Перевоспитание мажора

Минут через двадцать к дому с грохотом и клубами солярового дыма подкатывает старый синий трактор. Дед садится в кабину к Михалычу, а я уныло плетусь следом.

Когда мы возвращаем машину во двор, я осматриваю повреждения.

— М-да, внучок, — дед подходит ближе, разглядывая правое переднее колесо. — Диск погнул, да и резину менять надо. Оба передних лучше проверь. Запаска-то есть?

— Есть, одна, — хмуро бурчу я.

Осматриваюсь. Рыжей нет. Ушла?

Так даже лучше. Не хочу, чтобы видела это всё.

Да, блин! Мне не всё равно, что ли?!

Плевать вообще на неё!

У меня тачка, вон, разбита. Вот это реально проблема! А не какая-то рыжая ведьма.

— Шиномонтаж есть тут у вас? — спрашиваю у деда.

Он хитро щурится и кекает.

— В райцентре есть.

— И что же делать?

— Сам поменяй, — запросто отвечает он, пожимая плечами. — Делов-то! Что у тебя рук нет? Бери домкрат, ключ, меняй. А я пойду, у меня там дела по хозяйству.

Смотрю на свою тачку и злюсь. На всех и на всё злюсь. На чёртовы Лопухи, на деда, на домкрат. И на Рыжую! На неё особенно!

Телефон в кармане джинсов вдруг оживает. Достаю, смотрю на экран и морщусь.

Аделька.

Ну, конечно. Когда ещё ей звонить, как не в момент, когда я стою посреди деревенского двора, весь в грязи, с разбитой тачкой и домкратом в руках.

— Да, — отвечаю резко, прижимая телефон плечом к уху и одновременно пытаясь понять, с какой стороны вообще подходить к этому чёртовому колесу.

— Тё-ё-ём, — тянет она своим капризным голосом, от которого обычно мне становилось смешно, а сейчас только сильнее сводит зубы. — Ну, как ты там? Я уже скучаю. Ты обещал, что это ненадолго. Когда ты вернёшься?

— Адель, ты тупая? — срываюсь я. — Ты прекрасно знаешь, что меня сюда на всё лето сослали! Хер ли ты опять спрашиваешь?

— Ты чего на меня орёшь? — уже совсем другим тоном спрашивает она. — Я просто соскучилась.

— Ладно, не ной, — бурчу я тише. — Просто день дерьмовый.

— Тогда приезжай ко мне ночью, — вдруг шепчет Аделька. — Родителей не будет. Я одна дома. Я тебя пожалею.

Я молчу. Смотрю на домкрат, на погнутое колесо, на дедов дом, где меня, скорее всего, ждёт ещё одна порция нравоучений. Пофиг на деда. Пофиг на всё. Мне нужно выдохнуть. Снять это чёртово напряжение. Аделька для этого годится.

— Посмотрим, — отвечаю я, хотя уже понимаю, что поеду.

— Тё-ём, ну не вредничай. Я буду ждать, — мурлычет она. — Приезжай. Очень хочу тебя увидеть.

— Ладно, — сдаюсь я. — Только не названивай каждые пять минут.

— Обещаю, — врёт она сразу, и я даже вижу перед глазами, как она улыбается. — Целую.

В трубке раздаётся нарочито громкий воздушный поцелуй. Я только усмехаюсь.

— Давай, — бросаю я и сбрасываю вызов.

Убираю телефон в карман и снова смотрю на свою тачку.

— Ну и хрен с вами всеми, — цежу я. — Сам сделаю.

Оказывается, поменять колесо — это капец как сложно! Никогда бы не подумал!

Я весь взмыленный, руки уже чёрные от мазута и дорожной пыли. С трудом срываю болты, матерюсь, когда ключ соскальзывает и больно бьёт по пальцам. Пот заливает глаза, спина ноет.

Но я упорно делаю.

Когда затягиваю последний болт и опускаю машину с домкрата, несколько секунд просто стою и смотрю на результат. Колесо стоит ровно. Машина уже не выглядит такой жалкой. Ну… почти. И вдруг внутри поднимается странное чувство. Не злость. Не раздражение. А что-то вроде гордости.

Я сам поменял колесо. Сам.

