Выкупи меня

Но Ресовский выбивает у меня почву из-под ног:

– С завтрашнего дня начинаешь готовиться к свадьбе. С утра приедет моя помощница, Алёна Темникова, и будет с тобой до самого ЗАГСа – есть, спать, жить здесь. С твоими родителями я уже договорился. Знаю, что комната у тебя большая. Так что две хрупких девушки в ней нормально поместятся.

– Аристарх, – прищуриваюсь я, – тебе, правда, нет дела до моего мнения на счёт всего этого? Не волнуют мои интересы, мои желания?

– Ника, ты правильно сказала – ты ещё очень молода. У тебя зашкаливает юношеский максимализм. Но поверь взрослому дяде – и мечты, и желания, и интересы нередко меняются с годами. Притом – на прямо противоположные.

– А если я не поменяюсь, а сломаюсь?

– Не волнуйся, я буду рядом. Поддержу в нужный момент.

Сама заботливость…

… и непробиваемость.

Он наклоняется, целует меня в лоб, как «папочка», и с мягкой улыбкой говорит:

– За пиджаком заеду завтра. Алёна привезёт с собой карту на твоё имя. Оторвись по полной, рыжуля. Ни в чём себе не отказывай.

И уходит.

Вальяжной походкой.

С видом победителя.

А я чувствую себя загнанной в угол и готовой свалиться в панику.

Уныло иду в свою комнату, сославшись на дурное самочувствие, когда Элина Сергеевна бросается ко мне с расспросами.

Сажусь на пуф перед зеркалом, разбираю причёску. Взгляд случайно цепляется за экран смартфона, лежащего на туалетном столике. Надо же, пятнадцать пропущенных.

И все от… Маши!

Глава 3. Старые враги и новые друзья

НИКА

Пока слушаю гудки в трубке – успеваю многое передумать. Пытаюсь найти причину для её звонка. Элина Сергеевна говорила, что Маша звонила ей – ябедничала, что я ушла с Ресовским. Думала, расстроить. Ога, как же! Моя маман только этого и ждала.

Так чего же тебе надо, подруга?

И Маша удивляет меня:

– Ника, выручай! – сходу начинает она, как только принимает вызов.

– Вот так сразу? – удивляюсь я. – Даже не взгреешь меня за то, что олигарха из-под носа увела?

– Да чёрт с ним! – продолжает шокировать меня Машка. – Не до него сейчас!

– Это что же должно было стрястись, чтобы ты мне такой эпик фейл простила?

– Макс, сволочь! Подставил меня! – Машка натурально всхлипывает и быстро рассказывает. – Представляешь, он позвонил моему отцу и сказал, что я вместо учёбы по клубам и дискотекам зависаю. Для убедительности ещё и мою зачётку отфоткал и сбросил папе. Мой старик рассвирепел и заблочил все мои карты, представляешь!

Она заходится в рыданиях.

Видимо, действительно, в отчаянии, раз звонит мне по поводу денег. Знает же, что я на мели.

Так и говорю честно:

– Извини, у меня самой голяк.

– Ты о чём вообще? – с недоумением произносит Машка.

– О деньгах. Тебе же нужны деньги, – решаю сразу расставить точки над «i». – И у Ресовского занимать не буду. Не проси даже.

Марья пфыкает на той стороне трубки.

– Мать, да ты кукухой поехала! – ржёт она. – Ты последняя, кому бы я звонила по поводу денег. Нет, с деньгами мне как раз-таки Макс поможет – моральная компенсация, так сказать. Мне нужна твоя голова.

– Голова? – я туго соображаю, после всего, что уже случилось за день.

– Да, твои мозги, Ника, – продолжает веселиться Машка. – Чтобы их съесть! – переходит она на загробный тон, а меня резко отпускает: одногруппница стебётся. Ну, конечно. Нужна помощь с учёбой! Как я сразу не догадалась. И Машка подтверждает мою догадку: – Представляешь, папан не только карты заблокировал, он ещё деканат позвонил и подкинул им деньжат, чтобы с меня спрашивали побольше. Короче, Ник, я тут по уши в рефератах и контрольных. И половину этого дерьма надо к завтра. Если ты не поможешь – мне капец. Выручи, ну, пожалуйста.

Машка даже не злится и столько раз мне помогала раньше. Будет неправильно кинуть её сейчас.

