Развод с альфой. Его истинная украла моего сына

Рейгар тоже увидел.

Его лицо изменилось. Не резко, не драматично, но будто что-то тяжёлое легло на него изнутри. Он сделал шаг в комнату, потом остановился.

— Сын.

Ноэль не поднял головы.

— Не хочу.

Тишина стала почти непереносимой.

Рейгар стоял так, будто одно детское «не хочу» оказалось сильнее любого совета старейшин. Селин вошла за ним и остановилась у двери. Её лицо снова было мягким, но глаза стали внимательнее, холоднее.

— Малыш, — сказала она нежно, — ты же помнишь, мы договорились не плакать?

Я медленно подняла голову.

— Что вы ему сказали?

— Ничего дурного, — ответила Селин. — Я пыталась успокоить его.

Ноэль вдруг сжал мой ворот маленькими пальцами.

— Она сказала, ты теперь не будешь спать рядом.

Мой взгляд сам нашёл Рейгара.

— И это тоже для его спокойствия?

Он смотрел на сына.

— Селин.

В одном имени прозвучало предупреждение.

Она чуть выпрямилась.

— Я сказала правду. Рано или поздно ему придётся привыкнуть к новым правилам. Лучше мягко подготовить ребёнка, чем позволять ему надеяться на невозможное.

— Невозможное? — Я поднялась с колен, не выпуская Ноэля. Он был тяжёлый для долгого держания, уже большой, но я всё равно взяла его на руки. Его ноги обвили моё бедро, волчонок оказался зажат между нашими грудями. — Для моего сына невозможно быть рядом с матерью?

Селин посмотрела на Рейгара, словно ждала, что он снова поставит меня на место.

Он молчал.

И это молчание впервые было не только против меня.

— Вивьен, — сказал он наконец, — отдай Ноэля няне. Мы поговорим спокойно.

Я отступила на шаг.

— Нет.

— Он устал.

— Именно поэтому он останется со мной.

— Ты не можешь вынести его отсюда.

Я встретила его взгляд.

— Тогда попробуй забрать его у меня руками.

В комнате похолодело.

Незнакомая служанка у стены чуть слышно ахнула. Тэрон у двери опустил глаза. Даже Селин перестала изображать сожаление.

Рейгар не двинулся.

Он мог. Конечно, мог. Он был альфой. Он был сильнее меня, сильнее любого в этом доме. Мог приказать, мог забрать Ноэля, мог снова закрыть дверь. Но после того, как сын спрятался от его голоса у меня на шее, сделать это стало бы уже не решением главы стаи. Это стало бы тем, чем было на самом деле: насилием над ребёнком, который хотел к матери.

Ноэль тихо прошептал мне в ухо:

— Мама, не отдавай.

Я закрыла глаза на одно мгновение.

— Не отдам.

Рейгар услышал. Я поняла это по тому, как он сжал кулаки.

— Ты настраиваешь его против меня.

— Нет, Рейгар. Ты сам сейчас стоишь достаточно далеко, чтобы он выбрал, к кому тянуться.

Слова ударили его. Я увидела это. Но не испытала радости. Радость в этой комнате была невозможна. Здесь был только мой сын, дрожащий у меня на руках, и его отец, который слишком поздно начал понимать, что приказами нельзя заставить ребёнка чувствовать себя в безопасности.

Селин сделала шаг вперёд.

— Ноэль, милый, иди ко мне. Мама устала, ей нужно отдохнуть.

Ребёнок повернул голову, посмотрел на неё красными от слёз глазами и вдруг резко спрятал лицо обратно.

— Не хочу.

Селин замерла.

Я почувствовала, как её взгляд стал острым.

— Он просто испуган, — сказала она, обращаясь уже к Рейгару. — В таком возрасте дети цепляются за привычное. Это не значит, что им полезно потакать.

Я устала слушать её голос. Устала от её мягкости, в которой каждое слово было камнем, завёрнутым в шёлк.

— У вас есть дети, Селин?

