Солнце мрачного дня

Маркус продолжает молчать – это пугает.

- Ты о чём-то хотел со мной поговорить? – мой голос дрожит, несмотря на то, что я отчаянно пытаюсь оставаться спокойной.

Я всё же вскрикиваю, когда он резко хватает меня за талию, приподнимает и усаживает на этот самый подоконник. Мы оказываемся лицом к лицу.

Я уставилась в его глаза. Они, действительно, невероятно красивые, словно их нарисовал талантливый художник, используя только два цвета: черный и белый. И это сочетание говорило само за себя: мрачный - темный и холодный - белый.

Маркус тоже неотрывно смотрит в мои глаза. Они у меня по-летнему яркие, цвета сочной зелени. Игра в гляделки прекращается тогда, когда он убирает руки с моей талии, чтобы поместить их на подоконник по обе стороны от меня.

- Значит, ты - иностранка, - от его низкого голоса по телу разливается волна удовольствия. Я ужасно хочу, чтобы он сказал ещё что-то.

- Да, - шепчу в ответ.

- Не знал, что русские такие страстные.

Что на это можно ответить? Маркус наклоняет голову, чтобы провести кончиком носа по моей шее. Я еле слышно застонала.

- Ты хочешь меня, - нагло заявляет он. - А я хочу тебя.

Я фыркаю, не зная, как должна отреагировать на такую дерзость. Но он, кажется, признал, что я ему нравлюсь?

- Секс. – Видимо, Маркус разглядел в моих глазах вспыхнувший огонёк. - Меня интересует только секс. Тот конкретный момент, когда я нахожусь глубоко в тебе. В другое время я тебя знать не знаю.

Я широко открываю рот, опешив от такого хамства. Мне вдруг становится жутко холодно. Что ему нужно от меня?

- Никаких чувств, слёз, выяснений отношений. Мы просто будем время от времени трахаться. - Его руки снова касаются меня. Он сжимает мои голые плечи, поддевая лямочки платья. – Об этом, естественно, никто не должен знать.

Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ведро помоев. Маркус только что предложил мне стать его личной подстилкой?

В голове что-то загудело, в горле образовался ком. Такого отвратительного предложения мне ещё никогда не делали!

Маркус тем временем опускает тоненькие бретельки, проводит пальцем по ключице. Я вздрагиваю. Он улыбается, думая, что это от удовольствия. Я молча смотрю на него, собирая свои мысли воедино.

Настолько низко я должна пасть, чтобы принять такое предложение? Сколько ещё унижений выплеснется мне в лицо, если я соглашусь?

Меня начинает заполнять гнев. Да, я никогда не была паинькой: пила, покуривала, портила чужое, да и свое имущество. Но я никогда не была дешёвкой, раздвигающей свои натренированные ножки перед вот такими самодовольными индюками. Пусть даже они и являют собой эталоны мужской красоты.

Его красота - лишь оболочка. Внутри нет ничего, кроме похоти, мрака и льда.

Я зарычала, Маркус взглянул на меня удивленно. Не помню, как решилась на такой шаг. Я быстро замахнулась и моментально влепила ему смачную пощечину. Такого Маркус точно не ожидал, иначе бы поймал мою руку. Звон эхом отразился от пустых стен.

Я воспользовалась его ступором, чтобы оттолкнуть от себя. После чего спрыгнула с подоконника и направилась к выходу.

Я двигаюсь к выходу, широко шагая, словно медведь, топая и косолапя. Я всегда так хожу, когда злюсь. А сейчас я просто пылаю. Внутри меня образовалась граната, которая была готова взорваться в любую секунду.

Но я не успела далеко уйти. Маркус хватает меня за руку в тот момент, когда я шагнула за порог женской раздевалки. Он резко рванул меня на себя, прижимая к своей голой груди. Его бедра уже были обмотаны полотенцем: когда он успел?

Рывок – и вот я уже прижата к цветным шкафчикам.

- Скажи спасибо, что я всё ещё хочу тебя! – прорычал он мне в самой ухо. - Ещё раз ударишь меня - я заставлю тебя заплатить! И, поверь, цена будет непосильной!