– Окей, – говорю, – жди. Переоденусь только.

Ну да, не тащится же к Машке в таком виде!

Спешно переодеваюсь, швыряю в сумку кое-какие вещи и бегу к двери. К счастью, родители слишком заняты спором «кто царь, а кто царица», что не замечают моего променада.

Я спокойно выхожу из дома и устремляюсь в сторону трамвайной остановки. Мы живём на конечной двадцатого маршрута. Но и то идти прилично, полкилометра мимо рощи и новостроек.

И когда я уже добираюсь до остановки, снова разрывается телефон. Беру гаджет, смотрю на экран. Вадим? А ему что нужно?

– Привет, милый.

– Виделись, малыш, – без привычного тепла отзывается он. – Лучше скажи, куда ты собралась на ночь глядя?

Ну, конечно. Он же может отслеживать мои передвижения. Я сама позволила ему поставить всякие программы в мой смартфон.

– К Машке еду.

– Вы же поссорились. Из-за Ресовского. Ты сама рассказывала, – напоминает Вадим.

– Уже помирились.

– Как-то быстро, – в голосе любимого явное недовольство. – Насколько я знаю девиц, подобных твоей Машке, так просто уведенный из-под носа ходячий кошелёк они не прощают.

Конечно, он знает таких, как Машка. Он работает с богачами. Невольно следит за их жизнью. Но сейчас паниковать ни к чему.

– Не переживай, – успокаиваю я, потому что замечаю красную морду трамвая, спешащего к остановке, – её учёбой завалили. Отец узнал, что она творит – карточки заблокировал и попросил преподов заданий ей надавать. Машке сейчас не до олигархов.

– Малыш, мне всё равно не нравится, что ты едешь чёрте куда в ночь.

Я злюсь и выпаливаю:

– А мне не нравится, что мужчины в последнее время решают за меня, что я должна делать и как!

– Малыш, – в голосе Вадима прорезается металл и даже нежное прозвище он произносит грозно, – ты нарываешь!

– Ой, всё! – бешусь я и отбиваю вызов. И выключаю телефон – знаю, Вадим не успокоится.

Достали! Ей Богу!

Я сама могу решать, куда и когда мне ехать!

С такими мыслями сажусь в трамвай и совершенно без происшествий добираюсь до Машкиного дома. Квартира у неё – в элитном жилищном комплексе. Отец купил ещё на первом курсе, чтобы дочке было комфортно учиться. Ох, не знал Давид Александрович, что его любимая Машутка там комфортно делала!

Поднимаюсь на третий этаж, и чем ближе подхожу к Машкиной квартире – тем сильнее становится дурное предчувствие.

Потому что из квартиры доносятся звуки отнюдь неучебные – вовсю грохочет музыка, кто-то смеётся.

Дверь приоткрыта, поэтому я вхожу без стука, прохожу вперёд по полутёмной прихожей, когда слышу, как дверь за спиной закрывается и щёлкает замок.

Резко оборачиваюсь и закрываю рот рукой, глуша крик. Потому что передо мной, нахально лыбясь, стоит омерзительный призрак из моего прошлого...

Эдичка Милонов… Отброс, который мне ещё в школе жизни не давал. Хулиган, двоечник, отщепенец. Пить и курить начал ещё в начальной школе. Семья у него была такая же – мать-алкашка и всё время менявшиеся отцы – урки, наркоманы и прочая шваль. При этом Эдик ещё и внешне – мерзкий: маленькие, близко посаженные, мутные глаза, крупный нос, губы-пельмени. Фу!

Откуда он в Машкиной квартире?

В гостиной затихает музыка, и в прихожую вываливают ещё двое – видимо, кореша Эдички.

– О, а вот и сладость пришла! Не наебала Машуня!

Пячусь к стене, мотаю головой, будто это сможет прогнать кошмар, творящийся здесь.

– Кто? Что вы тут делаете?

– Тебя ждём, Зайцева, – напирает Эдик. Он немного выше меня, неплотный, от него разит немытым телом и дрянным пойлом. – Ты мне ещё с выпускного отсос должна.

Лезу в сумку, пока у меня есть такая возможность. Нащупываю телефон. И тут же – корю себя: дура! отключила! У моего аппарата кнопка включения сбоку, да и грузиться он будет секунд пятнадцать, а то и больше.