Она слегка побледнела.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Потому что вы говорите о моём сыне так, будто он вещь, которую можно переставить в другую комнату, накрыть красивой тканью и ждать, когда он перестанет помнить прежнее место.

— Вы несправедливы.

— Сегодня у меня украли ребёнка. Я имею право быть несправедливой.

Рейгар резко выдохнул.

— Хватит.

— Нет. Не хватит. Ты хотел, чтобы я поняла? Я поняла. Ты не просто выбрал истинную, Рейгар. Ты позволил ей войти к нашему сыну раньше меня. Позволил ей говорить ему, что я больше не буду рядом. Позволил ей решать, где его прятать, чтобы я не нашла.

— Я не знал о переводе в эту комнату.

— Но ты создал мир, в котором она решила, что может это сделать.

Эти слова повисли между нами.

Рейгар отвёл взгляд первым.

Очень медленно.

И в этой маленькой победе не было облегчения. Потому что Ноэль всё ещё дрожал. Потому что снизу всё ещё праздновали. Потому что завтра, если не сегодня ночью, они снова попытаются объяснить мне, что мать должна уступить место законам стаи.

Я опустила сына на кушетку, но только для того, чтобы сесть рядом и укутать его в покрывало. Он не выпускал мою руку. Его пальчики были влажными и холодными.

— Ты пил воду? — спросила я тихо.

Он покачал головой.

Лиара всё ещё стояла у двери с кубком. Я протянула руку.

— Дай мне.

Служанка испуганно взглянула на Рейгара. Тот едва заметно кивнул.

Я взяла кубок, пригубила первой — не потому что боялась чего-то дурного, а потому что Ноэль всегда смотрел на меня, когда нервничал, и повторял. Потом поднесла к его губам.

— Маленький глоток. Вот так.

Он послушно выпил немного, всхлипнул, снова прижался ко мне.

— Мама, а папа злится?

Я провела рукой по его спине.

— Папа… — Слова застряли.

Я не могла солгать сыну, что всё хорошо. Не могла сказать, что папа не сделал ничего страшного. Не могла и разрушить его ещё больше.

— Папа ошибся, — произнесла я наконец.

Рейгар поднял на меня взгляд.

Ноэль задумался, потом шепнул:

— А он починит?

У меня защипало глаза.

Дети верят, что взрослые могут починить всё. Сломанную игрушку. Порванный рукав. Испуг. Разбитую семью.

Я не знала, что ответить.

За меня ответил Рейгар.

— Я попробую.

Сын не посмотрел на него. Но перестал плакать на несколько секунд.

Для Рейгара это, наверное, было больше, чем он заслужил.

Селин тихо сказала:

— Думаю, всем нужно успокоиться. Вивьен может посидеть с ним немного, а потом…

— Я останусь с ним, — сказала я.

— На ночь? — в её голосе впервые прорезалось что-то острое. — Это невозможно. После сегодняшнего объявления…

Рейгар повернулся к ней.

— Почему невозможно?

Селин замолчала.

Я тоже посмотрела на него, не позволяя себе поверить слишком быстро.

— Потому что… — она медленно подбирала слова, снова надевая свою мягкость, — это только запутает ребёнка. Сегодня стая признала меня истинной луной. Если Вивьен останется в доме в прежнем положении, слухи усилятся. Старейшины будут недовольны. Ребёнок должен понимать, где теперь его место.

— Его место рядом со мной, — сказал Рейгар.

Селин облегчённо кивнула.

— Именно.

— И с матерью, пока он нуждается в ней.

Её лицо застыло.

Я боялась вдохнуть. Боялась, что это окажется не защитой, а очередной отсрочкой перед новым ударом.

Рейгар говорил медленно, словно каждое слово давалось ему через внутренний спор.

— Вивьен останется с Ноэлем до утра.

Селин побледнела по-настоящему.

— Рейгар, зал ждёт. Старейшины…

— Старейшины подождут.

— Но решение уже объявлено.

— Я не отменяю решение.

Вот оно.

Холодная реальность вернулась так быстро, что глупая искра надежды погасла, не успев согреть.

