Выкупи меня

Я ненавижу его. Презираю. Но пока – пляшу под его дудку по его правилам.

Однажды, заметив, с какой миной я заканчиваю очередной телефонный разговор с Ресовским, Алёна берёт меня за руку и говорит:

– Зря ты злишься на него. Он не такой уж плохой. И искренне увлечён тобой.

– И я должна быть за это благодарна? – вскидываю брови.

Алёна поджимает губы и качает головой:

– Разумеется, нет. Но ты пойми, такой человек, как он, мог просто поразвлечься с тобой. А он женится.

Иногда мне кажется, что лучше бы просто поразвлёкся и бросил. И я бы была с Вадимом. Пусть искорёженная, но свободная. А там – мы бы с любимым вместе выкарабкались. Я знаю – Вадька бы меня не бросил, вытащил бы, зацелил бы раны.

Замужество в моём случае – это плен. Рабство. Полная потеря свободы.

К концу первой недели, когда у меня уже рябит в глазах от вариантов свадебного дизайна, платьев, тортов, причёсок, приходит сообщение от Ресовского: «Будь готова к восьми. Форма одежды – нарядная. Заеду за пиджаком и за тобой».

Вот так – в одну строчку – пиджак и я.

И даже не знаю, что ценнее.

АРИСТАРХ

– Арис! Скажи, что это неправда! – маман почти визжит в трубку. – Очередная глупая утка жёлтой прессы! Если так – эти писаки пожалеют!

Хмыкаю, представив, как моя разъярённая родительница громит редакции. А с неё станется. Она может.

Но врать ей и что-то скрывать я не намерен. Поэтому отвечаю, пожалуй, излишне резко:

– Это правда, – повисает пауза, мать, должно быть, обдумывает мои слова, а я продолжаю: – Моё осознанное решение. Ты ведь сама хотела, что бы я женился. Вот, женюсь.

Мама тяжело вздыхает, и во мне шевелится запоздалое чувство вины – непутёвый я сын, слишком часто расстраиваю её, не соответствую ожиданиям. Ведь после смерти отца она одна тащила «РесФарм». Я мажорил, мне было не до того – клубы, курорты, девицы. Беззаботная жизнь богатенького маменькиного сынка – позднего, единственного, залюбленного. Мать поднимала и волокла империю, а я – бездарно сливал заработанные ею бабки. Отец и при жизни-то ей помощником не был. И мать привыкла, что с яйцами у нас – она.

Я лишь три года назад сел в кресло гендира «РесФарм». Мама чуть попустила бразды правления, передав мне вожжи. Но осталась у руля – хозяйка, императрица, основательница. Непререкаемый авторитет для старой гвардии сотрудников. Я не стал никого менять, потому что знал, с каким трудом мать отбирала их, оставляя только самых преданных, верных, настоящих фанатов.

Мать имеет все права требовать от меня подчинения. Наверное. В теории. Только я уже не мальчик. Далеко и давно не мальчик. И ей придётся учиться считаться с моими интересами. Упрямством и властностью я в неё.

– Да, я хотела, чтобы ты женился, – отмораживается, наконец, мама по ту сторону трубки. – Но на достойной женщине – взрослой, самодостаточной, сильной. А ты пигалицу нашёл, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Что ты с ней делать будешь?

О, лучше спросить – чего не буду. Фантазия у меня богатая, а девочка – очень сладкая. Настолько, что я даже не думаю о других. Все разом исчезли и перестали интересовать. Только одна рыжая бестия в башке. И когда думаю о ней – улыбаюсь, как последний придурок. И всерьёз намерен хранить ей верность после свадьбы. Кажется, у меня с крышей нелады. Кому скажи, что бабник и ловелас Аристарх Ресовский собирается стать примерным семьянином – засмеют. Я и сам бы засмеял неделю назад. А теперь только и думаю, как окольцую её, затащу в постель и сделаю своей по-настоящему. Заставлю кричать от удовольствия и забыть всех других мужчин.

Да уж, наверное, насмотрелся на Темниковых и переопылился. Они же прям как лебедь с лебёдушкой.

Истинная пара.

Я тоже так хочу!

А Ника, видите ли, влюблена! Не выйдет, милая! Ты теперь только моя и меня должна любить.

Мама что-то говорит, не очень слушаю – сижу, пялюсь в экран монитора. На фото рыжули. Как же она хороша, непосредственна, нежна. Так бы и съел всю.

Зайка.

– Арис! – вопит мама. – Ты вообще меня слушаешь?

– Нет, – честно отвечаю я. – Всё уже решено. Ресторан заказан, приглашения разосланы. Назад отыгрывать поздно.

– Делай как знаешь, – раздражённо бросает мать. – Но потом не приползай ко мне жаловаться, когда эта вертихвостка разобьёт твоё сердце.

– Не разобьёт, она хорошая, – невольно защищаю рыжулю, и ощущаю странную, иррациональную потребность делать это и дальше – защищать, беречь, прятать, рычать на тех, кто попробует отобрать.

– Ты её не знаешь! – ярится мама.

– Ты тоже, – резонно осаживаю я.