Блин.

Вадим, если узнает, меня убьёт. И ведь будет прав. Что за демон противоречия в меня вселился сегодня? Ведь мне нравилось раньше, что Вадька немного командует – никогда во зло, не унижая, а просто потому, что старше, мужчина и ответственность на нём.

Я позволяла ему быть сильным и главным в нашей паре. Это нормально для меня. Так почему взбеленилась? Не иначе, Ресовский, гад, со своими собственническими, а точнее – феодальными замашками. Навострилась с ним сопротивляться и противоречить.

Чёрт-чёрт-чёрт…

Грязные лапы Эдьки начинают шарить по моему телу. Хорошо, что я в ветровке и джинсах. Так просто не раздеть.

Его дружки тоже обступают, зажимая в тесном пространстве прихожей.

Их намерения откровенно написаны на гадких рожах.

Меня трясёт. Я никак не могу включить телефон. Почти ненавижу себя в этот момент.

Что делать? Надо же как-то потянуть время. Запудрить им мозги.

– И всё-таки, – начинаю, делая всё, чтобы голос не дрожал, – где Маша?

– А Маша с парнем своим… – говорит Эдик. – Тебе интересно, как я тебя нашёл? А через Машу и нашёл. У тебя ж в ВК страничка пустая, за то у неё – забитая. Там есть и твои фоточки. Дальше – дело техники. И вот я здесь. Сегодня Машенька мне сама написала. Сказала, что помнит мой интерес к тебе и дарит нам возможность побыть вместе. Просила друзей прихватить. И вот мы пришли. Все твои. – Он разводит руки, пытаясь меня обнять.

Но тут его, как котёнка, отшвыривают от меня прочь.

Ещё двое других, нервно оглядываясь, ковыляют к двери. Она сейчас просто нараспашку. Человек, который появился внезапно, видимо, ловко открыл отмычкой. Или чем там открывают.

Он очень высокий, наверное, одного роста с Ресовским, с холодным режущим взглядом серых глаз.

– Девушку я забираю, – говорит тихо, но от одного только звука его голоса пробирает дрожь.

Встреть я такого человека в тёмном переулке – шарахнулась с криком. Он – во сто крат опаснее тупых отморозков, что пытались меня здесь зажимать.

Сейчас они кивают, как китайские болванчики, и даже не думают ему возражать.

Он берёт меня за локоть и тянет за собой, приказывая:

– Шевели ногами. У нас мало времени.

Когда мы оказываемся в лифте, я рассматриваю его получше – наверное, его можно было бы назвать красивым, не будь черты лица такими холодными и резкими. Он одет в джинсы, мягкий светло-коричневый джемпер и чёрную кожаную куртку.

И кого-то мне напоминает – этот разрез светлых, льдистых глаз, волевой подбородок, ежик на голове.

Но моё сознание в ступоре и неспособно сейчас разглядеть очевидное.

– Кто вы? – наконец, решаюсь спросить. – Почему пришли за мной?

Меня натурально колотит от близости этого страшного человека.

Он или бандит, или, наоборот, слишком принципиальный правохранитель.

– Виноват, не представился, – по-военному чеканит мужчина, подтверждая одну из моих догадок. – Глеб Темников, служба безопасности «РесФарм».

– Темников? – и вот тут сознание отмораживается. – Алёна Темникова. Ресовский сказал, что пришлёт её ко мне завтра. Она ваша родственница?

– Жена, – сразу расставляет точки над «i» мой спаситель, – и личный референт Ресовского.

– Так это он вас послал следить за мной? – ну как я сразу не поняла.

– Нет, брат попросил.

– Какой брат? – удивляюсь я.

Ещё кому-то есть дело до меня? Я прямо приманка для извращенцев!

– Двоюродный.

– Но зачем? – пытаюсь возмутиться.

– Переживал о тебе, а сам приехать не мог. Заказ у него срочный.

– А брата как зовут? – спрашиваю, хотя и подозреваю уже, каким будет ответ. Потому что только сейчас понимаю, на кого похож этот Глеб.

– Вадим Сорокин. Знаешь такого?

Вот так незадача!

Отвечать мне не нужно – Глеб отлично понимает всё по моему ошарашенному лицу и грустно улыбается:

– Невесёлый расклад получается, да, рыжая?

