Брошенная снежная королева дракона

Из щели хлынул морозный свет.

Я толкнула ее сильнее и переступила порог.

И замерла.

Потому что это была уже не лестница, не проход и не заброшенная часть дворца.

Это была сама башня.

Круглая комната, высокая, залитая голубым светом, который исходил не от ламп и не от огня, а от самого льда. Стены здесь были не каменные — почти полностью прозрачные, будто выточенные из цельного ледяного кристалла. Внутри этих стен что-то мерцало, как замерзшие молнии. Вдоль круга тянулись старые стеллажи, закрытые ледяной коркой. На полу — вырезанные руны. В центре — постамент, накрытый прозрачным куполом инея.

А под куполом…

Лежал дневник.

Темная обложка.

Серебряный замок.

И на переплете — мои инициалы.

Не мои, конечно.

Ее.

Снежной королевы.

Я сделала шаг вперед.

И в этот же момент за спиной, где-то в глубине прохода, снова послышался шорох.

Кто-то возвращался.

Я резко обернулась.

Дверь в лестницу еще не успела закрыться до конца. В узкой щели мелькнула тень.

И женский голос — тихий, холодный, совершенно мне незнакомый — произнес:

— Так и знала, что вы все-таки придете сюда, ваше величество.

Глава 6. Тайна прежней королевы

Я не обернулась сразу.

Странно, но в такие моменты тело иногда оказывается умнее разума. Разум рвется сделать резкое движение, увидеть угрозу лицом к лицу, схватиться за первое попавшееся оружие — хотя в моем случае это, скорее всего, был бы тяжелый подсвечник, если бы в ледяной башне вообще нашлось что-то настолько земное. А тело понимает другое: тот, кто уже знает, что ты здесь, никуда не денется. И резкость только выдаст страх.

Поэтому я просто остановилась.

Ровно.

Тихо.

С ключом в ладони и сердцем, которое билось слишком быстро для королевы, но вполне нормально для женщины, оказавшейся в древней башне с тайным дневником и неизвестной гостьей за спиной.

Дверь зашипела инеем и медленно раскрылась шире.

Шагов по-прежнему не было. Только мягкий шорох ткани о камень и этот голос — низкий, женский, без суеты и без лишней почтительности. Голос человека, который не боится стен, секретов и титулов.

— Если хотите схватиться за горло первой, сейчас самый удобный момент, — произнесла незнакомка. — Но я бы не советовала. Башня не любит истерик.

Я медленно повернулась.

Женщина стояла в дверях, придерживая рукой темный плащ у горла. Высокая, тонкая, с прямой осанкой и лицом, которое трудно было бы назвать красивым в привычном смысле, но невозможно не заметить. Резкие скулы. Узкий подбородок. Бледная кожа с голубоватым зимним оттенком. Волосы, темные с серебряной проседью у висков, заплетены в строгую косу. Глаза — серые, почти стальные.

И самое неприятное: в ее взгляде не было ни удивления, ни страха, ни смущения.

Она ожидала увидеть меня здесь.

Не «когда-нибудь».

Именно сегодня.

— Кто вы? — спросила я.

Она не поклонилась.

Просто сделала шаг внутрь башни, и дверь за ее спиной медленно закрылась сама собой.

— Наконец-то вы начали задавать правильные вопросы, — сказала она.

Я сжала ключ в кулаке сильнее.

— Это не ответ.

— А вы сейчас не в том положении, чтобы требовать ответы как должное, ваше величество.

— Зато я вполне в том положении, чтобы приказать вам объясниться.

Она чуть склонила голову. Не в почтении — скорее с интересом.

— И вы действительно думаете, что здесь, в башне, приказы королевы работают так же, как в парадных залах?

Хороший удар.

Умный.

Но не смертельный.

Я медленно подошла к центральному постаменту, оставляя между нами расстояние. Дневник под ледяным куполом казался почти живым: темная кожа обложки впитывала голубой свет стен, серебряный замок слегка мерцал, будто чувствовал близость чего-то своего.

— Раз вы заговорили со мной здесь, — сказала я, — значит, вам что-то нужно.

— Разумеется.

— Что именно?

Она посмотрела на дневник.

— Чтобы вы успели прочесть раньше, чем вам снова начнут лгать убедительно.

Холод по спине пробежал не от страха — от точности.