Без сервиса. Без мастера. Без папиных людей. Сам.

— Ха, — выдыхаю я и невольно улыбаюсь. — Ну, кто тут теперь рукожоп?

Настроение неожиданно становится лучше. В конце концов, если я справился с колесом, то и с остальным справлюсь.

Пока я, гордый собой, принимаю душ и переодеваюсь, небо успевает потемнеть. Жара спадает, двор наполняется густыми вечерними запахами травы, пыли и чего-то сладкого из сада. А потом становится совсем темно. Резко так.

В Лопухах, оказывается, темнота настоящая. Не такая, как в городе, где небо вечно подсвечено вывесками и окнами. Тут фонарей нет. Вообще. Только луна висит над крышами и освещает пустынную улицу.

Телефон снова вибрирует. Пятый раз за последний час.

Аделька, конечно.

«Ты скоро?»

Я набираю короткое: «Еду».

Пофиг, что дед сказал отдыхать. Пофиг, что завтра с утра какой-то там забор. Я не маленький. Захотел — поехал.

Я уже тянусь к ручке водительской двери, когда за забором слышатся голоса.

И почему-то замираю. Один голос я узнаю сразу. Рыжая! Тот самый звонкий, колючий, насмешливый голос.

А второй голос… мужской. Не дедов точно. Ни разу не дедов. Низкий, глуховатый, незнакомый.

Я не понимаю, почему вместо того, чтобы сесть в машину и уехать, делаю шаг к забору. Потом ещё один.

Да какое мне вообще дело, с кем она там шепчется? Ночью! Чего не спит уже?!

Да мне какое дело? Никакого. Вообще никакого.

Но я всё равно подхожу ближе и прислушиваюсь.

Глава 7. Провожатые

— Да ладно тебе, Алис, — тянет мужской голос за забором. — Ну чего ты сразу ершишься? Я же по-хорошему.

Я хмурюсь.

По-хорошему он, значит? Что за хрен с горы?

Алиса тихо смеётся. Да в смысле? Что там смешного?! Чем этот хрен веселее меня?!

— Лёш, ты неисправим, — говорит она. И я почему-то цепляюсь за это имя.

Лёша.

Конечно. Лёша, блин. Дружок деревенский. Или кто он ей там? Ах, Алиса! А строит из себя! Цену набивает? Видал я таких!

— Неисправим? Так а чё исправляться-то? Какой вырос! — ухмыляется он. Я прямо слышу эту наглую и мерзкую ухмылку. — Садись, Алис, прокачу. Ночь тёплая, дорога пустая. Ветерок, музыка… романтика, блин.

Романтика?

Да он охренел?

Я опускаю взгляд. Ворота закрыты, но между досками есть щель. Небольшая такая, как раз чтобы нормальный человек прошёл мимо и не позорился подглядыванием.

Я, разумеется, подхожу и заглядываю. Пофиг.

На улице, у обочины, стоит какая-то древняя развалюха. Серебристая, местами ржавая, с помятым крылом и фарой, которая светит куда-то в траву. Ну тачка, конечно, дерьмо. По сравнению с моей — вообще телега с мотором.

Рядом с этой рухлядью стоит долговязый парень. Высокий, тощий, в какой-то цветастой рубашке и джинсах. Волосы торчат во все стороны, руки в карманах, улыбка до ушей. Придурок. Я уже его ненавижу.

И напротив него — Алиса.

Стоит и держит в руках какой-то пакет, волосы распущены по плечам, и лунный свет цепляется за рыжие пряди так, что они будто горят.

И улыбается ему!

Не кривится. Не фыркает. Не грозит лопаткой. Улыбается! И ещё голову чуть набок склоняет, будто глазки ему строит.

Меня переклинивает.

Серьёзно? Со мной она ведёт себя как бешеный ёж, а этому шесту улыбается?

— Лёш, куда ты меня ночью повезёшь? — спрашивает она и в голосе у неё слышится смех.

— Куда скажешь. Хоть к озеру. Хоть на мельницу. Хоть просто круг по деревне дадим, чтобы все видели, какая у меня пассажирка красивая.

Алиса смеётся тише.

А у меня в висках стучит.