Рейгар посмотрел на меня.

— Но я не позволю делать из сына оружие.

Я встала медленно, удерживая Ноэля за плечо.

— Поздно. Сегодня ты уже позволил.

Он принял это молча.

Селин смотрела на нас так, будто считала. Сколько слов было сказано. Сколько внимания Рейгар отдал мне. Сколько раз Ноэль отказался идти к ней. И чем дольше длилась эта пауза, тем яснее я понимала: она не смирится. Она не отступит. Утром, вечером, через день — она найдёт другой способ. Более тихий. Более аккуратный. Такой, который Рейгар не заметит сразу.

Я села обратно и притянула Ноэля к себе. Он устроился у меня под боком, обнимая волчонка. Глаза у него слипались, но он боялся заснуть.

— Я буду здесь, — сказала я ему. — Слышишь? Я никуда не уйду, пока ты спишь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он кивнул, но всё ещё смотрел на дверь.

— А она?

Селин услышала. Конечно, услышала.

Я наклонилась к сыну.

— Никто не заберёт тебя, пока я рядом.

На этот раз Рейгар не поправил меня.

Это было мало. Ничтожно мало. Ночь рядом с сыном вместо права быть его матерью. Крошечная передышка посреди войны, которую мне объявили без моего согласия. Но сейчас Ноэль дышал у меня под рукой, его маленькая ладонь лежала на моём платье, и я собиралась удержать эту передышку зубами, ногтями, всем, что во мне осталось.

Рейгар повернулся к Тэрону.

— Никто не входит без моего приказа. Кроме Миры.

— Да, альфа.

— И Вивьен, — добавила я.

Рейгар посмотрел на меня.

— Что?

— Если я выйду за водой, за одеялом, за чем угодно, меня впустят обратно. Без задержек. Без вопросов. Без приказов Селин, Ордена или кого бы то ни было.

Его взгляд стал тяжёлым. Он не любил, когда с ним говорили условиями. Особенно при стражах. Особенно после того, как его власть уже дала трещину в глазах тех, кто стоял рядом.

Но я больше не была женщиной, которая боялась показаться неудобной.

— Хорошо, — сказал он.

Селин едва заметно сжала пальцы.

— Рейгар…

— Ты вернёшься в зал, — произнёс он, не глядя на неё. — Я сейчас приду.

Она улыбнулась. На этот раз улыбка получилась тонкой.

— Конечно.

Она развернулась к двери, но задержалась у порога. Её взгляд скользнул по Ноэлю, по моей руке на его плечах, по синему волчонку.

— Спокойной ночи, малыш, — сказала она.

Ноэль молчал.

Селин перевела взгляд на меня.

— Надеюсь, завтра ему будет легче.

Я ответила так же тихо:

— Завтра он проснётся с матерью. Уже легче.

Её глаза сузились всего на миг.

Потом она ушла.

Когда её шаги стихли, комната будто стала теплее. Но ненадолго. Рейгар остался у двери, и его присутствие не давало забыть, что эта ночь не победа. Он позволил мне остаться не потому, что признал моё право, а потому что увидел слишком много сразу: след в пыли, страх сына, ложь Селин, мой отказ уйти.

Я гладила Ноэля по волосам и ждала, когда он заговорит. Ребёнок боролся со сном, моргал всё медленнее, но пальцы всё ещё держали моё платье.

— Мама, — прошептал он.

— Я здесь.

— Ты завтра тоже будешь?

Я посмотрела на Рейгара.

Он стоял неподвижно.

— Я сделаю всё, чтобы быть рядом, — сказала я сыну.

Ноэль нахмурился сквозь сон.

— Это не “да”.

Сердце болезненно сжалось.

— Ты стал слишком умным, мой волчонок.

— Папа говорит, наследник должен понимать слова.

Я провела пальцами по его щеке.

— Тогда наследник должен знать правду. Я хочу быть с тобой. Больше всего на свете.

Он кивнул, будто этого ему хватило на ближайший вдох, и наконец закрыл глаза.