Киваю: ещё какой невесёлый.

Дальше едем молча, так же молча выходим из дома и садимся в машину.

Однако когда подъезжаем к офису Вадима, я понимаю, что просто не могу выйти из машины. У меня нет смелости посмотреть любимому в лицо после того, как я его почти послала.

Но Темников безжалостен, он открывает дверь с моей стороны, протягивает руку и говорит:

– Идём!

– Может, домой? – всё-таки предпринимаю попытку договориться, вскидываю на мужчину просящий взгляд.

– Нет, – резко отвечает он. – Делов натворила – будь добра отвечать. Вадим извёлся весь.

Вздыхаю, вкладываю ладонь в его, выхожу из машины, бреду за ним следом, понурив голову.

Вадим встречает нас у входа, и в глазах любимого я вижу арктический лёд. Сейчас братья похожи ещё больше – вот этим вот холодом в глазах, острым режущим взглядом.

Глеб отступает, а Вадим хватает меня за шею – довольно грубо и больно, притягивает к себе и впивается в мои губы жёстким злым поцелуем. Он никогда раньше не вел себя так со мной – всегда был бережным, деликатным, нежным.

Но эта агрессия неожиданно будоражит меня. Хотя раньше я никогда не млела от грубости. Сейчас отвечаю ему так же жадно, вдруг осознав, что сегодня могло случиться нечто такое, после чего я… просто бы умерла.

Вадим с коротким взрыком отрывается от меня, прижимает к себе, прячет лицо в волосах:

– Дура! Я чуть с ума не сошёл! Непослушная! Взять бы ремень да взгреть бы твою прелестную попку!

Второй мужчина за день говорит мне о наказании, и второй раз это меня заводит. Притом так, что приходится сжать бёдра, потому что между ног стремительно мокреет.

Но вместо наказания любимый лишь крепче стискивает меня, лишь надёжнее прячет в кольце рук.

– Прости, – шепчу, сглатывая слёзы. – Больше никогда так не буду делать. Буду тебя слушаться.

В этот раз он целует меня нежно, как всегда, берёт за руку и ведёт к столу, где они с ребятами обычно проводят летучки.

Следом за нами топает и Темников. Во время нашего разговора он стоял, прислонившись затылком к стене, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

Наши отношения его не касаются. Приятно иметь дело с тактичным человеком.

Вадим, как гостеприимный хозяин, делает нам напитки – мне чай с ромашкой, Темникову и себе – крепкий кофе.

Отпив пару глотков, Глеб ставит кружку на стол и говорит:

– Что собираешься делать дальше, мелкий?

Вадима передёргивает от такого обращения, но, видимо, старшему брату можно. Смотрю на них, пытаюсь понять, какая между ними разница – наверное, около десяти лет. Вадим выглядит таким молодым сильным волком, а Глеб – матёрым стрелянным волчарой, вожаком, главным.

Вадим садится рядом со мной, кладёт руку на спинку стула, на котором я сижу, словно обнимает, очерчивает территорию, и уверенно произносит:

– Уехать хочу. За границу. Через две недели меня ждут в тамошней IT-компании. Нику с собой возьму, там поженимся.

– Хороший план, отличный просто, но есть одно «но» – мой босс.

Мы все переглядываемся и тяжело вздыхаем.

А Темников продолжает:

– Три дня назад он попросил меня собрать информацию об одной рыжей девушке, которую случайно увидел из окна машины.

– Лихо! – тянет Вадим, собственнически прижимая меня к себе. – Прямо пришёл, увидел, захотел.

– Так и есть. И Ресовский не тот человек, который легко отказывается от своих желаний. Тем более что он уже договорился с родителями Ники и собирается жениться на ней.

Ладонь Вадима на моей талии сжимается сильнее: моё! не дам! ррр!

– И что ты предлагаешь мне, Глеб? Отступиться?

– Ни в коем случае, – серьёзно отвечает тот, – иначе перестану считать тебя своим братом. Мы своих женщин не отдаём, а сражаемся за них до последней капли крови.

И я с ужасом вижу, как в любимых голубых глазах загорается холодная решимость. Он готов – именно так, до последней капли…

Нет! Не надо, любимый, прошу!

Накрываю своей ладонью его ладонь, прижимаюсь к плечу.

Мне страшно, за него страшно.

