом впитал её голос.

В ответ — ничего.

Она взяла с каминной полки длинную кочергу. Железо было холодным, тяжёлым, зато настоящим. С такой опорой идти по чужому дому стало чуть легче, хотя Лада прекрасно понимала: против магии стен кочерга поможет примерно так же, как вежливая просьба — против северного ветра.

Низкая дверь вела не в подземелье, как она опасалась, а в узкий служебный коридор. Потолок здесь был ниже, стены проще, без гобеленов и резьбы. Пахло сырой известкой, пылью и старым деревом. Золотые огоньки скользили впереди, загораясь на медных держателях, где когда-то стояли свечи.

Лада шла медленно, считая повороты.

Первый коридор направо. Три двери слева. Узкое окно с трещиной. Лестница вниз. Ещё одна дверь, приоткрытая.

Хозяйка должна знать свой дом.

Это было почти смешно, потому что дом, судя по всему, пока знал её куда лучше, чем она его. Но именно эта мысль удерживала Ладу от паники. Если Эйрен-Гард не убил её сразу, не напал, не обрушил потолок, а зажёг огни и повёл куда-то — значит, у него была цель. Вопрос только в том, совпадала ли эта цель с её выживанием.

За приоткрытой дверью оказалась кухня.

Огромная, тёмная, с низкими сводами и длинным столом посередине. Здесь было холодно, но не мертво. На столе стоял глиняный кувшин, рядом лежал нож, в углу висели связки высохших трав, давно потерявших запах. В большом очаге чернели угли, старые, серые, но сложенные аккуратно, словно кто-то ещё недавно пытался поддерживать порядок. На полке у стены рядком стояли миски. Не разбитые. Не брошенные в спешке. Вымытые.

Лада медленно опустила кочергу.

— Значит, кто-то всё-таки есть.

Слова ещё не успели раствориться, когда из-под стола раздался тихий всхлип.

Лада замерла.

Потом очень осторожно опустилась на корточки, стараясь не делать резких движений. Под длинной скатертью, выцветшей и обтрепанной по краю, в темноте блеснули испуганные глаза.

— Не бойся, — сказала Лада мягко. — Я не трону тебя.

Глаза исчезли. Кто-то под столом сжался глубже к стене.

Лада не стала лезть следом. Она просто села прямо на холодный пол, хотя мокрая юбка тут же неприятно прилипла к коленям. Если под столом ребёнок, загнанный страхом в угол, то нависающая сверху незнакомая женщина с кочергой — последнее, что поможет.

— Меня зовут Лада, — произнесла она и только потом спохватилась.

Не Лада. Здесь она Мирана Вейрхольд.

Но слово уже вылетело. Странно, однако дом не возмутился, не скрипнул, не захлопнул дверцы шкафов. В кухне стало даже чуть тише, будто стены прислушались к настоящему имени.

— Для всех остальных, наверное, Мирана, — добавила она после паузы. — Но если ты сидишь под столом в доме, который сам закрывает двери, думаю, мы можем начать знакомство честнее.

Под столом молчали.

— Я только приехала. Ничего здесь не знаю. Мне сказали, что слуги могли сбежать, а дом считается гиблым. Ещё мне сказали, что прежние владельцы исчезали или сходили с ума. Прекрасная реклама, согласна.

Тишина.

Лада продолжила, глядя не под стол, а на очаг, чтобы не пугать невидимого собеседника пристальным вниманием:

— Снаружи стоит неприятный человек по имени Ровен Штайн. Он очень хочет получить мою отметку о прибытии и уехать до темноты. Дверь, как видишь, решила иначе. Я не уверена, кто здесь главный: Штайн, дом, дракон на гербе или ты под столом. Но пока я хозяйка только на бумаге. А на деле мне бы понять, есть ли в доме живые люди и не собирается ли потолок упасть нам на головы.

После этих слов скатерть дрогнула.

Из-под стола показалась худая девочка лет десяти, может, одиннадцати. Волосы у неё были тёмные, спутанные, подол простого платья измазан золой, а на лице застыло такое недоверие, что Лада сразу поняла: этот ребёнок слишком давно привык ждать плохого.

— Потолок в кухне не падает, — сказала девочка хрипло. — В синей гостиной падает. Если громко говорить.