Я ошарашено заморгала. А чего я ожидала? Что он просто спустит мне это с рук? Его лицо перекосило от гнева, а глаза засверкали. Я не знала, что хуже – холодная серость или плавящаяся сталь.

Я так и не успела решить: Маркус накрыл мой рот своими губами.

Он принялся грызть мои губы, заставляя их раскрыться - никакой нежности. Я сопротивлялась, била его по груди, плечам, но он лишь еще теснее прижимался ко мне.

Его руки жестко дернули лямки. Я вскрикнула, но Маркус проглотил этот звук. Платье начало сползать, открывая доступ к груди. Он сжал их руками, делая мне больно.

Я молотила кулаками по его груди, но не получала никакой реакции. Он лишь приподнял меня себе навстречу, чтобы удобнее было скользить языком по моей шее.

- Чем больше ты борешься, тем сильнее распаляешь меня!

Он выше меня. Он сильнее меня. Я для него лишь подобие надувной куклы. Одной рукой Маркус удерживал мою талию, другой обернул себя моими ногами. Моё сопротивление постепенно растворялось в этой животной страсти.

Я понимаю, что сопротивление бесполезно. Его пальцы впиваются в мои ягодицы, заставляя меня напрячь ноги, чтобы самой держаться на нём. Я делаю это – он отпускает мою задницу, чтобы приласкать мою грудь, поигрывая с сосками. Я запрокидываю голову, ощущая, как в груди зарождается ток, устремляющийся по венам вниз живота.

- Маркус, - стон.

Куда делась моя гордость? Неужели первобытные инстинкты сильнее?

Он снова возвращается к моим губам, проталкивая свой язык внутрь, принимаясь нещадно исследовать мой рот. Я крепко вцепилась в его плечи, повиснув на нём, словно мартышка на пальме.

Маркус прикусывает мою нижнюю губу, запуская руку мне между ног. Я едва не задохнулась, когда его пальцы проникли в меня - как же хорошо!

Но мне хотелось большего: я недовольно выдохнула. Полотенца на нём давно уже не было.

Маркус просто отодвинул мои трусики в сторону и вошёл в меня. Резко. Одним движением. Ему опять пришлось заглушить мой крик.

Мне понадобилось всего пару толчков, чтобы бомба внутри меня взорвалась. Маркус тоже не смог продержаться дольше. Он яростно вцепился в меня, снова извергаясь мне на живот. Благо платье было поднято до груди, а то как бы я объяснила маме или Оливеру, что это за белые подтёки на синей ткани.

Маркус опускает меня на пол. Я сразу хватаюсь за платье, чтобы оно не испачкалось, хотя сама еле стою на подгибающихся ногах.

Я смотрю на него, ожидая хоть каких-то слов или действий. Но он даже не посмотрел на меня, просто ушёл обратно в душевую.

Я подняла полотенце, что лежало у входа, вытерла мутную жидкость. После чего выбежала из школы, не оглядываясь.

У меня дежавю. Именно так всё было и в прошлый раз.

Господи, что же я наделала?

Я уже стояла под душем в собственной ванной комнате, когда по щекам потекли слёзы.

Разве секс может быть настолько впечатляющим? А страсть настолько сильной, что так легко заглушила голос разума?

Животная, необузданная, первобытная жажда обладать этим мужчиной.

***

Всё, что происходило последующие три недели, я считала просто наваждением.

Маркус сам назначал встречи. Обычно через день – дни, когда он занимался в спортзале.

Я не могу объяснить, почему приходила к нему. Видя в школе, как он запросто проходит мимо меня, я скрипела зубами и клялась сама себе, что больше не пойду. Но стоило ему незаметно шепнуть мне, что будет меня ждать, и я бежала к нему быстрее ветра.

Моё тело скучало по его прикосновениям, хотя в них совсем не было ласки. Страсть поглощала меня, захлёстывая с головой. Я вновь и вновь нарушала обещания, данные самой себе. И ненавидела себя за это каждый раз, когда Маркус уходил.

Самобичевание сменялось волной неимоверного удовольствия, затем появлялась горечь. Я пыталась убедить себя, что качественный секс так же необходим женскому телу, как и мужскому. Хоть на душе и скребли кошки, тело чувствовало эйфорию после сумасшедших оргазмов.

