Укроти свою строптивость (часть 2)

Анжелика подняла белый цветок с подушечки и тут же выронила, тихонько вскрикнув. Поднесла уколотый палец к губам, но Трегир перехватил её руку. Девушка закричала:

–Её Высочество уколола палец! Её Высочество уколола палец! – взяла уколотый палец в свою руку, надавила. Из ранки пошла кровь. К девушке подбежала другая, которая осторожно подняла розу, отогнула один лепесток. Капелька крови скатилась по гладкой поверхности. Анжелика недоумённо смотрела на происходящее. А из её пальца снова выдавили немного крови на цветок.

–Что это?

–Это значит, моя дорогая, что ты девственна. Таков древний анастасийский обычай. Девушке дают розу с одним-единственным шипом. И если она уколет палец – значит чиста. Кровь на цветке как священную реликвию потом долгие годы хранят в семье, – шёпотом объяснил Трегир.

–Ты видишь, врут даже древние обычаи, – в ответ прошептала Анж.

«Т-с-с, я не единственный, кто понимает русский», – Трегир поцеловал Анж в висок и снова повёл девушку по живому коридору. Анж слышала, как позади продолжали кричать, что она уколола палец.

–А если бы не уколола, что тогда? – не выдержала Анжелика.

–Тогда бы пришлось показывать простынь.

–Какая мерзость! – Анж передёрнуло.

Они то поднимались, то спускались по какой-то лестнице. Анжелика понятия не имела, в какой части дворца они находились. Живой коридор прекратился около распахнутых дверей. Повеяло морозной свежестью. Перед ними стояла машина.

–Мы куда?

–В гарем. Садись, – Трегир захлопнул за Анжеликой дверь. Сам сел с другой стороны. Машина поехала по городу. – Манфред, сделай круг, мы посмотрим, как прекрасен ночной Блу-Сити, – сказал Трегир и закрыл перегородку. – Милая моя девочка, ты как? Устала? – он приблизился к её губам.

–Трегир, я поняла. Вся эта свадьба, чтобы спасти меня, да? – она отстранилась. – Ты же знал, что я не хочу выходить замуж, и чтобы меня никто не принуждал... Правда? Ты решил пожертвовать собой ради меня? И ты везёшь в гарем, чтобы...

–Анжелика, нет, – Трегир взял её руку в свою, поцеловал ладошку, провел пальцем по кольцу. – Сегодня ночью ты станешь моей женой по-настоящему. И это я тебе обещаю. Ты же знаешь, что я никогда тебя не обманываю. Настраивайся, любимая.

Она отвернулась к окну. Он не стал больше ничего говорить. Она закусила губу. Было страшно. Она не знала, почему ей было страшно. Не знала она и то, что Трегир тоже себя сейчас настраивал. Он слишком привык, что женщины сами падали к нему в объятия. Он слишком привык, что нельзя было её трогать. Он слишком привык её оберегать, как отец или старший брат.

Это было незадолго до свадьбы. После очередного «общения» с Анжеликой он чувствовал себя опустошённым, как будто пытался доказать теорему Ферма и она ему в очередной раз не далась.

–Господин, у вас неприятности? – спросила Ханума-анакан. – Хотите, мы вам организуем баню? Отдохнёте, расслабитесь. Что мучает вас? – он уже разобрал все дела, но не уходил.

Сам не зная почему, он рассказал Хануме о своих проблемах с принцессой: о том, что она его ненавидит и о том, что он не представляет, что с ней будет делать в первую брачную ночь. «Хоть насилуй...» – заключил он.

–Господин, после бала приезжайте сюда. Мы сделаем, как это делали в наших гаремах, готовя девушек к ночи с господином. Мы её сводим в хаммам, натрём маслами, одурманим запахами. Только вам надо будет брать её в эту же ночь, сразу, пока она под воздействием благовоний. Если вы отступите, второй раз может не получится...

Анжелика ступила на мягкий снег. Трегир подал руку. Снег искрился в свете фонарей, поскрипывал под ногами. Холод пробирался под тонкую накидку.