Мы молчали, пока его дыхание не стало ровнее.

Только тогда Рейгар подошёл ближе. Остановился у края кушетки, не садясь. Его взгляд был прикован к сыну. В нём не было прежней ледяной уверенности, и это раздражало меня почти так же сильно, как его холодность раньше. Я не хотела видеть его сомнения сейчас. Не хотела знать, что где-то под властью альфы ещё жив отец. Потому что от этого становилось больнее: значит, он мог иначе. Значит, выбирал не иначе.

— Он боялся, — сказал Рейгар глухо.

Я не подняла головы.

— Да.

— Я не хотел этого.

— Но сделал.

Он промолчал.

Я поправила покрывало на плечах Ноэля.

— Ты правда думал, что он спокойно примет новую мать за один вечер?

— Селин не его мать.

— Тогда почему она говорит ему, что я больше не буду рядом?

Рейгар отвёл взгляд к окну. За стеклом отражались наши фигуры: я с ребёнком, он рядом, но отдельно. Какая-то странная, сломанная картина семьи.

— Я поговорю с ней.

— Поговоришь, — повторила я. — А потом вернёшься в зал, где все поздравят тебя с истинной. Завтра старейшины принесут бумаги. Послезавтра мне покажут дом на южной окраине. Через неделю Ноэля начнут учить не плакать по мне. Через месяц он перестанет спрашивать вслух, потому что поймёт: взрослые сердятся, когда ребёнок хочет к матери.

— Хватит.

Я наконец посмотрела на него.

— Тебе больно слышать? А ему каково жить внутри этого?

Рейгар опустился на кресло напротив. Усталость на его лице стала заметнее. Он провёл ладонью по волосам, и этот жест был таким знакомым, домашним, что у меня внутри снова что-то дрогнуло. Я ненавидела эту память. Она была предательницей, потому что подсовывала мне не альфу у двери, а мужчину, которого я когда-то любила.

— Вивьен, истинная связь не спрашивает разрешения, — сказал он тихо.

— А отцовство спрашивает?

Он вскинул глаза.

— Не ставь одно против другого.

— Это ты поставил. Сегодня. Перед всей стаей.

Он хотел ответить, но Ноэль пошевелился во сне, и мы оба замолчали. Сын прижал волчонка ближе, губы его дрогнули.

— Мама…

— Здесь, — прошептала я сразу. — Я здесь.

Он успокоился.

Рейгар смотрел на него так, будто видел впервые.

— Он никогда раньше так не боялся меня.

— Потому что раньше ты не стоял между ним и мной.

Эта фраза упала тихо, без крика. Но, кажется, именно поэтому Рейгар услышал её до конца.

За дверью послышались шаги. Тэрон коротко постучал.

— Альфа.

Рейгар поднялся.

— Что?

— Старейшина Орден просит вас вернуться. Гости ждут объявления о завтрашнем обряде признания истинной луны.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на покрывале.

Завтрашний обряд.

Значит, сегодняшний удар был только началом. Они не просто объявили Селин истинной. Они собирались закрепить её положение перед стаей так, чтобы спорить стало почти невозможно. Обряд признания луны означал не только место рядом с альфой. Он давал ей право участвовать в решениях дома, касающихся наследника.

Касающихся Ноэля.

Я посмотрела на Рейгара.

— Нет.

Он повернулся ко мне.

— Вивьен…

— Она не будет иметь права на моего сына.

— Обряд касается стаи.

— Всё у вас касается стаи, когда нужно отнять у меня семью.

Тэрон у двери стоял, опустив глаза, но я видела, как напряжены его плечи. Он слышал каждое слово. И пусть слышит. Пусть весь дом слышит.

Рейгар шагнул ближе, голос стал ниже:

— Мы не будем обсуждать это сейчас, пока Ноэль спит.

— А когда? Когда она уже станет луной? Когда мне принесут бумагу, где будет написано, что будущая луна отвечает за воспитание наследника? Когда мой сын снова проснётся и услышит, что теперь должен привыкать?

Он молчал.