Пассажирка красивая. Да он сейчас договорится.

Я должен сесть в машину. Завести. Выехать со двора. Поехать к Адельке. Всё просто. Там меня ждут. Там всё понятно. Там никто не бьёт меня лопаткой и не строит глазки какому-то Лёше возле ржавой помойки.

Но вместо этого я стою у забора, как последний придурок, и прислушиваюсь.

И это бесит.

Бесит Лёша. Бесит его голос. Бесит его длинная рожа. Бесит его ведро на колёсах. Бесит, что Алиса не посылает его к чёрту. Бесит, что она смеётся. Но больше всего бесит, что мне не пофиг!

— Садись, Алис, — снова говорит этот Лёша и теперь его голос становится ниже. — Ну правда. Я аккуратно. Ты же знаешь.

Голоса становятся приглушённее. Они отходят ближе к машине? Или он к ней подходит? Я не вижу толком. Щель слишком узкая, а они как назло смещаются в сторону.

Я делаю шаг к калитке.

Останавливаюсь.

Ты что творишь, Силаев? У тебя девушка ждёт. Ну, типа девушка. Аделька там уже наверняка в своём кружевном чём-нибудь ходит по комнате и каждые две минуты смотрит в телефон. А ты стоишь за забором и ревнуешь рыжую деревенскую ведьму к жерди на развалюхе.

Не ревную, конечно! Что за бред, блин?!

Просто… просто, блин, ночь уже, поздно. Фонарей нет. И этот долговязый мне не нравится! И тачка у него сомнительная.

Куда он её повезёт? Дед же волноваться будет!

Да! Вот! Дед будет волноваться!

Я не могу этого допустить. Он же старый. Нервы там, сердце, лёгкие… тьфу, какие нафиг лёгкие?

— Я подумаю, — слышу Алису.

Подумает она, блин!

Да что тут думать? Нет, и всё. Ночью с непонятными Лёшами в непонятных корытах нормальные девушки не катаются!

А она нормальная? Спорный вопрос.

— Думай быстрее, — смеётся Лёша. — А то я сейчас решу, что ты боишься.

— Я? Боюсь? — в голосе Алисы появляется та самая дерзкая нотка. — Мечтай.

И снова её смех.

Всё. Хватит.

Я резко выпрямляюсь, провожу ладонью по волосам и тут же матерю себя последними словами.

Не лезь. Не твоё дело. Вообще не твоё. Сейчас выйдешь — будешь выглядеть как ревнивый идиот. А ты не ревнивый идиот. Ты просто…

Да пофиг.

Я всё равно открываю калитку.

Петли, конечно, предательски скрипят на всю улицу.

Алиса резко оборачивается. Лёша тоже поворачивает голову.

Я выхожу на улицу, будто вообще случайно.

— Пошли, — хмуро киваю Алиске, не глядя на долговязого.

А он сморит на меня. Таращится как на привидение.

И Алиса смотрит. Смотрит так, будто я только что наступил ей на любимые цветы. Пофиг.

Пусть смотрит.

— Пошли, говорю, — ещё строже смотрю на неё.

— Ты чего? — хлопает удивлённо глазами. — Куда пошли?

Блин.

— Дед велел тебя проводить. Поздно уже. Мало ли кто шляется тут, — и бросаю грозный взгляд на долговязого.

— Валентин Алексеевич? — переспрашивает она.

Будто, блин, тут целая куча дедов! Издевается, что ли?! Вообще, вот, не помогает! Могла бы и подыграть!

— Это кто ещё, Алис? — подаёт голос долговязый и уже с ухмылкой смотрит на меня. — Чё за мажорчик с лакированной причёской?

Невольно сжимаю кулаки и ступаю к нему. Но девчонка резво встаёт между нами. Спасает этого утырка.

— Лёш, познакомься, это Артём, внук Валентина Алексеевича. На каникулы приехал, — и показывает на меня рукой. — И ты, Артём, познакомься. Это Лёша, мой бывший одноклассник и друг.

Друг, блин. Знаю я таких друзей! Не может девочка дружить с мальчиком! Не может!

Ах, ты, Рыжая! А строишь из себя недотрогу! Друг, блин!