Тепло вырвалось из открытых дверей. Она почти не понимала, что происходило. Ханума-анакан приняла принцессу из рук Трегира, её тут же окружили девушки. Анжелика пыталась оглянуться, но за завесой газовых платков она не видела его. Её привели в хаммам. Девушки её раздели. Она пыталась сопротивляться, но их было много. Анжелика пыталась прикрыть наготу руками, но руки отводили, поливали водой с апельсиновым запахом... Потом чем-то натирали, растирали, мазали, поили... Она не понимала, что с ней происходит. По лицу струилась то ли вода, то ли это были слёзы. Надели на голое тело тонкую с вышивкой сорочку и куда-то повели. Сорочка приятно скользила по телу. Газовые платки опять закрывали обзор. Наконец они оказались перед массивной дверью. Дверь отворилась. Из рук девушек её принял Трегир. На нём был атласный халат. Он взял в свои руки её пальцы и, целуя их, завёл в комнату. Двери закрылись... Душа затрепетала, а комната плыла как в тумане.

36. Медовый месяц с ложкой дегтя

Ноги утопали в мягком ворсе светлого ковра. Трегир, поддерживая девушку за талию, вёл её к кровати, стоящей в глубине комнаты. Рядом с кроватью – столик на резных ножках. На столике, сверкая в хрустальном кубке, замерла вода.

–Что это? – шёпотом спросила Анжелика, когда они остановились.

–Апартаменты новобрачных. – ответил Трегир и повернул её к себе, обнял, прикоснувшись губами к её губам.

Она чувствовала, как нежность проникает в каждую клеточку её тела. Трегир одной рукой придерживал голову Анж, а другой спускал с плеч сорочку.

Он гладил шелковую кожу её плеча. Попробовал на язык, проводя влажные дорожки.

Звучала красивая мелодия, и Трегир, прижимая Анжелику к себе, двигался в медленном танце. Её руки как-то сами по себе легли ему на талию – то ли в желании отстраниться, то ли прижаться. Лёгким облаком легла на пол сорочка, обнажив молодое тело.

Медленно опуская девушку на ложе, он освобождался от халата.

Её сердце бешено колотилось. Его тело было таким горячим, а простыни такими прохладными...

Она попыталась прикрыться рукой.

–Не надо, – прошептал он, пристраиваясь рядом с ней. Трегир не торопился и спешил одновременно. Смотрительница гарема предупредила, что через час благовония не будут действовать на неё. Но ему казалось, что она не захочет выйти из власти наслаждения. С губ срывался стон блаженства. И хотелось задержать этот миг, прочувствовать таинство единения, таинство слияния тел.

Его нога проскользнула между её ног. Он целовал, ласкал, прикусывал, поглаживал губы, щеки, мочку уха, грудь, живот, снова грудь, не оставляя её в покое ни на секунду. Медленно перебирался на неё, боясь спугнуть этот волшебный миг. И вот уже её ноги разведены, и она не может их соединить. Нет, может, но для этого ей надо обнять его своими ногами… И он чувствует, как они робко обвивают его, потом опускаются и снова обвивают. Как будто решают: стоит или не стоит сделать этот шаг.

Она маленькая, а он большой. Он пытается удержать свой вес на руках. Она сквозь чувствует там, внизу: её плоть начинает пульсировать, наполняться влагой. Но что-то чужое, инородное, твёрдое и влажное приближается к ней, пытается преодолеть врата рая. Её естество обняло маленькую толику иноземца, замерло, как будто пробовало на вкус.

В голове выстрелило «Будет больно. Вспомни, было больно. А потом было стыдно! Тебе будет стыдно».

Анжелика дернулась, «ушла». Трегир опустил свою руку вниз, чтобы помочь себе. Там его уже ждут, он это чувствует. Она переполнена соком. Он навалился на неё телом.