Он у меня слишком хороший, слишком порядочный, чтобы ввязываться в грязные игры Ресовского.

– Прости, Вадька, – неожиданно тихо и грустно произносит Глеб, – когда Ресовский дал задание найти рыжую девчонку, я не знал, что речь идёт о твоей девушке.

– А если бы знал? – в лоб спрашивает Вадим.

– Если бы знал – придумал бы что-нибудь.

– А теперь, когда знаешь?

– Теперь всё намного сложнее, мелкий. Я предателем никогда не был и начинать не собирался. Более того, крыс всяких и сам не жаловал, ты же знаешь. А тут какой шаг не сделай – всё предательство: либо босса, либо брата. Могу одно сказать – пока стоит играть по правилам Ресовского. Чтобы он ничего не заподозрил. Готовиться к свадьбе. Мне же надо всё взвесить. У меня Алёнка беременна. И любой мой неверный поступок срикошетит по ней.

Вадим понимающе кивает.

И пока что мы решаем придерживаться такой линии…

***

Алёна Темникова оказывается очень пунктуальной и подъезжает к нашему дому, едва успеваем закончить завтрак.

В Академию сегодня идти не надо – там какая-то проверка (не иначе, Машкин отец постарался), поэтому я могу спокойно пообщаться с Алёной. Она сразу же располагает меня к себе тем, что, только появившись в гостиной, вежливо, но очень строго просит Элину Сергеевну оставить нас наедине.

Мать фыркает, но перечить не смеет: Алёна – личный референт Ресовского, и ссориться с ней было бы глупо.

Когда она уходит, я приглашаю Темникову усесться на диван. И сама во все глаза смотрю на неё, поражённая тем, как эта женщина может быть рядом с таким мужчиной, как Глеб. Он же изо льда и стали. А она – нежная, мягкая, предельно женственная. Ей очень идёт небольшой округлый животик. Он довольно хрупкая и миниатюрная. А ещё – сказочно красивая. Толстая пшеничная косища до пояса, огромные серо-голубые глаза, фарфорово-белая кожа, алые губки, тронутые лишь лёгким блеском. Похоже, она, как и я, не пользуется косметикой. Впрочем, при такой красоте это и не нужно.

Для меня странен её вид. Потому что мне кажется, что такие мужчины, как Глеб, подавляют и подчиняют своих женщин. Что в быту они сущие тираны. Но Алёна вовсе не выглядит затерроризированной, угнетённой и запуганной, наоборот – она излучает счастье, уверенность, спокойствие. Залюбленная, сияющая, довольная.

Алёна ласково улыбается мне:

– Ты смотришь на меня, как на диковинку.

И я не могу не расплыться в ответ, потому что она берёт меня за руки, как старинная подруга.

– Это потому, что я не могу представить вас рядом с Глебом Николаевичем, – признаюсь честно.

– Вас? – она вскидывает тёмно-золотые дуги идеальных бровей. – Я всего на пять лет тебя старше. Не записывай меня в пенсионерки. И.. что касается Глеба, – её голос теплеет, а в глазах появляется мудрый свет, – то я не представляю себя без него. Он у меня действительно опора и каменная стена – надёжный, преданный, любящий. Мне страшно представить, что было со мной, если бы я не встретила его…

Алёна говорит это так, что моё сердце пропускает удары. Оно тоже полно любовью к мужчине, так похожем на Глеба. Уверена, с Вадимом я тоже буду, как за каменной стеной.

Однако Темникова возвращает меня с небес на землю:

– Ну что мы всё обо мне. У нас же ты, Ника, на повестке дня. И сейчас мы с тобой поедем тратить просто неприличные суммы.

Из своего строгого элегантного клатча она достаёт пластиковую карту на моё имя.

И я сникаю – мне совсем не хочется прикасаться к этим деньгам. Каждый потраченный рубль – минус моей свободы, независимости, выбора.

– Алёнушка, – говорю я, заглядывая ей в лицо и надеясь на понимание, – убери эти деньги. Довольно уже того, что перевёл на счета моих родителей. Не хочу от него ничего.