Чем дольше длилась наша тайная связь, тем больше я боялась, что Маркус не позовёт меня снова. Я понимала, что это ненадолго, и рано или поздно я наскучу ему. Секс со мной приестся, и он оттолкнет меня. А я не смогу даже просто закатить истерику, не то что начать качать права: он мне ничего не обещал, с самого начала чётко очертив границы дозволенного.

В школе я ни с кем не общалась. Может, ещё и это влияло на мою податливость - отсутствие других занятий или развлечений. Я никогда не была в одиночестве. По крайней мере, внешне.

В России у меня не было настоящих друзей - это я поняла после свержения с пьедестала славы, но я со многими общалась. А сейчас тишина. Все ходили стайками. Уже поздно заводить дружбу.

Так я думала вплоть до того дня, когда в туалете случайно наткнулась на странную девушку.

Первое, что бросилось мне в глаза - это длинные белоснежные и жутко растрёпанные волосы. Она будто проснулась и не расчесалась.

Далее шли ярко-синие глаза… Господи, они огромные!

Она вошла и, не заметив меня, встала спиной ко мне, опираясь на стойку с умывальниками. Затем принялась вглядываться в свое отражение, будто видела себя впервые.

Я окинула её взглядом. Одета она очень непривычно для этой школы - худи и джинсы с дырками на коленях, из которых, между прочим, сочилась кровь. Но девушку это, кажется, не волновало.

- Привет, - обратилась я ней: просто не могла пройти мимо, - ты в курсе, что у тебя коленки в крови?

Девушка подскочила на месте. Видимо, она правда не заметила меня, а не просто делала вид, как остальные.

Она затравлено уставилась на меня. Я улыбнулась ей, успокаивая, но ответа всё же не последовало.

- Эй, ты меня слышишь? - Я сделала еще попытку, но отреагировали только её глаза. Они расширились, хотя казалось, что больше некуда.

- Хочешь, дам пластырь?

У меня их было вагон и маленькая тележка. Мозоли и танцоры – родные люди.

Девушка отрицательно помотала головой. Ну, допустим, любая реакция сгодится.

- Ну что ж, славненько, - я протянула ей руку, собираясь с ней познакомиться. - Меня зовут Яна.

Она испуганно вылупилась на мою руку, словно увидела змею.

Вижу, что ей страшно, но чего она боится? Или кого?

Прежде, чем я успеваю спросить, девушка разворачивается и выбегает из туалета, оставив меня с вытянутой рукой. Максимально странно.

Мне становится любопытно, кто она. Я ни разу не встретила её за месяц пребывание в этой школе. Она словно с луны свалилась. И почему, чёрт возьми, она такая зашуганная?

Я не люблю обеды в этой школе. Кормят здесь, скажем честно, отстойно. Пару обедов здесь, и я начала просить маму готовить мне бутерброды или, как здесь говорят, сэндвичи с различными начинками. Больше всего мне нравились с тунцом или с ветчиной и сыром.

Я вошла в столовую, сразу направляясь к столу, за которым обычно сижу, и тут же остановилась. Там сидела та девушка с окровавленными коленками.

Я улыбнулась – это судьба. Но она не видела меня и не слышала: в её уши воткнуты наушники, глаза закрыты. Поэтому я помахала руками, привлекая её внимание.

- Ты же не будешь против, если я с тобой посижу? – спросила я, когда она убрала наушники.

Синеглазая окинула меня пристальным взглядом, после чего нахмурилась.

Что? Тоже не понравилась моя одежда?

На мне обычные джинсовые шорты и майка с Мики Маусом. Я люблю Мики Мауса, особенно его голос. На шее красуется широкий кожаный чокер, и надела я его не просто так.

Вчера Маркус чересчур увлёкся, впиваясь мне в шею. Остался небольшой засос. Что подумают в школе, если вообще обратят внимание, меня не волновало. А вот что скажут мама и Оливер? Уверена, им точно это не понравится.

Впервые в жизни не знаю, что сказать. Эта девушка совсем не идёт на контакт. Мне вдруг стало душно. Я замахала рукой, словно веером, чтобы немного остудить горячий воздух.

- Жарко у вас, - пояснила я свои действия. - А где твоя компания?