Я медленно встала, осторожно высвободив край платья из пальцев Ноэля. Сын заворочался, но не проснулся. Я положила его ладонь на волчонка и только потом повернулась к Рейгару.

— Я не выйду из этой комнаты без него.

— Ты не можешь ставить мне условия.

— Уже ставлю.

— Ты понимаешь, что будет, если я позволю тебе забрать наследника из главного дома в ночь объявления истинной?

— А ты понимаешь, что будет, если попытаешься снова отнять его у меня на глазах у стражи?

Наши взгляды встретились.

В этот раз я не отступила.

Потому что за моей спиной спал Ноэль. Потому что на полу у бельевой остался след его ладони. Потому что в зале уже выбрали новую луну, но никто не спросил ребёнка, чья мама для него была домом.

Рейгар медленно выдохнул.

— До утра ты остаёшься здесь. Завтра совет решит порядок встреч.

— Нет.

Его глаза потемнели.

— Нет?

— Моё материнство не будет “порядком встреч”. Ты можешь развестись со мной. Можешь назвать её истинной. Можешь отдать мне дом на окраине и приказать стае забыть, что я была твоей женой. Но если ты думаешь, что я соглашусь видеть сына по расписанию, ты плохо меня знаешь.

Он смотрел на меня долго. Потом тихо сказал:

— Возможно, я действительно плохо тебя знал.

Эти слова могли бы стать началом чего-то важного в другой жизни.

В этой — они были слишком поздними.

За дверью снова послышалось движение. На этот раз шаги были мягче, осторожнее. Потом голос Селин, приглушённый, но отчётливый:

— Рейгар, прости. Я не хотела мешать, но Орден настаивает. Обряд нельзя откладывать. Если стая увидит сомнения, начнутся разговоры.

Рейгар закрыл глаза на мгновение.

Я вдруг ясно поняла: сейчас он снова сделает выбор. Не окончательный, может быть. Не такой громкий, как в зале. Но выбор. Между сыном, который только что уснул после слёз, и стаей, которая ждёт красивого продолжения праздника. Между моей правдой и её правильными словами.

Он открыл глаза.

— Я вернусь в зал.

Сердце упало.

Конечно.

— Ноэль остаётся с Вивьен до утра, — добавил он громче, чтобы услышали за дверью. — Это мой приказ.

За дверью повисла пауза.

— Как скажешь, — ответила Селин.

Слишком мягко.

Слишком быстро.

Я не поверила ни одному звуку в её голосе.

Рейгар направился к выходу, но у двери остановился и посмотрел на сына. Впервые за весь вечер он выглядел не как альфа, а как мужчина, который оставляет в комнате не только ребёнка, но и часть собственной уверенности.

— Если что-то понадобится, скажешь Тэрону.

— Мне нужен только сын.

Он принял удар молча и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась в комнате с Ноэлем, тёплой лампой, нетронутыми фруктами и ощущением, что ночь вокруг нас ещё не закончилась. Я подошла к двери и прислушалась. Голоса в коридоре стихали. Селин что-то сказала Рейгару уже дальше, слов было не разобрать, но интонация у неё оставалась ровной. Не обиженной. Не побеждённой.

Опасной.

Я вернулась к кушетке и села рядом с сыном. Он спал неровно, иногда вздрагивал. Я гладила его волосы, пока собственные глаза не начали гореть от усталости.

В какой-то момент дверь тихонько приоткрылась.

Я резко подняла голову.

На пороге стояла Мира. В руках у неё было сложенное одеяло и маленькая ночная рубашка Ноэля.

— Альфа разрешил мне войти, — прошептала она.

Я кивнула, и она быстро проскользнула внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Он спит?

— Почти.

Мира подошла ближе, посмотрела на Ноэля и закрыла рот ладонью. Слёзы снова выступили у неё на глазах.

— Я сказала ему, что вы рядом. Как вы просили. Но он всё равно плакал.

— Кто унёс его из детской?

Она побледнела.