По подкорку проник мужской запах. Перед глазами мужская грудь, покрытая чёрными волосками. Мозг даёт команду: «Беги, потом будет поздно». Где-то уже было так. Но где и когда? В голове мелькнула картинка: её голова и тело прижаты к мужской груди, покрытой черными волосками, а ноги разведены. Она не может двигаться, потому что стала частью его тела... А сверху звучит его голос. Чей голос? Мозг кричит: «Беги!» Это уже было... Но когда и где? А может, не с ней? А с кем тогда? И кто был тот мужчина? Что он делал? Почему она не могла двигаться? Почему её руки и ноги обвивали его? И рот, что-то было во рту, она не могла выплюнуть. Ей казалось, что она задохнётся...

Трегир не видит, как глаза Анжелики начинают расширяться от ужаса. Он не торопит мгновение. Ему хочется дать ей блаженство. Медленно, миллиметр за миллиметром, ещё чуть-чуть, и она его примет.

Воспоминания овладели разумом девушки, её колотит нервная дрожь. Мозг взял контроль над телом, изгоняя чувства и ощущения. «Секс – это стыдно. Прими его, потому что ты должна его принять. Ты отдалась одному, отдайся и другому».

Анжелика напряглась. Руки-ноги одеревенели, паника захватывала разум.

–Девочка, моя милая девочка, я люблю тебя, – горячее дыхание Трегира обжигало её губы, ещё щёки, её уши.

–Нет! – Анжелика вскрикнула. Это произошло так резко и внезапно, что Трегир на мгновение растерялся. Анжелику стало колотить. Она заговорила речитативом: – Встань, встань… – голос был испуганный, – Мне тяжело, уйди, отпусти меня... Оставь... Мне плохо...

Трегир освободил девушку, какое-то время молча смотрел, не понимая, ЧТО он сделал не так, ЧЕМ он её напугал.

А она... Её колотило, она сжималась как эмбрион, пытаясь закутаться в лежащую рядом простыню. И шептала: «Не надо, не надо, отпусти меня. Я не хочу, – по лицу катились слезы. – Голова, сильно болит голова, как жарко, пить, дай мне пить...»

Он встал, подошёл к столику, где стоял графин с водой, наполнил стакан, подал ей: «Успокойся, моя дорогая, всё хорошо». И вдруг он увидел, с каким ужасом она смотрит на его возбуждённый член. Анжелика содрогнулась, и... её вырвало. Он не знал, что она впервые в жизни видит обнажённого мужчину.

Тогда, во время побега, Генмерол даже не снял рубашку, всё было по-другому, быстро, без прелюдий, под воздействием сладкого вина.

Трегир накинул на плечи халат. Сел, запустив руки в волосы.

Анжелика сжала виски. Голова раскалывалась на части. «Мне плохо, мне очень плохо... Сделай что-нибудь. Я умираю...» – она лежала на кровати, свесив голову, и её снова вырвало.

Трегир ничего не сказал. Лишь запахнул халат поглубже, вышел из комнаты. Вскоре вернулся. Анжелика сидела на полу около кровати и держала голову руками. Он молча взял её за руку, поднял на ноги, куда-то повёл. Она так же молча плелась, ничего не спрашивая.

Они вошли в ванную комнату. И очень вовремя. Трегир успел быстро среагировать и склонить её над биде, как её снова вырвало. Посадив Анж на скамейку, он включил душ, потрогал температуру воды...

Тёплая вода стекала по голове, по телу. Анжелике становилось лучше. Трегир молча смотрел на неё. Она отвернулась. Сейчас она не знала, отчего ей было стыдно: стыдилась ли она собственной наготы, или ей было стыдно за то, что её вырвало. А ещё в сердце проникал страх, что Трегир накажет её и лишит общения с родными.

–Пойдём, спать пора, – она услышала сквозь шум воды его голос.

–Выйди, мне надо вытереться, – тихо ответила она.

–Анжелика, ты моя супруга, и я тебя уже видел голой. Так что выходи, я сам тебя вытру, – он выключил воду, взял её за руку и потянул к себе. – Не надо сопротивляться, – завернул в большое пушистое полотенце. Нежно промокнул воду. Она не должна видеть в нём врага. Он не насильник. Он друг. Он муж. – Ну вот, теперь можешь надеть сорочку, – постарался сказать как можно мягче. – Пойдём, уже поздно. Утром нас во дворце будут ждать.