Я уже заметила, что в этой школе каждый принадлежит той или иной сформированной группке. Даже неудачники, ботаны и тому подобные планктоны держались кучкой. А вот она так же, как и я, была одна.

- Тебе лучше пересесть, - резко выдыхает девушка.

Ого, она все-таки умеет говорить! Правда, дрожит при этом, словно лист осиновый.

- Почему? – удивляюсь я. Здесь, вроде бы, не занято.

- Уходи, - повторяет беловолосая.

Мне становится не по себе. Кому ж понравится, когда их прогоняют? Но я не подаю вида. Да и, собственно, куда мне идти? Свободных мест ведь больше нет.

- Тебе лучше уйти, - её голос хриплый и нечёткий. - Они забудут, если ты прямо сейчас встанешь и сядешь куда-нибудь в другое место. Неважно куда. Ты новенькая, поэтому тебе ничего не сделают.

Чего? Это ещё что значит? Она типа больна СПИДом или чем-то другим? Меня это не пугает – я ведь не собираюсь с ней спать или обмениваться кровью.

В столовой становится необычно тихо. Гул затих. Я смотрю по сторонам, не понимая, что происходит, и почему все так вылупились на нас. Кто привлёк их внимание? Я в майке с Мики Маусом? Или же эта большеглазая блондинка, больше напоминающая падшего ангела?

- Что происходит? - Я верчу головой. - Почему они так пялятся?

- Печать позора, - она скорее выплевывает эти слова, чем произносит.

Я ничего не понимаю. Это должно вызвать у меня какую-то реакцию?

Да ты что? Печать позора? Как так-то?

Она ожидает чего-то подобного?

- Эм-м-м, окей, - произнесла я, размышляя, что можно ответить в подобной ситуации.

Как следует задуматься, у меня не получилось. В столовую вошли Маркус и его друг, Ник. Я замерла, кожей почувствовав его присутствие. Затем сжимаю кулаки, напоминая себе, что при свете дня я для него пустое место.

- Эй, - девушка вдруг сама обратилась ко мне, - лучше не смотри.

Я только сейчас заметила, что задержала дыхание, увидев его.

- Меня зовут Яна, - вновь представляюсь я, пытаясь проглотить тошноту, возникающую каждый раз, когда Маркус проходит мимо меня, словно я – предмет мебели.

- Мне все равно, - кривится она, после чего встает и уходит.

Я остаюсь одна. Шум в столовой возобновляется сразу, как только девочка в спешке убегает. И мои мысли тонут в этом противном перешёптывании.

Я тоже встаю. Вот тебе и попыталась с кем-то подружиться. Но, знаете, она мне почему-то понравилась. Немного зашуганная, но глаза у нее очень живые.

Это только оболочка у нее пытается оттолкнуть, а сама она нуждается в поддержке. Как, собственно, и я.

Надо поподробнее узнать, что такое печать позора. И спросить я могла только у мамы и Оливера.

***

В этот раз мама решила не заморачиваться с готовкой. Она весь день провела в клинике Оливера, поэтому вечером просто заказала ужин из ресторана.

Всё время, что я живу с ними, мама готовила сама, поэтому я думала, что Оливер предпочитает домашнюю еду, однако он не возражал.

- Оливер, - обратилась я к нему сразу, как только мы сели за стол, - что такое печать позора?

Он замер. Как и мама. Они уставились на меня так, что мне стало не по себе.

- Что? - удивленно спрашиваю я, прикусывая щёку.

- Где ты об этом услышала? - пропищала мама.

- От одной девушки. Я попыталась с ней подружиться, но она сказала, что нельзя из-за печати позора. Что это?

Мама выдохнула. Оливер тоже расслабился. А я так и сидела в недоумении. Видимо, это не очень приятная вещь, раз даже они так испугались.

Весь ужин я молчала, но в каждом моём взгляде читался вопрос. И мама, в конце концов, сдалась.

- Эта метка ставится на девушку… - начала мама и тут же закончила.

- Кто её ставит?

- Парень, - отвечает она. - После проведенной вместе ночи.

- Для чего? – Я прищурилась, всё ещё ничего не понимая.

Мама пожала плечами, дальше продолжил Оливер.