Мы с долговязым смотрим друг на друга так, что готовы прямо сейчас сцепиться. Ну, какое тут знакомство.

— Я пошла. Не буду мешать вам, — вдруг заявляет Рыжая и реально отходит от нас, ступает по дорожке.

Куда, блин?!

— Алиса, стой! — я первым срываюсь за ней. — Я провожу!

— Серьёзно? — с насмешкой поворачивается ко мне, но не останавливается. — Я тут родилась и знаю каждый куст. И ты собираешься меня провожать?

— Дед попросил, — бубню я, не отставая.

— А. Ну, если дед… — и она усмехается что ли?

— И я провожу! — долговязый вырастает с другой стороны Алисы.

Ду, сука.

Девчонка смотрит сначала на него, потом снова на меня и будто бы мне кажется, что её взгляд на мне задерживается чуть дольше. В свете луны её лицо кажется таким… а губы… невольно сглатываю.

— Ну, пойдёмте! — отворачивается и пожимает плечами. — Только, Лёш, потом проводишь Артёма до дома? А то заблудится ещё!

Долговязый ухмыляется, а я сжимаю губы и рычу про себя.

Да, блин! Вот, язва!

Глава 8. Мужской разговор

Шагаем втроем по грунтовке. Посередине идет Рыжая с пакетом, а по бокам, как два конвойных на параде, вышагиваем мы с этим Лёшей.

В Лопухах тишина такая, что слышно, как у Лёши в кармане звенят ключи от его ржавого корыта. Этот звук меня бесит. Сам Лёша меня тоже, кстати, бесит. Но особенно бесит Алиса. Если всё бесит, тогда какого хера я иду? Тьфу, придурок.

— Чего молчим, мальчики? — спрашивает вдруг Алиса, явно усмехаясь. — Может, споём?

— Я могу, — тут же оживает Лёша. — Помнишь, я в школьном хоре басом пел?

Пф. Придурок.

— Чё фыркаешь, городской? — щурится долговязый и зло смотрит на меня. — Есть, что сказать?

— Есть, — отвечаю я.

Ещё я какого-то Лёшу не боялся, блин. Всё равно кулаки чешутся ему по морде дать. А раз сам нарывается…

— Эй! Вы чего тут устроили? — тормозит нас Рыжая. — То же мне, петухи! Лучше бы помогли пакет, вон, нести! Ни один не догадался!

Блин.

Хватаю за ручку долбанный пакет. Но долговязый тоже не спит. Он хватает пакет за другую ручку.

— Пусти! — хмурюсь я и ступаю на него.

— Сам пусти!

Он не собирается уступать и мы начинаем дёргать несчастный пакет.

— Эй! Вы чего? Перестаньте! Там же… — кричит Алиса, но поздно.

Пакет не выдерживает и рвётся. И на землю падают… яйца?!

Да блин!

Отскакиваю, но одно яйцо, всё-таки, приземляется чётко на мой кроссовок. Матерюсь и пытаюсь стряхнуть ошмётки.

Долговязый ржёт.

— Придурки! — орёт Рыжая. — Вы что наделали?! Яйца, блин! Мне тётя Клава дала! А вы! Придурки!

Она чуть не плачет.

— Да ладно, Алис! — Лёша этот подходит к Алисе и закидывает ей руку на плечо. — Я мамке скажу и завтра с утра принесу тебя яйца! Чего ты? Без яиц не останешься!

Ты смотри! Он уже яйца к ней подкатывает! Вот урод!

— Я тебя завтра в магазин свожу, — вступаю я. — Закупимся по полной.

— Чё, мажорчик, папкиными бабками трясёшь? — щирится долговязый.

— Заткнись, а, — бросаю на него злой взгляд и про себя довольно отмечаю, что Алиса сбрасывает его руку с себя.

Смотрит сначала на Лёшу, потом на меня. И столько в этом взгляде всего! Блин, почему так фигово-то? Ничего же страшного не случилось. Ну, подумаешь, яйца! Да я ей завтра ведро яиц куплю!

Алиска резко срывается с места и уходит. Мы с долговязым бежим за ней. Никто не хочет уступать.

