Брошенная снежная королева дракона

Очень хорошо.

Значит, она тоже видит это.

— Продолжай.

— Если ключ нашли именно сегодня, после всего, что произошло в башне и вокруг вас, значит, кто-то либо торопится, либо проверяет, пойдете ли вы по следу сразу.

И если вы пойдете — вас будут ждать.

Логично.

Раздражающе логично.

Я не люблю, когда хорошие доводы мешают красивым безрассудствам.

— Что ты предлагаешь?

— Не идти самой.

— А кого послать? Кого-то из людей короля? Из охраны? Чтобы к вечеру об этом знало полдворца?

— Нет.

Из слуг.

Я замерла.

Потом медленно кивнула.

— Вот теперь ты мне нравишься больше.

Уголок ее рта дрогнул. Не улыбка. Но уже что-то близкое к признанию, что разговор перестал быть формальностью.

— У вас есть кто-то, кому вы доверяете среди домашних слуг? — спросила она.

— Нет. Но я собираюсь это исправить.

— Тогда начните с тех, кого еще не купили окончательно.

— И кто это?

Морвейн перечислила без запинки:

— Старший истопник Торвальд.

Ключница Эдит.

Младший архивариус Симен.

Та же прачка Мира — если правильно испугать и правильно защитить.

И повариха с нижней кухни, госпожа Вела. Ее считают болтливой, а она просто умеет слушать.

Я запоминала.

Не имена даже — структуру.

Точки.

Людей, через которых течет невидимая кровь дворца.

— Собери их, — сказала я.

— Всех сразу?

— Нет. По одному. В разное время. Без лишней суеты.

Я хочу посмотреть им в глаза.

— Это вызовет слухи.

— Отлично. Но не те, которых ждут.

Пусть говорят, что королева вдруг заинтересовалась прачечными, кладовыми и кухнями. Чем нелепее это будет выглядеть для знати, тем меньше они заметят реальный смысл.

Морвейн кивнула.

— Начнем с кого?

Я посмотрела на ключ.

Потом на портрет.

Потом на зеркальную гладь у камина, где еще совсем недавно проступили слова Начни со слуг.

— С ключницы, — сказала я. — Люди, которые хранят и выдают доступ, знают о дворце больше всех.

Потом — Торвальд. Истопники слышат то, что стража не должна слышать.

Потом — Вела.

А Миру оставим на потом. Пусть успокоится и привыкнет к мысли, что мне можно приносить опасные находки.

— Хорошо.

Она уже собиралась уходить, когда я остановила ее:

— Подожди.

Морвейн обернулась.

— Почему ты принесла ключ мне сразу?

Вопрос повис между нами.

Простой.

Неприятный.

Нужный.

Она не отвела взгляда.

— Потому что если бы я передала его сначала королю, он бы начал действовать сверху.

А вам сейчас полезнее действовать снизу.

Я медленно улыбнулась.

— Вот теперь, леди Морвейн, ты перестаешь быть просто управляющей.

— Это опасная мысль, ваше величество.

— Не опаснее большинства моих последних утр.

Она вышла.

Я осталась одна — ненадолго. Но этих нескольких минут хватило, чтобы снова привести мысли в порядок.

Итак.

У меня был дневник, спрятанный в ледяной галерее.

Портрет.

Имя Лиора.

Ключ от хранилища, официально погибшего в пожаре.

Человек из окружения Эйлеры, слишком вовремя оказавшийся рядом.

И впервые — возможность строить не только вертикально, через короля и его запреты, а горизонтально. Через тех, кто всегда здесь жил, видел, носил, стирал, топил, подавал, слушал.

Через дворец, как он есть.

Не через трон.

Очень хорошо.

Первой привели Эдит — ключницу.

Женщина лет пятидесяти, сухопарая, с крепкими руками и лицом, которое выглядело бы суровым, если бы не умные, очень цепкие глаза. На поясе у нее действительно висела связка ключей, и при каждом шаге она тихо звенела, как маленькая личная власть.

Эдит поклонилась низко, но без униженности.

— Ваше величество.

— Садитесь, Эдит.

Она удивилась. Совсем чуть-чуть. Но села.

Я положила черный ключ на стол, не подвигая к ней.

— Узнаете?

Ее взгляд упал на металл.

В зрачках что-то мелькнуло быстрее, чем она успела спрятать.

— Возможно, ваше величество.

— Это не ответ.

— Тогда да. Узнаю.

— От чего он?

— От северного личного хранилища старой линии.

Такие ключи были только у трех человек.

— У каких?

— У королевы.

У ее камеристки.

И у хранителя семейных печатей.

Я почувствовала, как внутри медленно щелкает еще один замок.

Камеристка.

Хранитель печатей.

Прекрасно. Значит, круг сужается.

— Кто был камеристкой у снежной королевы?

— Сначала леди Астрид.

Потом, когда ее удалили от личных покоев, — госпожа Ровена.

Удалили.

Вот как.

— За что удалили?

Эдит опустила взгляд на секунду.

— Официально — за излишнее влияние.

— А неофициально?

— За то, что слишком много спорила с теми, кто приходил говорить с королевой без свидетелей.

Я не изменилась в лице.

Хотя имя Астрид прозвучало внутри очень отчетливо.

— Ровена жива?

— Нет, ваше величество.

Умерла три года назад.

Удобно.