- Раньше эта была метка для гулящих девушек. Она ставилась, якобы, чтобы наказать эту девушку. Но на самом деле, это было либо для развлечения, либо из-за обиды. Над этой девушкой начинали смеяться, её сторонились, обзывали.

- И? – У меня в голове всё равно не складывалась картинка.

- Ну, обычно это не длилось долго. Пару месяцев. Потом всем надоедало, и девушку оставляли в покое.

- То есть, - я попыталась собрать информацию воедино, - та девушка, которую я встретила сегодня, шалава?

- Сейчас в нашем городе только одна девушка с такой меткой. Жаклин Томсон. И она точно не такая девушка. Жаки всегда отличалась благоразумием, но что-то случилось. Мы не знаем, что именно. И теперь она - изгой.

- Изгой?

- Да, - Оливер давно уже перестал жевать, теперь просто сидел, скрестив руки. - Времена меняются и нравы, к сожалению, тоже. Дети стали агрессивнее. И теперь они не просто смеются и обзывают… Сейчас они издеваются, доводя до самоубийства.

- Эта девочка… – я не договорила, сглотнув.

- Пыталась, - подтверждает Оливер.

- А как же её друзья? Где были они?

- Печать распугивает тех, то рядом, - вздыхает он. – Если ты рядом с тем, на ком стоит печать, то и на тебя она автоматически распространяется.

- Друзья отворачиваются, общество гонит… - Я знаю, о чем говорю.

Разве от меня не отказались, когда я потеряла свое преимущество?

Я ощутила знакомую посасывающую боль в груди. Есть мне больше не хотелось, поэтому я, поблагодарив за ужин, скрылась в своей комнате.

Оливер сказал, что над ней издевались. Что он имел в виду? Мне даже страшно представить.

***

Утро. Понедельник. Я проснулась задолго до будильника, сама не понимая причин такого странного бодрствования.

С одеждой опять решила не заморачиваться, выбрав простые белые шорты и темную футболку с рисунком оленёнка Бэмби. На голову надела вязаную шапочку-беретку, так как голову мыть не хотелось.

Я спускаюсь вниз. На кухне меня встречает Оливер в фартуке, надетым поверх классических брюк и кремовой рубашки.

- Где мама?

- Она собирается, - Оливер налил мне кофе.

- Куда?

- Мы едем в Майами.

- Классно, - протянула я. - Надолго?

- Завтра вернёмся. У меня дела в главном офисе, а Мэри хочет пройтись по магазинам.

- Я тоже хочу в Майами. - Я скривила губы. - Я во Флориде всё лето, но ничего не видела.

- Ну, сегодня ты учишься. – Он покачал головой, взглянув на наручные часы. - Я спрошу у Мэри, не составит ли она тебе компанию в следующий уик-энд.

- Фу, - я еще больше сморщилась, - я не хочу с мамой.

- Но тебе ведь нужна компания. Ты же не можешь отправиться в большой город одна.

- А если я найду себе напарника, то вы отпустите меня?

- Поговорим, когда найдешь, - улыбнулся Оливер.

Хм, надо постараться.

Я выхожу из машины, заметив Жаклин Томсон, входящую в школу. Ускоряю шаг, чтобы догнать её. Открываю дверь и вижу большеглазую, сидящую на полу. Она поскользнулась и упала, что ли?

Я протягиваю ей руку. Она ошарашенно выпучила свои глаза.

- Ты типа очень неуклюжая, да?

Выражение её лица чётко говорит, что девушка не собирается опираться на мою руку, но и сама вставать тоже не пытается.

Так дело не пойдёт!

Я сама хватаю её за плечи и пытаюсь поднять. Ух, она не такая уж и легкая.

Жаки все-таки поднимается. Её джинсы в пыли. Я принимаюсь отряхивать мусор. Девушка вздрагивает, но не отходит.

- Я ведь даже не узнала твоего имени, - говорю я ей.

Конечно, я знала его. Но она должна была сама сказать - такие ведь правила знакомства?

- А это Жаки, - слышу я. - Местная потаскушка. И я бы на твоем месте не прикасалась к ней.

Вот сука! Больше всего ненавижу, когда лезут туда, куда их не просят. Я делаю вдох и выдох, чтобы не сорваться и не начать кричать.