Сворачиваем в узкий переулок, заросший высоченной крапивой. Луна светит прямо в лицо, и я замечаю, что Алиса идёт к аккуратному деревянному домику с прикольными окнами. Как на картинках. Забор тут, кстати, ровный, не то что у деда.

— Ну всё, пришли, — Алиса останавливается у калитки и поворачивается к нам. Волосы у нее в лунном свете реально как будто светятся. Красивая, зараза, даже когда вредная. — Спасибо за эскорт, мальчики. Было... незабываемо.

Лёша тут же расплывается в улыбке:

— Да ладно, Алис, не обижайся! Привезу тебе завтра яйца! Кстати, на озеро-то пойдешь? Как договаривались?

Я напрягаюсь. Какое ещё озеро? Без меня?

— Посмотрим, Лёш. Ладно, пока, — она открывает калитку, делает шаг во двор, а потом вдруг оборачивается ко мне. На губах снова эта чёртова, сводящая с ума ухмылка. — А ты, внучок, смотри не потеряйся по дороге обратно. Лёша, присмотри за ним, а то упадёт ещё где-нибудь, отмывай его потом.

— Провожу, Алис, доставлю в лучшем виде, — ржёт долговязый.

Калитка захлопывается. Мы с Лёшей остаёмся стоять посреди пустой ночной улицы.

Секунд десять мы просто молчим, глядя друг на друга. Дружелюбием тут и не пахнет.

— Ну чё, мажор, пошли? — Лёха кивает в сторону дедовского дома. — А то не дай Бог реально в темноте в канаву нырнёшь.

— Сам дойду, — цежу я сквозь зубы и разворачиваюсь. — Память у меня хорошая, дорогу запомнил.

— Ну-ну, — хмыкает он, сунув руки в карманы и шагая рядом. — Запомнил он.

Я резко останавливаюсь. Реально бесит.

— Слышь, ты чё ко мне привязался? Иди к своей «ласточке», подкрути там чё-нибудь, пока колёса окончательно не отвалились.

Лёша тоже останавливается, прищуривается и делает шаг ко мне, превосходя меня ростом сантиметров на десять.

— А че ты дерзкий такой, Силаев? Думаешь, приехал из Москвы на дорогой тачке, так тебе тут сразу все рады? К Алиске не лезь. Понял? Моя девочка! Она не для твоих столичных понтов. Понял?

Внутри меня будто тумблер щёлкает. Ах ты ж, урод! Реально яйца к Рыжей подкатывает! И вовсе не куриные!

— Я сам решу, к кому мне лезть, понял? — я делаю шаг вперёд, сокращая дистанцию вплотную.

Врежу. Реально врежу.

Но тут нас резко освещает фарами какая-то тачка. Я морщусь и прикрываю глаза ладонью.

— Жердяй! Ты, что ли?

Из тачки выглядывает какой-то ещё один придурок, только постарше. Царапает по мне взглядом.

— Кольт? Ты? — отвечает ему долговязый.

— Жердяй! Я чё тебя искать должен? Быстро сюда! Дело есть! — недовольно орёт мужик из тачки. — Это кто с тобой? Из наших? — вглядывается в меня.

— Не, городской! Сейчас я! Слушай, сюда, мажорчик! — шипит мне в лицо. — Считай, повезло тебе сегодня. К Алиске не подходи. Понял? А то рожу твою поправлю чётко!

— Да пошёл ты, — сплёвываю я.

— Жердяй! — матерится мужик в тачке. — Я чё тебе? Баба? Чё я тебя ждать должен?!

Долговязый ещё раз мажет по мне злым взглядом и срывается к тачке.

Я стою, засунув руки в карманы брюк, и наблюдаю, как он садится и тачка рвёт с места.

Придурки.

Глава 9. Дед

С утра встаю рано. Даже будильник поставил! Я должен успеть раньше этого придурка в цветастой рубашке.

Почему?

Да потому что, блин! Потому что Рыжая должна мне! Должна и всё!

Спускаюсь вниз и встречаюсь взглядом с дедом. Тоже уже не спит.

— Ого, Тёма? Ты чего так рано? — и косится на часы на стене. — Не спится?

— Дела, — бурчу я и собираюсь пройти мимо.

— Машину-то починил, смотрю? — не отстаёт дед.