— Вы говорите так, будто не просто знаете о лжи. Вы были рядом с ней.

— Была.

— С прежней королевой?

— Да.

Тишина в башне стала плотнее.

Я смотрела на женщину и пыталась поймать хоть что-то: оттенок боли, вины, нежности, злости — любой след того, что она действительно связана с той, чье тело и жизнь теперь достались мне. Но лицо незнакомки оставалось почти неподвижным. Только в серых глазах время от времени вспыхивало что-то, похожее на очень старую усталость.

— Ваше имя, — сказала я.

— Астрид.

Имя легло в воздух, как кусок льда на воду.

Северное. Старое. Подходящее.

— Вы служили королеве?

— Я служила ее матери. Потом ей.

— И все это время спокойно смотрели, как из нее делают оболочку?

Впервые за весь разговор она изменилась. Не сильно. Только губы стали жестче.

— Вы путаете спокойствие с выживанием.

— Удобная формулировка.

— А вы пока слишком молоды в этой войне, чтобы презирать тех, кто выжил дольше вас.

Я прищурилась.

— Почему вы решили, что можете говорить со мной так?

— Потому что вы пришли в башню одна, хотя вас предупреждали не приходить. Потому что нашли скрытый путь без чужой помощи. Потому что не сбежали, услышав меня за дверью. И потому что смотрите на дневник так, словно уже готовы разрезать себе ладонь о его замок, лишь бы получить ответы.

Я перевела взгляд на дневник.

— Разве не этого вы хотите?

— Хочу, — согласилась она. — Но не ценой вашей крови на первом же замке. Нам и без того слишком долго не везло с королевами.

Нам.

Еще одна оговорка.

Или не оговорка.

— Кто мы, Астрид?

— Те, кто остался от старой стороны дворца.

— Очень туманно.

— Лучше туман, чем чужая петля на шее.

Она подошла ближе к постаменту, остановилась с другой стороны. Теперь дневник лежал между нами, как третье лицо в разговоре.

С близкого расстояния я заметила у нее на пальце тонкий серебряный перстень с полумесяцем, оплетенным снежной ветвью.

Тот же знак.

Ключ.

Нож для писем.

Эйлера.

Я перевела взгляд на кольцо.

Она заметила и спокойно повернула руку, не пытаясь скрыть символ.

— Спрашивайте, — сказала она.

— Этот знак. Что он означает?

— Личный знак ледяной линии королев.

Не парадный герб. Не знак брака. Не символ трона.

Их собственный.

— Почему такой же был на вещи в покоях Эйлеры?

Вот теперь она молчала чуть дольше.

— Потому что Эйлера получила не одну чужую вещь.

— От кого?

— Не с того конца начинаете.

— Я сама решу, с какого конца начинать.

— Нет, — сказала Астрид неожиданно резко. — Не решите, если хотите дожить до конца книги своей жизни, а не закончиться посреди чужой интриги.

Я медленно выдохнула.

Раздражение поднималось быстро. Почти приятно. Значит, тело живо достаточно, чтобы злиться.

— В таком случае перестаньте разговаривать со мной загадками.

— Хорошо. — Она посмотрела прямо мне в глаза. — Во дворце есть человек, который годами передавал Эйлере вещи королевы. Не потому, что служил ей. А потому, что собирал против вашей предшественницы все, что можно было использовать: привычки, записи, личные знаки, письма, даже мелочи вроде ножей и заколок. Чтобы стереть границу между законной хозяйкой и той, кого готовили ей на смену.

Это было сказано спокойно.

И от этого страшнее.

— Кто? — спросила я.

— Пока не скажу.

— Тогда зачем вы вообще здесь?

— Затем, что вы уже слишком близко подошли к истине, чтобы я позволила вам умереть глупо.

Ненавижу, когда мне пытаются помочь в таком тоне.

И, к сожалению, именно такая помощь чаще всего оказывается самой полезной.

Я посмотрела на дневник.

— Откройте его.

— Нет.

— Тогда отойдите, я открою сама.

— И потеряете сознание быстрее, чем прочтете первую страницу.

— Очень вдохновляюще.

— Ваш дар еще не стабилен. Башня признала вас, но не приняла полностью. Дневник запечатан не от воров. От тех, кто носит корону и все равно еще не готов знать правду.