Лада очень серьёзно кивнула.

— Ценная информация. Спасибо. Буду избегать громких разговоров в синей гостиной.

Девочка моргнула. Кажется, она не ожидала, что взрослая госпожа воспримет её слова не как глупость.

— Как тебя зовут? — спросила Лада.

— Нисса.

Имя прозвучало почти шёпотом.

— Ты здесь одна, Нисса?

Девочка сразу опустила глаза.

Вот и ответ.

— Не одна, — сказала Лада. — Хорошо. Кто ещё?

Нисса молчала так долго, что за окном успел глухо ударить ветер. Стёкла в маленькой кухонной раме задребезжали, по полу пробежала тонкая полоска сырого света.

— Вы новая хозяйка? — наконец спросила девочка.

— Похоже на то.

— Тогда вы не должны спрашивать. Хозяйки приказывают.

Лада посмотрела на неё внимательнее.

— А старые хозяйки часто приказывали?

Нисса поджала губы.

— Старые хозяйки недолго оставались.

В этих словах не было угрозы. Только усталое знание, которое ребёнок не должен был носить в себе.

Лада поднялась с пола, поставила кочергу у стола и медленно сняла мокрый плащ. Под ним платье тоже оказалось чужим, неудобным, слишком тесным в плечах, но хотя бы не таким тяжёлым. Плащ она повесила на спинку стула, потом подошла к очагу и присела перед ним.

— В доме есть сухие поленья?

Нисса смотрела на неё как на странную.

— Есть.

— Где?

— В кладовой за кухней. Но очаг не разгорается.

— Совсем?

— Только если дом позволит.

Лада повернула голову к гербу, вырезанному на каменной плите сбоку от очага. Маленький дракон здесь был почти стёрт, но башня ещё угадывалась.

— Дом, — сказала она спокойно, — я мокрая, замёрзшая и очень не люблю, когда меня держат в темноте. Если ты хотел хозяйку, тебе придётся смириться с тем, что хозяйка начнёт с огня.

В очаге что-то тихо щёлкнуло.

Серые угли шевельнулись сами собой, будто под ними прошёл слабый ветер. Нисса отпрянула, но Лада не двинулась. Она смотрела, как в глубине пепла проступает тонкая золотая жилка. Маленькая, робкая, но живая. Через мгновение над углями поднялся первый язычок пламени.

Не яркий. Не магически величественный. Обычный, тёплый, почти домашний.

И именно от этого у Лады неожиданно защипало глаза.

Она не позволила себе расплакаться. Только протянула ладони к огню и почувствовала, как холод постепенно отступает от пальцев.

— Вот видишь, — сказала она Ниссе, стараясь говорить ровно. — С домами иногда можно договориться.

Девочка смотрела на пламя так, словно увидела чудо и опасность одновременно.

— Он вас слушает.

— Пока не уверена. Может, просто проверяет.

— Он никого не слушал после лорда Эйрена.

Лада медленно подняла взгляд.

— Лорда Эйрена?

Нисса сразу закрылась, будто сказала лишнее. Плечи поднялись, губы сжались, глаза снова стали испуганными.

Лада не стала давить. Не сейчас. В этом доме, похоже, каждая тайна была как старая доска: наступишь резко — провалишься.

— Хорошо, — сказала она. — Сначала простые вещи. Кто ещё в доме?

Нисса переминалась с ноги на ногу.

— Старая Хенна. Она ключница. Только она не выходит к чужим. Сторож Брам спит в башне у ворот, но сегодня ушёл к стене, потому что услышал карету. Конюха нет. Ушёл три дня назад и не вернулся. Кухарка… тоже ушла. Все уходят.

— А ты почему осталась?

Девочка пожала плечами, но получилось слишком напряжённо.

— Мне некуда.

Лада кивнула, не задавая следующего вопроса. Пока достаточно.

В кухне становилось светлее. Пламя в очаге набирало силу, по стенам потянулись тёплые блики, и помещение перестало казаться мёртвым. Теперь стали заметны детали: треснувшая, но чисто выскобленная столешница, аккуратно сложенные тряпки у ведра, мешок с чем-то зерновым у стены, стопка дров в нише, старый медный котёл, почерневший от времени. Кто-то здесь всё же поддерживал жизнь — тихую, осторожную, почти подпольную.