— Починил, — не без гордости отвечаю я. — А ты сомневался?

— В тебе-то? Ничуть. А далеко собрался?

Блин. Врать не хочу деду.

— Обещал Ры… Алиску в магазин отвезти, — отвечаю я, надевая кроссовок.

— Погоди-ка, — уже другим голосом говорит дед. — Иди-ка сюда.

— Ну, чего ещё? Я опоздаю, — злюсь я. — Давай потом, дед? Приеду и поговорим.

— Сюда иди, я говорю тебе. Разговор есть, — строго произносит он.

Нехотя пинаю кроссовок и иду за ним в комнату.

— Сядь, — кивает мне на диван.

— Постою.

— Сядь, говорю.

Сажусь, блин. Складываю руки в замок и пялюсь на сжатые пальцы. Что ему надо, а?

— Ты что удумал, Тём? — дед встаёт передо мной.

Вскидываю на него взгляд.

— О чём ты?

— Я про Алису. Думаешь, не понимаю? Это тебе не город! Тут люди другие! Если думаешь…

— Да ничего я не думаю! — вскакиваю и упрямо смотрю на него. — В магазин её отвезу! За яйцами! Она сама просила!

Вру. Но вру так, что сам верю.

— За яйцами? — щурится дед. — И свои заодно подкатить решил?!

— Дед! Блин! Ты чего?! — негодую я от его прямоты.

— Думаешь, не вижу я? Смотришь на неё, как на…

— Как на что?! Ну?! — сжимаю кулаки от злости.

Мало мне долговязого! Ещё и дед тут проблемы создаёт! И ведь раскусил как!

— Как на пирог! Вот! — выпаливает он. — Вижу я!

— Всё не так, — хмурюсь и отворачиваюсь. — Помочь хочу просто. Просто…

— Слушай меня внимательно, Артём. Ты мне внук, но… не позволю. Ты привык там в городе у себя. Здесь другие люди. И порядки другие.

— Да что тут такого-то? — опять смотрю ему в глаза. — Можно подумать, она особенная! — не сдерживаюсь я.

— Я за неё… даже тебе, родному внуку голову откручу. Понял?

Молчу. Стою, нахмурившись.

— Она внучка моего лучшего друга, — продолжает дед. — Серёги. Мы и в школу вместе ходили, и служили. Он умер три года назад. У Алисы кроме него никого и не было. Понял?

— А родоки где?

— Погибли. Я Серёге обещал. Я за неё в ответе. Понял?

Молчу. Отворачиваюсь и пялюсь в стенку.

— Сирота она, Тём, сирота, — вздыхает дед. — Нельзя обижать. Понимаешь? Чего молчишь?

— Я и не собирался обижать её, вообще-то, — бурчу себе под нос. — Что я, монстр, по-твоему?

— Не монстр, — хмыкает дед. — Но мозгов пока маловато. Чаще не головой, а другим местом думаешь.

— Дед!

— Что? Не прав, что ли? Думаешь, не знаю, как там в городе куролесишь?

Хмурюсь ещё больше.

— Чего насупился? Не нравится?

— Мне пофиг.

— Ой ли?! — смеётся дед уже по-доброму. — Ладно, Тём, надеюсь, ты меня понял и Алису не обидишь.

Всё ещё пилю взглядом стенку.

— Не передумал? — щурится дед с ухмылкой.

— Чего это?

— Ну, Алиску в магазин вести? Или вспомнил, что дела другие?

— Не передумал. Обещал — значит отвезу! — поворачиваюсь к нему. — Всё? Можно теперь идти? Или ещё лекция будет?

— Бесово отродье! — по-доброму дед хлопает меня по затылку, взъерошивая волосы. — Иди уже!

Разворачиваюсь и иду к двери.

— К обеду жду вас! — кидает дед, когда я уже выхожу из дома.

Ещё раз осматриваю свою тачку и довольный результатом сажусь. Малышка моя.

Девчонки любят на ней кататься. Рыжей тоже понравится!

Рыжая.

Блин, дед! Своим нравоучениями! Мало мне отца с мамкой! Ещё и дед теперь!

Подумаешь, какая королева! А долговязый?! Как она с ним хихикала ночью, когда приличные девочки уже спать должны!