— А если я решу, что готова?

— Это никак не повлияет на магию.

На секунду мне захотелось швырнуть в нее ключом.

Или в дневник.

Или в самого дракона — мысленно, потому что физически его тут, к сожалению, не было.

Вместо этого я спросила:

— Тогда что вы можете сделать?

Астрид протянула руку к куполу инея.

Лед дрогнул и разошелся под ее пальцами, как тонкая вода.

Интересно.

Очень интересно.

Она не взяла дневник целиком, а только коснулась замка и что-то тихо сказала — не на том языке, который я знала. По серебру пробежала белая искра, и замок щелкнул. Не открываясь полностью, а будто ослабляя один из внутренних узлов.

— Этого хватит на несколько первых страниц, — сказала она. — Дальше башня решит сама.

— Почему помогаете?

Она посмотрела на меня странно.

Не как на чужую.

Не как на госпожу.

Скорее как на вопрос, на который у нее самой до конца нет ответа.

— Потому что прежняя королева просила, — произнесла она тихо. — Если однажды в ее теле проснется не покорность, а воля — отдать дневник именно тогда. Не раньше.

Внутри что-то болезненно сжалось.

— Она знала?

— Она надеялась.

Я опустила взгляд на дневник.

Темная кожа обложки была потерта по краям. Значит, его часто держали в руках. Серебряный замок украшал не герб, а та же ветвь с полумесяцем. Вещь не политическая.

Личная.

Почти интимная.

— Что в нем? — спросила я.

— Не история королевства, если вы об этом.

История женщины, которую слишком долго заставляли быть символом. Ее мысли. Ее страхи. Ее подозрения. И имена, которых не должно быть в официальных бумагах.

Вот теперь сердце забилось уже не от тревоги, а от предчувствия добычи.

Наконец-то что-то не отфильтрованное мужем, лекарями, дворцом и вежливым лицемерием.

— И вы просто так отдаете мне это?

— Нет. — Астрид чуть усмехнулась. — Я отдаю это не просто так. Я отдаю это потому, что дальше у нас, возможно, не будет времени на осторожность.

Я резко подняла голову.

— Почему?

— Потому что вас уже заметили.

— Кто?

— Все, кто умеет смотреть.

— Конкретнее.

— Король — давно.

Эйлера — с сегодняшнего утра.

Тот, кто сидит глубже нее, — после вашего прихода в башню.

И, боюсь, тот, кого вы еще считаете почти безобидным, — тоже.

Слова легли одно за другим, как камни.

Слишком много.

Слишком быстро.

Но я не отвела взгляда.

— Вы говорите так, будто знаете всех игроков.

— Знаю не всех. Но достаточно.

— И все равно прятались до сих пор.

— Потому что мертвые союзники бесполезны, ваше величество.

Я хотела ответить резко.

Не успела.

В глубине стен что-то дрогнуло.

Очень слабо. Почти как отдаленный удар.

Но башня тут же откликнулась: ледяной свет по стенам стал ярче, руны на полу вспыхнули и снова угасли.

Астрид обернулась к двери.

— У нас мало времени.

— Кто-то идет?

— Нет. Пока только проверяют внешнюю печать на мосту. Но это значит, что скоро начнут искать и внутренние пути.

Прекрасно.

Значит, мой маленький утренний поход уже превращается в полноценное преступление.

— Что мне делать? — спросила я.

— Забрать дневник и уйти разными дорогами.

— Я не знаю других дорог.

— Узнаете.

Она вынула из складок плаща тонкую пластину из белого металла — не больше ладони, исписанную мелкими рунами.

— Это ключ от нижней ледяной галереи. Не такой очевидный, как тот, которым вы открыли дверь. Если придется уходить не через часовню, приложите его к любой стене с северной лилией. Путь откроется.

Я взяла пластину.

Металл был теплым.

Странно теплым.

Совсем не по-зимнему.

— Почему вы доверяете мне так быстро?

— Потому что время кончилось быстрее, чем доверие успело родиться.

Честно.

Наконец-то хоть кто-то сегодня честен.

Я потянулась к дневнику.

На этот раз ледяной купол не сопротивлялся. Лишь треснул тонко, как корка на замерзшей луже, и рассыпался серебряной пылью. Я подняла книгу обеими руками.

Тяжелая.