– Мне и знать не надо, – заявляет она. – Достаточно посмотреть ваши фото! Распутная девица, которая позволяет прилюдно себя целовать.

В груди поднимается волна возмущения: моя Ника – распутная?!

– Вообще-то это я её целую! – кидаюсь в бой. Хотя отлично помню – рыжая отвечала мне. И с таким пылом! Горячая крошка. Уверен, в постели она будет такой же огненной.

Хочу её. Так хочу, что плавлюсь сам.

Но она – хорошая девочка. Чистая ещё. Её нельзя марать. Это даже такой ублюдок, как я, способен понять. Поэтому – только после свадьбы. Когда на ней будет моё кольцо, а у неё – моя фамилия. Вот тогда и я буду в ней – долго, глубоко, сладко…

От картинок, которые крутятся перед глазами, плавлюсь. Мозги не способны ничего воспринимать. Мне нужна доза.

Немного рыжей, чтобы продержаться.

– … она мне уже не нравится, – завершает не услышанный мной монолог мама и отключается.

Звон в ушах затихает. Зато член гудит теперь, как высоковольтка.

Куда не посмотрю – на стол, на кресло, на диван – везде вижу её. Как раскладываю и беру. Снова и снова. Пока оба не рухнем от изнеможения.

Блядь.

Я же рехнусь.

Ещё почти неделя!

Пиздец.

Других баб видеть не хочу. А её – портить. Не хочу себя же обкрадывать. Пусть наша брачная ночь станет подарком для обоих.

Но без контакта с нею мне не продержаться. Да и к себе приучать надо. А то дичится, шарахается. То-то будет веселья на свадьбе, когда все эти грёбанные писаки увидят зашуганную невесту Ресовского.

Поэтому решено – сегодня у нас свиданье. Буду очаровывать и завоёвывать. В конце концов, это приятно обеим сторонам. И весело.

Набираю сообщение, отправляю ей: «…Заеду за пиджаком и тобой».

Понимаю, как звучит.

Она наверняка взбесится. Пусть бесится. Это лучше.

Лучше, если она не будет пока знать, что что-то значит для меня.

А она – значит.

Много.

Гораздо больше, чем я бы хотел.

НИКА

К восьми я уже полностью готова.

Сегодня на мне простое серебристое платье на тонких бретельках. Элина Сергеевна сказала как-то, что серебро хорошо оттеняет медь моих волос. В дополнение выбираю пиджачок из светло-зелёного атласа – вечерами всё-таки прохладно – и лёгкие, светло-зелёные же, туфли-лодочки. Волосы лишь прихватываю «крабом». Просто, без изысков. Я ведь лишь дополнение к его пиджаку. Такая же вещь.

В качестве украшения снова надеваю хризолитовую «капельку». Так со мной будет частичка Вадима.

Мне страшно представить через какой ад, по вине Ресовского, проходит мой любимый. Ведь Вадька не из тех мужчин, которые срываются на женщинах, вымещают зло и обиды. Он…благородный. Он в курсе ситуации. Я сказала ему о свидании, и он одобрил – мы придерживаемся легенды. Но… ревность – она ведь иррациональна. А сама ситуация порождает неуверенность и сомнения. Конечно, Вадим этого никогда не покажет. Никогда не унизит меня сценами и претензиями. Даже находит в себе силы приободрить. Только мне от этого нелегче.

Ощущаю себя гадкой, низкой, предательницей.

Мне хочется, чтобы всё скорее закончилось. Что исчезла эта двоякость…

А ещё – я не хочу встречаться с Ресовским, ходить с ним на свидания. Потому что… Потому что он странно, неправильно на меня действует.

Вот и сейчас сижу, жду, убеждаю себя, что люблю Вадима, а сама – утыкаюсь носом в пиджак Ресовского, вдыхая аромат, которым пропиталась вещь – терпкого парфюма, дорогого табака и чего-то ещё, личного, тонкого…

Мне нравится этот запах.

И я злюсь на себя за это.

Дверь распахивается и влетает мать.

– Негодная! – кричит она. – Аристарх Иванович приехал! А ты тут сидишь, не встречаешь!

Фыркаю, подхватываю клатч и пиджак Ресовского и равнодушно прохожу мимо неё.

Только семейных дрязг мне сейчас не хватало. Итак настроение ни к чёрту.

Останавливаюсь напротив Ресовского, задираю голову, чтобы встретить его взгляд.

В тёмно-карих глазах плещутся восторг и лукавство.

Он притягивает меня к себе и нагло бесцеремонно целует… будто метит. А я…

Я взлетаю…

Позволяю оторвать себя от пола – немудрено при нашей разнице в росте.

И нет, бабочек в животе не чувствую. Чувствую бабочкой себя. Словно проламываю кокон. Расправляю крылья. Впервые ощущаю счастье полёта.

Нельзя.

Так нельзя…

Слабо сопротивляюсь, но в ответ на моё сопротивление Ресовский лишь усиливает напор и углубляет поцелуй.

Вскидываю руки вверх, путаюсь пальцами в волосах…ненавижу себя и… отвечаю ему.