Тоже мне! Да что в ней особенного?! К тому же… кто сказал, что ей не понравится?

Хмыкаю, глядя на своё отражение в зеркале заднего вида. Поправляю волосы. Для неё это вообще честь. Сколько девчонок ей позавидуют, если узнают! Ну, и будет, что рассказать опять же. Чем похвастаться перед подружками. Или перед долговязым.

Смеюсь и завожу мотор.

Глава 10. Услуга за услугу

Подъезжаю к дому Рыжей. Надеюсь, она уже никуда не свалила. Или долговязый этот не припёрся раньше меня.

Выйти и постучать? Вглядываюсь в окно в невысоком самом обычном домишке.

И тут дверь открывается и выходит Рыжая. На ней сегодня короткое летнее платье зелёного цвета. И оно на ней офигенно смотрится. Надо же, я раньше никогда не обращал внимания на цвет одежды девчонок. Разве это главное? Главное, чтобы побольше открыто было, чтобы сразу заценить, стоит связываться или ну её.

А тут… Рыжей определённо идёт этот светло-зелёный цвет. Волосы блестят на солнце. И платье это… Вроде, и не супер короткое и вырез на груди высоковат, как по мне. Но я смотрю и смотрю на неё.

Она выходит из калитки и видит мою тачку.

Выхожу и смотрю ей в глаза.

— Здорово, — кидаю сухо.

— Привет, — чуть улыбаясь, отвечает она. — Ты чего это так рано встал?

— Я же обещал вчера в магазин тебя отвезти, — бурчу, хмурясь. — Я свои обещания выполняю.

— Ого. Это прямо редкость сейчас! — смеётся Рыжая. — Но вообще не проблема. Можешь ехать назад и отсыпаться. Я сама в магазин схожу. Я привыкла.

Ну и характер. Просто золото, блин.

— Всё? — чуть наклонив голову набок, пристально смотрю на неё. — Всё сказала? Садись, — и не дожидаясь очередной её колкости, чуть толкаю её в машину.

Ну, хоть больше не спорит. Садится. Захлопываю дверь и тоже сажусь.

Едем молча. Рыжая уставилась в окно, как будто в маршрутке едет.

— Слушай, а вчера этот твой... Лёша, — не удерживаюсь я. — Ну. Долговязый. Он тебе кто вообще?

— Бывший одноклассник и друг, — коротко отвечает она, не поворачивая головы.

— Просто друг?

— А тебе какая разница? — теперь поворачивается и щурится на меня.

— Никакой, — быстро говорю я. — Просто интересно, кто с такой рожей может себе позволить мне что-то запрещать.

— Что запрещать?

Прикусываю язык. Нефиг ей подробности нашей светской беседы с долговязым знать. Напридумает ещё себе!

— Ничего, — бурчу я. — Забудь.

Она смотрит на меня ещё секунду, явно что-то заподозрив, но потом просто хмыкает и снова отворачивается к окну.

Магазин в Лопухах — это низенькое здание с вывеской «Продукты», буквы на которой выцвели так, что половина букв просто не читается. Внутри пахнет хлебом, соленьями и почему-то бензином. За прилавком — тётка лет пятидесяти в переднике, которая при виде Алисы расплывается в улыбке.

— Алисонька! А это кто с тобой? — тётка тут же переводит взгляд на меня и рассматривает так внимательно, будто приценивается.

— Здравствуйте, тётя Валя, это Артём, внук Валентина Алексеевича, — представляет меня Алиса с таким выражением лица, будто демонстрирует не самый удачный экспонат.

— Ой, Сапрыкинский, значит! — тётя Валя всплёскивает руками. — Красавец! Хорош! Весь в деда! Городского женишка, значит, себе нашла, Алисонька? — смеётся по-доброму тётка.

Я офигеваю и не знаю, что сказать. Какого ещё «женишка», блин? Да сдалась мне эта деревенщина!

— Тёть Валь! — краснеет Алиса и, кажется, впервые за всё время нашего знакомства я вижу её смущённой, а не язвительной. И это мне нравится. — Не женишок, — быстро добавляет Рыжая. — Так… за продуктами, вот, помог. По хозяйственным делам…