Настоящая.

Теплая на сгибе корешка, как будто ее только что закрыли.

В груди на секунду что-то дернулось.

Не больно.

Скорее — откликом.

Мое.

Нет, не мое.

Ее.

И все же уже почти мое.

— Откройте на первой странице, — сказала Астрид.

Я подчинилась.

Бумага была плотной, светлой, исписанной тонким быстрым почерком.

На первом листе не было даты.

Только строка:

Если ты читаешь это, значит, я либо умерла, либо наконец-то перестала быть удобной.

У меня по позвоночнику пробежал холод сильнее башенного.

Я подняла глаза на Астрид.

Она кивнула.

— Читайте дальше. Но не здесь.

Я успела разглядеть еще несколько строк:

Не верь тем, кто говорит о севере так, будто он важнее тебя. Именно этим меня ломали дольше всего.

Не верь его молчанию — оно всегда значит больше, чем он признает.

И особенно не верь женщине, которую он подпустит слишком близко. Она пришла не за ним.

Я резко закрыла дневник.

Потому что в эту секунду башня снова дрогнула, уже сильнее. Откуда-то снизу донесся глухой металлический звук.

Не шаги.

Печать.

Кто-то действительно проверял пути.

Астрид сделала движение к двери.

— Идите. Сейчас.

— А вы?

— Встретимся снова, если оба не ошибемся в людях.

— Это не ответ.

Она обернулась через плечо.

— Для начала вам хватит и того, что я не враг.

— Сегодня у меня уже был перебор с теми, кто «не враг».

На этот раз в ее глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее, живое одобрение.

— Вот поэтому я и решилась выйти из тени.

Она распахнула дверь в лестничный проход.

Я шагнула к ней, но вдруг остановилась.

— Астрид.

— Да?

— Прежняя королева… она вас любила?

Странный вопрос. Необязательный. Личный.

Но он сорвался сам.

Лицо Астрид изменилось впервые по-настоящему.

Не сломалось.

Не смягчилось до конца.

Но в этой жесткой женщине вдруг проступило что-то до боли человеческое.

— Нет, — сказала она тихо. — Она мне не доверяла.

И была права.

Но под конец… перестала быть со мной осторожной.

Это больше, чем любовь при дворе.

Потом она ушла вниз по лестнице — быстро, бесшумно, как будто растворяясь в древнем холоде башни.

Я осталась одна с дневником в руках и металлической пластиной в кармане.

И впервые за все время в этом дворце ощутила не только опасность.

Но и опору.

Маленькую.

Скользкую.

Возможно, ненадежную.

Но настоящую.

Я спрятала дневник под плащ, прижала ближе к груди и подошла к двери.

Вниз идти тем же путем теперь казалось слишком очевидным. Если снизу действительно кто-то проверяет печати, я рискую встретить не просто стражу, а человека, который знает о башне больше, чем положено.

Я перевела взгляд на стену.

Северная лилия.

Белый лед.

Пластина в кармане.

Ладно.

Проверим, насколько башня сегодня благосклонна к моим преступлениям.

Я достала пластину и приложила к стене рядом с древней вырезанной руной.

Сначала ничего не произошло.

Потом металл в руке дрогнул.

Лилия на стене вспыхнула бледным светом.

И часть ледяной поверхности беззвучно разошлась в сторону, открывая узкий горизонтальный проход.

Изнутри дохнуло морозом и чем-то соленым, будто за стеной жила сама зимняя буря.

Прекрасно.

Я шагнула в темноту.

Проход оказался ниже, чем я ожидала, и пришлось слегка пригнуться. Ледяные стены слабо светились изнутри, давая достаточно света, чтобы видеть дорогу. Пол был гладким, но не скользким — будто кто-то много лет назад продумал даже удобство тайного бегства.

Дневник под плащом будто согревал.

Или это мне только казалось.

Я шла быстро, насколько позволяли платье и остатки ночной слабости. Проход плавно уходил вниз, потом поворачивал, потом выводил к узкой каменной площадке с еще одной стеной-лепестком.

Сзади, далеко, едва слышно донесся звук.

Мужской голос.

Не слова — только интонация.

Жесткая.

Недовольная.

Значит, я не ошиблась.

Они уже были в башне.

Я прижала дневник крепче и коснулась следующей стены пластиной.