Роняю пиджак, он наступает на него, как на ненужную тряпку. Одной рукой придерживает меня между лопаток, другой – обвивая талию…

Словно заграбастывая у всех, присваивая себе.

Заставляя стонать ему в губы…

Сумасшествие…

Наконец, меня отпускают и позволяют дышать.

– Ты охренительна! – хрипло произносит он. – Никогда не любил целоваться. А с тобой – нацеловаться не могу.

В карих глазах плещутся восторг и желание. Не оскорбляющее, не унижающее – возносящее.

Будь я его женщиной – почувствовала бы себя особенной, счастливой.

Но я не его.

Он нагло вломился в мой мир, захотел, цапнул, присвоил.

Я должна его ненавидеть, но я не могу.

Я отравлена им.

Порабощена.

Заклеймена.

– Идём, – Ресовский берёт меня за руку и ведёт к двери.

Его пиджак так и остаётся лежать на полу…

Он привозит меня в роскошный ресторан – я понятия не имела, что в нашем городе существуют такие. Потому что я из другого мира.

Ресторан пуст.

Наш столик – на террасе, которая нависает над небольшим искусственным озером. В свете фонарей нимфеи, покачивающиеся на водной глади, кажутся сияющими.

Композиция из этих удивительных цветов в добавлением нарциссов и фиалок – и на нашем столике.

Хорошо, что не розы. Не люблю их – вычурные, холодно-совершенные, бесполезные.

Улыбаюсь цветам, трогаю их лепестки, вдыхаю аромат.

– Они такие красивые, – голос чуть дрожит от восторга. Но я не стесняюсь – он искренний.

– Как ты, – признаётся Ресовский, галантно отодвигает стул, помогает мне сесть. А потом наклоняется и целует мне руку. – Я долго думал, какие цветы тебе подойдут, моя весенняя девочка. Выбрал эти.

– Спасибо.

Он улыбается:

– Привыкай. Я ведь намерен каждый день бросать тебе под ноги такие букеты…

Нам приносят изысканный ужин. Я не знаю названий блюд и как их едят.

Ресовский учит меня, порой, это выходит смешно.

И мы смеёмся вместе – задорно, от души, без всякого ехидства.

Это – неожиданная сторона Аристарха. Он умеет быть таким вот – сущим мальчишкой.

Потом мы танцуем – на той же террасе и словно парим над прудом с водными лилиями. Всё это слишком похоже на сказку. И мне слишком хорошо. А не должно быть.

И снова целуемся, жадно, взахлёб, поглощаю друг друга…

– До свадьбы – ещё неделя. Как мне прожить? – Ресовский тяжело дышит, упирается лбом в мой, буквально вжимает в себя, стискивая ягодицы. Я чувствую, как он возбуждён. – Хочу тебя, – шепчет горячо, прикусывая мочку уха и посылая сладкие мурашки по телу. – С ума сводишь…

Почему, почему Вадим никогда не был со мной таким горячим? Лишь в тот вечер, когда я вернулась от Машки – позволил себе чуть больше, чем обычно.

И теперь мне приходится предавать его и таять в объятиях другого.

И предавать Ресовского, думая о Вадиме.

Я запуталась.

Тоже схожу с ума. Но – по-другому.

Осторожно выбираюсь из объятий Аристарха – он отпускает. Я, краснея, привожу убедительный довод.

Убегаю в дамскую комнату. Достаю телефон.

Сообщение от Вадима: «Убежим после вашей свадьбы. Отвлечешь его. Осталось недолго. Жди»

Это отрезвляет, как холодный душ. Сносит сладкий флёр, в котором я прибываю весь вечер. Возвращает рациональность.

Неделя.

Я выдержу.

Уеду с Вадимом.

И навсегда забуду, как была бабочкой и парила над водными лилиями…

Как целовала другого и горела от его поцелуев.

У меня получится.

Обязательно.

Я верю.

Глава 4. Свадьба и аукцион

НИКА

Неделя пролетает незаметно. И вот стою перед зеркалом в доме приёмных родителей, и меня наряжают, как новогоднюю ёлку. А я, чтобы отвлечься, прокручиваю в голове вчерашний разговор с Вадимом. Он сам устанавливал в нашем доме камеры и прослушку, знает, где слепые зоны. Нам удалось уединиться и поговорить.

По выделенной закрытой линии. Словно мы важные политики.

– После свадьбы вы поедете в отель «Мистраль». Там должна пройти ваша брачная ночь, – чувствую, с каким трудом Вадиму даются эти слова. – Ресовский снял весь этаж. Кругом будет охрана. Но – прямо из номера ведёт пожарная лестница. Она крутая, не испугаешься?

Даже в такой ситуации любимый заботится, прежде всего, обо мне. И это невероятно трогает. Прижимаю ладонь к трепещущему сердцу. Радуюсь, что уже завтра мы будем вместе и далеко отсюда.

Вадим так уверено говорит обо всём, потому что один из парней, который подрабатывает в его конторе, админит всю систему наблюдения в «Мистрале». А их в первую очередь напрягли, выдав целую кипу инструкций по поводу безопасности и личного пространства четы Ресовских.