— Нам нужно открыть дверь, — сказала Лада. — Там снаружи люди.

Нисса резко мотнула головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Дом не пустит.

— Меня он пустил.

— Потому что вы хозяйка.

— А их не пустит?

— Чужих — нет.

Лада вспомнила стук, голос Штайна, отдалившийся так, будто его унесло под воду. В груди стало тревожно, но вместе с тревогой пришла новая мысль. Если дом не пускал чужих, значит, он не был просто ловушкой. Он защищался. От кого? От всех? От Штайна? От людей драконьего наместника? От тех, кто когда-то уже пытался войти?

— А как он решает, кто чужой? — спросила она.

Нисса смотрела на огонь.

— По крови. По ключу. По клятве. По тому, кто пришёл забрать, а кто пришёл остаться.

Последние слова девочка произнесла не своим голосом.

Лада это почувствовала сразу.

Не потому, что голос изменился резко. Нет. Он остался детским, тихим. Но в нём вдруг появилась глубина, как если бы за спиной Ниссы на мгновение встали все стены, подвалы, лестницы и пустые комнаты Эйрен-Гарда.

Пламя в очаге качнулось.

— Нисса, — осторожно сказала Лада.

Девочка моргнула, будто очнулась, и испуганно прижала ладони ко рту.

— Я не хотела.

— Всё хорошо.

— Я не хотела говорить его словами.

Лада медленно выпрямилась.

Его.

Не дома. Его.

Но спрашивать прямо снова было рано. Девочка и так дрожала, а Лада не собиралась превращаться в очередную хозяйку, которую здесь будут бояться больше, чем тёмных коридоров.

— Тогда покажи мне, где можно умыться, переодеться во что-то сухое и найти свечи, — сказала она. — А потом мы вместе попробуем объяснить дому, что снаружи стоит человек с моими бумагами, и хотя он мне не нравится, документы лучше забрать.

Нисса смотрела на неё с недоверием.

— Вы не будете кричать?

— В синей гостиной точно нет. Ты же сказала, там потолок падает.

На этот раз девочка почти улыбнулась. Совсем чуть-чуть, одним уголком губ, но для этой кухни, этого вечера и этого дома это было уже событие.

Они вышли из кухни через другую дверь. Нисса несла маленький фонарь, который зажёгся от очага без всяких усилий, стоило ей поднести фитиль к пламени. Свет был тусклым, медовым, и в нём служебные коридоры выглядели не такими пугающими. Пыль по-прежнему лежала в углах, сквозняк по-прежнему тянул по полу, но теперь Лада замечала не только запустение. Она видела крепкие стены, широкие кладовые, добротные петли на дверях, каменные полки, сухие ниши для припасов. Этот дом можно было вернуть к жизни. Не быстро, не легко, не одной красивой фразой, но можно.

Если он не съест её раньше.

— Здесь кладовая, — шепнула Нисса, показывая на дверь. — Там крупы, сушёные яблоки, немного муки. Мяса нет. Сыр забрала кухарка, когда уходила. Ещё есть подвал, но туда лучше не ходить.

— Почему?

— Там стены разговаривают чаще.

Лада решила, что подвал подождёт.

Они миновали узкую лестницу и вышли в боковой коридор, откуда через приоткрытую дверь виднелся холл. Главная дверь по-прежнему была закрыта. Стук снаружи прекратился. Это было хуже, чем если бы он продолжался.

Лада подошла ближе.

— Господин Штайн! — позвала она.

Ответа не было.

— Ровен Штайн!

Тишина.

Она приложила ладонь к дереву. Дверь оказалась тёплой. Не как нагретая солнцем — солнца здесь не было. Скорее как живая кожа. Лада тут же убрала руку, но не от отвращения, а от неожиданности.

— Открой, — сказала она.

Дверь не шелохнулась.

— Я понимаю, что ты не любишь чужих. Я тоже не в восторге от некоторых людей снаружи. Но мои документы остались у секретаря. Без них я здесь даже на бумаге никто. Если хочешь хозяйку, мне нужны бумаги.

Дом молчал.

Нисса стояла в нескольких шагах позади и смотрела на Ладу так, будто та совершала что-то одновременно храброе и глупое.