- Ну, я рада, что ты не на моем месте, - спокойно отзываюсь. - Позволь мне самой решать, к кому прикасаться, а к кому нет.

Жаки удивленно замерла. Мегера тоже не ожидала такого поворота.

- Ты - новенькая, поэтому, наверно, еще не разобралась в правилах нашей школы.

Да плевать я хотела на правила этого дурдома, если здесь абсолютно нормально травить девушку только за то, что она переспала с козлиной!

Признаться, я думала об этом полночи. Кто поставил Жаки эту печать? И на ум каждый раз приходило только два имени: Маркус или Николас.

Кто их них?

Я не хотела верить в то, что это Маркус. Хотя его отношение ко мне и оставляло желать намного лучшего, но все-таки он спал со мной вот уже несколько недель и не кричал об этом во всеуслышание.

Наоборот. Наша связь держалась в строжайшем секрете, словно мы занимались чем-то противозаконным. Хотя, согласна, такой секс должен быть запрещён законодательством, как способ манипулирования.

- Я знаю правила всех школ, - мотаю головой. - Учиться, учиться, еще раз учиться. Всё остальное меня не волнует. А ты, силиконовая королева, занимайся своими делами.

Я подбадривающе улыбаюсь Жаки. Та стоит бледная, как смерть.

- Да как ты смеешь? – завопила стревозина. - Ты еще пожалеешь об этом!

Она пытается меня запугать?

Видимо, плохо старается: мне нисколечко не страшно. Такие сучки меня не пугают. Я сама могу быть стервой, если надо.

Я изображаю рукой пистолет и направляю его на эту барышню со скверным характером. Та открывает рот – ну на, вылитая лягушка.

- Буду с нетерпением ждать, - усмехаюсь я, затем перехожу на родной язык. Я понимаю, что так она меня не поймёт, но в этом-то и суть. Пусть ломает голову над тем, что же я такого ей сказала. - Детка, закрой рот, а то муха залетит.

Я хватаю Жаки за руку, попутно спрашиваю, какой у нее урок. Химия, как и у меня.

Мы садимся за ту же парту, где я сидела в одиночестве. Оказывается, раньше это было место Жаки – совпадение? Не думаю.

Она все время смотрит на меня как на гуманоида, честное слово.

Я сделала что-то из ряда вон выходящее? Ну, возможно, поставила на место одну выскочку, но на этом ведь все.

- Тебе лучше пересесть, - говорит она.

- Да, да, это мы уже проходили. Печать позора - это та еще фигня.

Но меня она не пугает. Совсем. Больше всего в этой жизни я боюсь одиночества. Что я и пытаюсь объяснить Жаки. В её глазах блестят слёзы, которыми она старается прикрыть боль, щемящую сердце. Мне становится жаль эту девушку. Она через многое прошла - это видно.

Я смотрю на неё и задаю себе лишь один вопрос, который решает всё.

Смогу ли я ей помочь?

- Ты не должна больше быть одна, - прошептала я.

Человек не должен сам со всем справляться. Это просто невозможно. Когда ты одна, то твои проблемы кажутся неразрешимыми. Но кто-то другой может пролить немного света на твои темные будни.

В глазах Жаки я вижу надежду. За неё, видимо, никто никогда не заступался. И сейчас она пытается понять, чего от меня можно ожидать.

Глава 5. Вот дура!

POV Яна

Бернард Шоу однажды сказал: «Одиночество - великая вещь, но не тогда, когда ты один».

Когда я впервые услышала это высказывание, то подумала, что это просто философская байка. Но сейчас, глядя на соседку по парте, слова приобретают смысл.

В одно время я хотела, чтобы меня как можно чаще оставляли одну. В одиночестве я могла почитать, потанцевать. Движения получались лучше, когда я была наедине с музыкой и своим телом. Но оставшись совсем одна, я поняла, что близкие люди обязательно должны быть в наших жизнях.

Одиночество - это хорошо, но только на небольшой срок, и зная, что в итоге ты не одна.

Жаклин Томсон - пример тотального одиночества и страха, что оно порождает. Она все делает с опаской. Даже по сторонам смотрит, как трусливый зайчик. Её плечи вечно опущены, на голове капюшон.