Они вышли из ванной. В комнате ничего не говорило о случившемся. Даже на ковре всё было убрано. Лишь на столике появилась кружка с чем-то горячим.

–Садись, выпей это, чтобы голова не болела.

Утро. Зимнее солнце ленивое: оно любит поспать, понежиться в тёплых серых облаках. А потом кто-то невидимой рукой взобьёт эту перину так, что не будет видно ни неба, ни земли из-за падающего на землю облачного пуха. Ещё рано. В комнате темно.

Анжелика села на кровати. Ей казалось, что всё, что произошло, она видела во сне. За спиной раздавалось мерное дыхание. Это был Трегир. Он спал. Трегир спал очень чутко и сейчас понял, что его жена уже проснулась.

Она встала, дошла до ванной. Умылась. Огляделась. Её сорочка была настолько прозрачной, что не скрывала наготу. Девушка поспешила скрыться от зеркала. Вернулась в комнату. Обратно легла. «Что делать? Он лишит меня родных. Как исправить ситуацию?» – спрашивал мозг и тут же сам себе отвечал: «Надо отдаться. Тогда, может быть, простит», – думала она, погружаясь в дрёму.

Мягкое прикосновение к щеке её разбудило. Трегир сидел рядом, с её стороны. На нём был халат. Волосы блестели от воды.

–Просыпайся. Скоро принесут завтрак. Нам надо во дворец, – он склонился, но не поцеловал, она не дала. Его голос был какой-то слишком спокойный и чужой. Как будто он поиграл с ней и теперь хотел поскорее избавиться. Так говорят, когда снимают девушку на ночь и понимают, что она не подходит для продолжения отношений.

–Трегир, – Анжелика повернулась на спину, натянула по шею шёлковую простынь.

Она нерешительно взяла его руку, поднесла к губам. Её движения были робкими. Она помнила, уже здесь её учили, что надо прикоснуться губами к руке мужа в знак уважения и смирения. И думала, что никогда в жизни этого делать не будет. Но сейчас на кону стояла встреча с родными. Она так долго ждала этого. Они приехали на месяц. Всего на месяц. Целый месяц она может быть рядом с ними, если только... Всё во власти Трегира. Он молча посмотрел на неё, ожидая, что последует дальше. Она положила его руку на себя, на низ живота. Через простынь ощутила тепло его руки. Ниже ей не позволяла стыдливость.

–Трегир. Ты можешь делать со мной, что хочешь. Прости меня за вчерашнее. Я всё вытерплю, – каждое слово давалось ей с трудом.

Он молча продолжал её рассматривать: вот её лицо, глаза потухшие, в них сидит страх, она судорожно сглатывает. Его взгляд скользит по руке, вытянутой вдоль тела, кисть сжата в кулак.

–А ты не хочешь развести ноги? – неожиданно резко спросил он. И она покорно пытается это выполнить. Он видит движение под простынёй, слабое движение. Ноги слегка разведены. – Что ты собралась терпеть? – она молчит. Отвернулась, закусила губу, смотрит в окно. – Ты собралась терпеть любовь? Разве любовь терпят? Анжелика? – но она молчит.

Трегир выдернул свою руку. Он не знал, что ему делать. Он не знал, каким ему быть. Он не понимал, что с ней происходит. Он знал лишь одно, что сейчас он её не тронет. Ему нужна жена, любящая женщина, а не рабыня. А ещё необходимо было узнать, от чего её тошнило? От благовоний, от перенапряжения или от его наготы?

Она неожиданно села, схватила его за руку, стала её целовать быстро-быстро, при этом тараторя:

–Умоляю, прости меня, я не могу, не разлучай меня с родными, Трегир… – из горла раздавались сухие рыдания. Сухие глаза покраснели. Зубы заплясали чечётку. Она начала заикаться. – Т-тре-г-гир, я-я п-прошу-у т-теб-бя... Я хочу увидеть маму. Я хочу... – слов было не разобрать...