— Он не откроет, — прошептала девочка. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что они не ушли.

Лада снова посмотрела на дверь.

Снаружи действительно что-то было. Не стук, не голоса — присутствие. Как если бы за створками стояли люди и старались не дышать. Лада едва не позвала снова, но в последний миг остановилась.

Если это Штайн, почему он молчит?

Если охранники — почему не ругаются?

Если кучер — почему лошади не слышны?

От холла влево уходил узкий коридор к окнам. Лада быстро подошла туда, нашла ближайшее окно и попыталась выглянуть. Стекло было мутным от грязи и дождя, но сквозь него угадывался двор, крыльцо, часть подъездной аллеи.

Карета стояла у ворот.

Лошади нервно переступали, один охранник держал поводья, второй спорил с кучером. Ровен Штайн был у крыльца. Он держал папку под плащом, чтобы не намокла, и смотрел не на дверь, а выше — на окна второго этажа.

Лада проследила за его взглядом.

В окне над главным входом кто-то стоял.

Высокая тень. Неподвижная. Слишком ровная для шторы, слишком тёмная для отражения.

Лада почувствовала, как холод, только отступивший у кухонного очага, снова коснулся спины.

— Нисса, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от окна. — Кто живёт на втором этаже?

Девочка не ответила.

Лада повернулась.

Нисса побледнела так сильно, что веснушки на её носу стали почти чёрными.

— Никто, — прошептала она. — После лорда Эйрена там никто не живёт.

Снаружи Ровен Штайн вдруг сделал шаг назад. Потом ещё один. Его лицо даже через грязное стекло показалось Ладе серым. Он что-то резко сказал охранникам, махнул рукой к воротам, и люди засуетились. Кучер вскочил на козлы так поспешно, что едва не сорвался. Охранники вскочили следом, один всё ещё оглядывался на дом.

Карета развернулась.

— Они уезжают, — сказала Лада.

Нисса подбежала к окну, но тут же отпрянула, словно боялась, что снаружи её заметят.

— До темноты все уезжают.

— А бумаги?

Вместо ответа в холле что-то упало.

Тяжело. Глухо.

Лада вздрогнула и поспешила обратно.

На полу перед главной дверью лежала кожаная папка Ровена Штайна.

Та самая, которую он прижимал к себе всю дорогу и которую несколько минут назад держал снаружи под плащом.

Дверь оставалась закрытой.

Лада медленно подошла к папке и подняла её. Кожа была мокрой по краям, но сами бумаги внутри остались сухими. На верхнем листе появилась новая отметка — золотой след в виде башни, обвитой драконом. Такой печати раньше не было.

Нисса ахнула.

— Дом признал.

— Что признал?

Девочка смотрела на папку, потом на Ладу, потом снова на папку.

— Вас.

Это слово прозвучало не как поздравление. Скорее как приговор, который просто оказался не смертным, а каким-то другим, более сложным.

В холле потемнело. Вечер за окнами сгущался быстро, по-северному резко, без мягких сумерек. Золотые огоньки на стенах дрожали, словно уставали держать тьму на расстоянии. Где-то в глубине дома послышался протяжный скрип, и Лада поняла, что это не дверь и не половица.

Это открывалось что-то большое.

На втором этаже.

Нисса схватила её за рукав.

— Не ходите туда.

Лада посмотрела на лестницу.

На верхней площадке, там, где минуту назад никого не было, теперь лежала тонкая полоска света. Не тёплого, как в кухне, а бледного, серебристого. Он вытекал из приоткрытой двери и медленно расползался по ступеням, будто луна пролилась внутрь дома.

— Там кто-то есть, — сказала Лада.

— Там он.

— Лорд Эйрен?

Нисса закрыла глаза.

В тот же миг по дому прошёл низкий, глубокий гул. Пламя в кухне, невидимое отсюда, должно быть, вспыхнуло сильнее, потому что по коридору пробежал тёплый отблеск. Драконий знак на папке в руках Лады ответил слабым золотым светом.

А с верхнего этажа, из-за приоткрытой двери, донёсся уже знакомый шёпот.

На этот раз в нём не было приветствия.

Только предупреждение.