Очень удобно.

— А хранитель печатей?

— Лорд Хедрин.

Тот самый старик с совета.

Сухой, вежливый, слишком уверенный в том, что умеет расставлять людей по местам.

Хорошо.

Теперь он мне нравился еще меньше.

— Эдит, — сказала я тихо, — если бы кто-то захотел вынести из хранилища личные вещи королевы и делать это не разово, а постепенно, кто смог бы?

Она молчала.

Я ждала.

— Только человек с внутренним доступом, — сказала она наконец. — Или тот, кому этот доступ открывали без записи.

— Без записи можно?

— Можно все, если приказ идет сверху.

И если очень хотят, чтобы следа не осталось.

— Ты видела такое?

— Нет.

Но я пережила достаточно зим, чтобы знать: пропажа вещи — это случайность. Пропажа памяти о вещи — уже работа.

Вот теперь я почти ощутила удовольствие.

Не потому, что ответы были приятны. Потому что наконец нашелся человек, который мыслит так же. Не поверхностью. Структурой.

— Ты хорошо говоришь, Эдит.

— Я хорошо запираю, ваше величество. И поэтому знаю цену тому, что исчезает.

— С этого дня цена может вырасти.

Если кто-то спросит тебя об этом ключе — ты его не видела.

— Да, ваше величество.

— А если заметишь, что какие-то старые секции замков меняли, смазывали или открывали не по правилам…

— Скажу вам.

— Не скажешь. Напишешь.

Коротко.

Без имен.

И передашь через Морвейн.

На этот раз она подняла на меня взгляд уже иначе.

Не как на больную королеву, вдруг увлекшуюся хранилищами.

Как на человека, который знает, что делает.

Очень хорошо.

Когда Эдит ушла, я даже не сразу заметила, что стою у окна с ключом в руке и улыбаюсь.

Не широко.

Не радостно.

Хищно.

Потому что впервые со времени пробуждения в этом теле я почувствовала настоящее движение под поверхностью.

Не только тайны прошлого.

Живую дворцовую сеть.

И возможность встроиться в нее не как жертва, а как центр притяжения.

Следующим пришел Торвальд.

Старший истопник оказался огромным мужчиной с обожженными руками, седой бородой и тихими глазами. От него пахло дымом, железом и теплым камнем — почти как от самого нижнего сердца дворца. Такие люди редко говорят лишнее, но если уж решают говорить, то без кружев.

Он стоял у двери как скала.

— Ваше величество.

— Торвальд. Скажи мне, кто чаще других ходит по старым северным проходам в последние месяцы.

Он даже не переспросил, откуда королева знает о старых северных проходах.

Умный человек.

— Те, кто не должен, — ответил он.

— Конкретнее.

— Люди западного крыла.

Двое стражников из внешней смены.

Иногда — слуга леди Эйлеры, тот, что с седой прядью.

И еще одна женщина.

Лица не видел. Ходит тихо.

Астрид?

Или не она?

— Когда чаще всего?

— Ночью.

Перед рассветом.

И после больших приемов.

Логично.

Время, когда двор особенно плохо помнит детали.

— А люди короля?

Торвальд чуть помедлил.

— Раньше — да.

Сейчас — реже.

Раньше.

Значит, дракон когда-то тоже искал там что-то свое.

Потом перестал?

Или ему запретили?

Или он понял, что за ним следят?

— Если я попрошу тебя кое-что сделать без записи и без свидетелей, — спросила я, — ты выполнишь?

Он посмотрел прямо.

— Смотря что именно.

Отличный ответ.

— Узнать, кто открывает северное хранилище. Не входя туда самому. Только след. Только время. Только привычка.

Он подумал.

— Да.

— Почему?

— Потому что дым поднимается наверх, ваше величество.

А я давно вижу, где в этом доме пахнет не дровами, а ложью.

Вот после этого я поняла, что дворец действительно меняется.

Не сразу.

Не по щелчку.

Но слуги уже перестают смотреть на меня как на удобный призрак.

Они прислушиваются.

А это важнее страха.

Когда Торвальд ушел, я подошла к камину и подбросила в синее пламя тонкую полоску ароматной смолы. Огонь качнулся, стал выше. В комнате запахло зимней хвоей и холодным медом.

У меня дрожали пальцы.

Не от слабости.

От возбуждения мысли.

Эйлера вошла в уже треснувшую историю.

Лорд Хедрин держал печати.

Астрид была удалена.

Камеристка Ровена мертва.

Ключ всплыл именно сейчас.

И люди из западного крыла слишком интересуются тем, что лежит в старых стенах.

Слишком много для совпадения.

Достаточно для войны.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале.

Корона.

Светлые глаза.

Спокойное лицо.

И уже не та женщина, что очнулась на ледяной постели в панике.

— Ну что ж, — сказала я тихо. — Одну сторону мы уже начали собирать.

Именно в этот момент за дверью снова послышались шаги.

Легкие.

Торопливые.

Не Морвейн.

Не взрослый слуга.

Мира.

Я поняла это еще до того, как она влетела внутрь почти без стука, белая как снег, с распахнутыми глазами.

— Ваше величество… — выдохнула она. — Простите… но госпожу Нерет только что увели на допрос.

Люди из западного крыла.

И они спрашивают, не находил ли кто-то сегодня в бельевом коридоре старые вещи.