Темникова мрачнеет и внезапно переходит на ледяной, чеканный тон, в духе своего мужа:

– Послушай, Ника, давай общаться, как взрослые деловые люди. Я приехала сюда не в бирюльки с тобой играть. У меня чёткие указания на твой счёт. Поэтому обойдёмся без эмоций, – и уже смягчаясь, добавляет: – Я отлично понимаю, как ситуация выглядит с твоей стороны. Но, увы, изменить её, не породив ком проблем для всех, кто вовлечён, ты уже не сможешь. Значит, постарайся изменить своё отношение к ситуации. – И совсем уже тихо, заговорщицки: – Хотя бы пока. – Она подмигивает мне. – Глеб рассказал мне о вас с Вадимом. И знай, я на вашей стороне. Но пока – пока реальность такова, что ты – невеста Ресовского и через две недели у вас свадьба. Прими это и действуй в заданных параметрах.

Алёна пожимает мою руку, а в моём сердце поселяется уверенность – я не одна, у меня есть союзники. Значит, всё выгорит.

– Неприличные суммы будем тратить, говоришь? – лукаво интересуюсь я.

– Просто баснословные, – включается в игру она.

Я вскакиваю с дивана, выкидываю руку вперёд, в подобии жеста супермена, и радостно кричу:

– Без страха навстречу растратам!

Алёна хохочет.

Кажется, сегодня я обрела первую настоящую подругу.

***

Дальше идут дни, похожие на клоны.

С утра я на занятиях в Академии. Пока есть возможность – учусь. Хотя именно учиться – возможностей становится всё меньше. За мной прямо-таки охотятся журналисты и любящие хайп блогеры. Потому что Машка, чтоб её, разместила у себя на страничке слёзную историю о том, как злобная одногруппница, то бишь – я, увела у неё из-под носа желанного мужчину. И тысячи её фолловеров как один встали на защиту обиженной и угнетённой Маши. Среди её подписчиков оказались блогеры и папарацци, не дававшие мне теперь проходу. Хотя уже не столько ради Маши – им сами хотелось знать подробности столь сенсационной истории.

Ведь сам Ресовский от комментариев уклонялся.

И вот теперь мне приходится ходить на занятия в сопровождении верзил-охранников, приставленных моим новоявленным женихом. Он, конечно же, узнал о том, что меня преследуют, и проявил вот такую своеобразную заботу.

Девчонки мне завидуют и ахают с верзил, что маячат у меня за спиной. Но только напрасно – это роботы, а не люди. Я проверяла.

Машка на занятия не является. От старосты узнаю, что она и вовсе собирается брать академ. Вот как, подруженька?! В позу страуса, значит! Только я так просто твою выходку не оставлю.

С Максом пересекаюсь в библиотеке – наверное, со всего курса управленцев он единственный парень, который приходит сюда.

– Максим, – окликаю.

Он оборачивается, прожигает взглядом. С чего бы? Я ему ничего не сделала? Потом довольно бесцеремонно берёт за руку и уводит за стеллажи.

Внимательно смотрит в глаза и спрашивает:

– Машка что-то учудила?

– Да, – признаюсь честно и рассказываю, что именно – и про отморозков в квартире, и про пост в Фейсбуке.

В процессе моего рассказа Максим сжимает-разжимает кулаки. Он здоровенный, регбист, кулаки – пудовые.

– Вот же коза! – резюмирует он. – Приду домой – взгрею её, как следует.

Пугаюсь.

– Ты что побьёшь её? – как бы Машка мне не подгадила, но навлекать на неё гнев Макса мне не хочется.

– Нет, – заверяет он, – я девчонок не бью. – И чуть мнётся. – Не так, как ты решила. Просто высеку её. Чтобы ум прорезался.

Вот тут уже не жалею: хорошая порка – меньшее, что она заслужила.

… напрягает, что мы почти не видимся с Вадимом. Даже общаемся редко и то, по закрытой сетке. Иногда устраиваем конференции, в которых к нам присоединяется Глеб. Он заверяет нас, что всё под контролем и что он нашёл способ, как сделать, чтобы обе стороны были довольны.

Нам ничего не говорит. Но Вадим ему безоговорочно верит. И я заражаюсь его верой.

В остальное время мне приходится отыгрывать счастливую невесту Ресовского.

Мы с Алёной носимся по салонам, по флористам, поварам. Тратим действительно просто неприличные суммы. Но мне совсем не стыдно. Ресовский сам сказал: должно быть всё самое лучше! Это же его свадьба. Очередная его игрулька!