— Хозяйка пришла. Чужая кровь у ворот. Старый долг проснулся. Закрой дом, пока север не узнал, что ты жива.

Глава 3. Первый приказ хозяйки

Эти слова не упали в тишину — они словно прошли по всем стенам разом, задели лестничные перила, старые гобелены, пустые рамы, застывший воздух холла и вернулись к Ладе уже не шёпотом, а ощущением: поздно, опасность рядом, времени меньше, чем кажется.

Нисса всё ещё держала её за рукав.

Детские пальцы сжались так крепко, что ткань платья натянулась, но Лада не стала высвобождаться. В этом жесте было не только желание остановить новую хозяйку, не пустить её на второй этаж, не дать ей приблизиться к той серебристой полоске света. В этом жесте было отчаянное, почти беззвучное: останьтесь здесь, не исчезайте, как исчезали остальные.

Лада посмотрела на лестницу.

Приоткрытая дверь наверху не двигалась. Свет за ней не становился ярче, не гас, не манил теперь так явно, как минуту назад. Он просто лежал на ступенях холодной полосой, словно дом показал ей край чужой тайны и тут же напомнил: прежде чем задавать вопросы мёртвым или тем, кто притворяется мёртвым, надо разобраться с живыми.

Чужая кровь у ворот.

Она резко повернулась к окну.

За мутным стеклом двор уже тонул в сумерках. Карета исчезала за аллеей, её фонарь качался между чёрными стволами, как огонёк болотной приманки. Ровен Штайн всё-таки уехал. Уехал слишком быстро, слишком испуганно, бросив папку, которую до этого прижимал к себе так, будто в ней лежало его собственное сердце.

Но предупреждение говорило не о нём. Или не только о нём.

— Нисса, — тихо спросила Лада, не отрывая взгляда от тёмного двора, — в этих местах бывают разбойники?

Девочка сглотнула.

— Бывают те, кто хуже.

Ответ был детский, но не наивный. Лада медленно выдохнула, а затем опустила взгляд на кожаную папку с документами. Золотой знак башни и дракона на верхнем листе больше не светился, но казался выжженным в бумаге. Дом признал её. Дом предупредил её. Дом пока слушал её, когда речь шла об огне.

Значит, пора проверить, будет ли он слушать хозяйские приказы.

— Где здесь задвижки? — спросила она.

Нисса растерянно моргнула.

— Что?

— На воротах, дверях, ставнях. Чем закрывают дом на ночь?

Девочка посмотрела на главную дверь, затем на лестницу, потом снова на Ладу, будто вопрос был слишком обычным для такого вечера.

— Главную дверь никто не закрывает изнутри. Она сама.

— Это мы уже заметили. Остальные входы?

— Через кухонный двор есть задняя дверь. Ещё дверь в старые мастерские, но она заложена бочками. Из зимнего сада можно выйти к колодцу, только туда ночью нельзя. В стене у конюшни пролом. Брам говорил, что заделает, но у него руки до всего не доходят. Ворота закрываются цепью, если цепь не унесли.

— Кто мог унести цепь?

— Те, кто уходил.

Лада кивнула. Не потому, что ответ её устроил, а потому что другого ответа пока не было.

Она оглядела холл уже не как женщина, очнувшаяся в чужом мире, а как человек, которому достался огромный, тёмный, опасный дом с дырявой обороной, испуганным ребёнком, неизвестной ключницей, отсутствующим конюхом, сторожем неизвестно где и чем-то странным на втором этаже. И если она сейчас побежит к серебристой двери, дом, возможно, расскажет ей красивую страшную историю. А если она не закроет ворота, история закончится раньше, чем начнётся.

— Значит, так, — сказала Лада.

Она произнесла это не громко, но в холле почему-то стало тише. Даже лестница, казалось, перестала скрипеть сама по себе.

Нисса подняла на неё глаза.

— Сейчас мы не идём наверх, — продолжила Лада. — Не лезем в подвал, не открываем таинственные двери и не выясняем, кто говорит чужими голосами. Сначала закрываем дом. Потом собираем всех, кто здесь живёт. Потом выясняем, что у нас с едой, водой, дровами, окнами, крышей и спальными местами. Потом уже будем разбираться с долгами, севером и лордом Эйреном.

Последнее имя словно зацепило воздух.