— Орден приказал. Потом пришла госпожа Селин и сказала, что западное крыло слишком людное. Я хотела пойти с ним, но меня не пустили.

— Кто был с Ноэлем здесь?

— Лиара. Она добрая, но боится Селин.

Я погладила сына по плечу.

— Все её боятся?

Мира отвела взгляд.

Этого хватило.

— Госпожа, — прошептала она после паузы, — я не знаю, правда ли это, но внизу служанки говорят… завтра после обряда Селин получит право выбрать для наследника новую воспитательницу.

Я медленно повернула к ней голову.

— Что?

— Старейшины считают, что прежняя прислуга слишком привязана к вам. Они хотят заменить тех, кто служил в детской.

Комната качнулась.

Вот как.

Не сразу отнять Ноэля полностью. Сначала убрать всех, кто помнит, как я кормила его с ложки, как пела ему перед сном, как держала над тазом тёплую воду, пока он смеялся и хлопал ладонями. Убрать Миру. Убрать Нару. Убрать любые глаза, которые могли бы сказать: ребёнок скучает, ребёнок плачет, ребёнок ждёт мать.

Селин не спешила.

Она строила клетку.

Прутик за прутиком.

Я наклонилась к Ноэлю и поправила волчонка у его руки.

— Мира, — сказала я тихо. — Утром мне понадобишься ты. Не как няня. Как свидетель.

Она испуганно посмотрела на меня.

— Свидетель чего?

Я провела пальцами по краю покрывала, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Того, что мой сын боится оставаться без меня. Того, что его тайно перенесли в другую комнату. Того, что ему сказали, будто я ушла. И того, что Селин не имеет права решать за него.

Мира побледнела до губ.

— Старейшины не станут слушать меня.

— Станут, если я заставлю их услышать.

Я сама не знала, как. Но впервые за этот вечер во мне появилась не только боль и не только желание бежать по коридорам за каждым детским всхлипом. Появилась мысль. Осторожная, жёсткая, уже не материнский крик, а начало борьбы.

Мира хотела что-то ответить, но в этот момент Ноэль пошевелился.

— Мама…

Я сразу наклонилась.

— Я здесь.

Он приоткрыл глаза. Сонные, мутные от слёз.

— Она сказала… — Он запнулся и потёр нос кулачком. — Она сказала, если я буду хорошим, ты сможешь иногда приходить.

Кровь в моих венах стала ледяной.

Мира застыла.

Я медленно обняла сына, чтобы он не увидел моего лица.

— Кто сказал, мой хороший?

Ноэль сонно шевельнул губами.

— Новая мама.

Тишина в комнате стала такой плотной, что я услышала, как за окном ветка царапнула стекло.

Я подняла глаза на Миру.

Та стояла белее полотна.

Ноэль уже снова проваливался в сон, не понимая, что только что произнёс слова, которые окончательно изменили эту ночь.

Я поцеловала его в висок.

— У тебя нет новой мамы, — прошептала я. — И никогда не будет.

Потом осторожно уложила его обратно, поднялась и взяла со стола пустой лист, оставленный для распоряжений прислуге, и угольный карандаш.

Руки дрожали, но буквы выходили ровными.

«Я, Вивьен Харлоу, мать наследника Ноэля Блэквуда, требую утреннего совета стаи до обряда признания Селин Морроу. Требую заслушать меня, ребёнка и свидетелей. До решения совета запрещаю выводить Ноэля из комнаты без моего присутствия».

Я поставила подпись.

Потом протянула лист Мире.

— Отнеси Тэрону. Пусть передаст альфе сейчас.

— Госпожа, если он разгневается…

— Пусть.

Мира взяла лист обеими руками, будто он был не бумагой, а огнём.

Я посмотрела на спящего сына и впервые за эту ночь ясно почувствовала: я больше не прошу разрешения быть матерью.

За дверью послышался приглушённый голос Селин. Она вернулась раньше, чем я ожидала.

— Вивьен? Я хотела пожелать Ноэлю спокойной ночи.

Мира застыла с письмом в руках.

Я медленно повернулась к двери.