Проход открылся мгновенно.

Я выскользнула наружу — и замерла.

Это была не часовня.

Не лестница.

Не коридор.

Небольшая полукруглая галерея за ледяными витражами, нависающая прямо над северным обрывом. За стеклом бушевала метель. Внутри — пусто. Ни души. Только узкая лестница вниз и тяжелая дверь в дальнем конце.

Хорошо.

Я почти успела выдохнуть облегчение, когда с другой стороны двери донеслись шаги.

Спокойные.

Уверенные.

Мужские.

И в следующую секунду я уже знала, кто это.

Не потому, что слышала так уж хорошо.

Потому что слишком быстро научилась узнавать его присутствие раньше, чем лицо.

Дракон.

Черт.

Я метнулась к боковой стене, прижимая дневник к себе. Спрятаться тут было негде. Галерея слишком мала. Витражи слишком светлые. Если дверь откроется — он увидит меня сразу.

Шаги остановились прямо за ней.

Тишина.

Потом его голос, глухо сквозь дерево:

— Я знаю, что кто-то вышел из ледяной галереи.

У меня в груди все оборвалось.

— И знаю, что это не стража, — добавил он.

Молчать?

Бежать вниз?

Открыть?

Руки сами сжались на дневнике.

За дверью снова наступила тишина.

А потом — уже тише, почти совсем близко:

— Если это ты, открой до того, как сюда придут другие.

Вот дерьмо.

Глава 7. Северный дворец шепчет

Несколько секунд я не двигалась.

В такие секунды время умеет становиться вязким, как остывающий воск. Ты слышишь собственное сердце слишком громко, чувствуешь тяжесть каждой складки плаща, холод металла под пальцами, даже шум метели за витражами — и все это одновременно сжимается в один-единственный вопрос:

что делать сейчас?

За дверью стоял дракон.

Не стража.

Не случайный слуга.

Не Эйлера, с которой можно было играть полутонами.

Он.

И в руках у меня был дневник, который я не должна была получить.

Под плащом — пластина от тайного прохода.

А за спиной — сама ледяная галерея, которая, если он увидит ее открытой, скажет ему больше, чем любые оправдания.

Я быстро огляделась.

Галерея была слишком узкой. Полукруглая площадка, лестница вниз, дверь наружу, ледяные витражи, в которые билась метель. Ни ширмы, ни шкафа, ни ниши, ни даже приличного сугроба, за которым взрослая женщина с короной могла бы спрятать государственную тайну.

— Я открою дверь, — произнес его голос уже жестче. — И тогда будет хуже.

Надо же. С какой изящной прямотой мужчина умеет называть будущую катастрофу.

Я прижала дневник к груди.

Мысли рванулись в разные стороны. Спрятать под платье? Слишком заметный объем. Отдать галерее? Как именно, интересно? Прикинуться, будто просто гуляю у обрыва? В это и младший повар бы не поверил.

И в этот момент я почувствовала это снова.

Дворец.

Не как метафору. Не как красивое ощущение. Не как внушение усталого сознания.

Как отклик.

Стена у меня за спиной чуть дрогнула. Совсем слабо, словно лед под кожей живого существа. Потом по белой поверхности витражной рамы тонко побежал иней, складываясь в узор — неслучайный, направляющий.

Я обернулась.

Под одним из окон, где прежде была просто гладкая ледяная панель, теперь проступила узкая вертикальная щель.

Тайник.

Я не стала думать, почему.

Не стала спрашивать себя, не схожу ли окончательно с ума.

Когда дворец шепчет, умный человек не спорит — умный человек пользуется случаем.

Я метнулась к панели, коснулась ее свободной рукой.

Лед разошелся без звука.

Внутри — неглубокая полость, как раз под размер книги.

Спасибо, прекрасное чудовище.

Я вложила дневник внутрь. Секунду помедлила — пальцы не хотели отпускать — потом все же убрала руку. Панель закрылась мгновенно, запечатывая тайник так безупречно, будто его никогда не существовало.

Только после этого я выпрямилась и пошла к двери.

Шаги пришлось замедлить специально. Не потому, что сил не было. Потому что королевы не мечутся к дверям, как пойманные воровки, даже если именно это сейчас и происходит.

У самого порога я остановилась на один вдох, подняла подбородок и открыла.