–Так, хватит истерик, – он сел рядом, обхватил ладонями её лицо и, глядя прямо в глаза, спокойно, почти холодно произнес: – Я обещаю, что тебе ничего не будет. Мы потом спокойно обсудим, что нам делать с твоей проблемой. Хорошо? – она нервно закивала головой. – Вот и хорошо. А теперь ступай в ванную и приведи себя в порядок. Там висит халат. Сейчас придут слуги. Им необязательно знать о наших проблемах. Всё, ступай.

Он поднял её за руку и довёл до ванной.

Когда она вышла, стол был уже накрыт. Стол... Она не поняла, когда в комнате появился стол и два кресла. Может, утром, пока она спала, а может, когда была в ванной.

После завтрака девушки-прислужницы нарядили принцессу в оранжевое платье, уложили волосы, закрепили диадему на голове, наложили макияж, сделали маникюр. Трегир молча смотрел, как занимаются его супругой. На нём был костюм цвета молочного шоколада, который очень подходил к её платью.

До дворца они добрались на машине. Вдоль дороги, как и вчера, стояли люди, они счастливо машут. Сегодня в городе висят оранжевые флаги. «Милая, народ хочет видеть свою принцессу улыбающейся, помаши им, не лишай своих подданых праздника. Надеюсь, что ты понимаешь, что никому необязательно знать. Только ты и я».

Они идут по дворцу. В его руке её рука, та самая, на пальце которой надето обручальное кольцо. А вторая, как и вчера, покоится на талии за спиной. Входят в зал.

–Что пить будем: красное вино или шампанское? – спросил кто-то из толпы. Все в ожидании ответа посмотрели на Трегира и Анжелику.

–Ну, отвечай, тебя спрашивают? – Трегир улыбнулся.

Анжелика переводила взгляд от одного к другому: Генри, Лаур, Оксана, Римма, Реджинальд, Джой, великие герцоги, королева...

–С утра алкоголь? – Анжелика поморщилась. А потом, решив, что в такой день, как свадьба, пьют шампанское. – Ну шампанское, что ли.

–Шампанское… – кто-то разочарованно протянул.

–Я думаю, что на красное вино нас ещё пригласят, – обнадеживающе ответила королева. – Шампанское – это не прокисший виноградный сок, а значит, будет и вино. За молодых! – королева подняла свой бокал, выпила и бросила на пол.

Её примеру последовали остальные. Хрусталь с музыкальным звоном падал на пол и разбивался на мелкие частички.

–Хочу напомнить, – вмешался великий герцог старший, – что красное вино может храниться не больше месяца.

Анжелика недоумённо посмотрела сначала на королеву, потом на отца Трегира, потом на самого Трегира.

«Шампанское, – разъяснял Трегир Анжелике тихонько на ухо, – значит, что ты ещё девственна и не стала фактической женой. Красное вино – что первая кровь пролита, то есть, что я переспал с тобой. И предстоит нам это сделать в течение первого месяца после свадьбы. Пока ты не станешь моей реальной женой – тобой могут командовать мои родители. Таков обычай: пришла в их дом и стала их дочерью. Ну а прокисший сок – что девушка потеряла девственность до свадьбы с посторонним...»

–Почему же тогда ты не заказал сок? – спросила Анж, вспоминая, что в её жизни уже был мужчина.

–А кому от этого будет лучше? И потом, ты же уколола палец, поэтому про сок и не спрашивали, его даже не приносили.

–Ты видишь, как врут ваши обычаи: роза, шампанское...

–Да нет, девочка, они как раз говорят правду. Можно быть физически девочкой, а в душе натуральной шлюхой. Ты переспала с мужчиной, но твоя душа осталась девственной. И я тебя очень прошу: никогда не вспоминай, что у тебя был кто-то до меня. Ведь я, мужчина, тебе это не напоминаю. Пусть тайна останется в прошлом, – он улыбнулся, коснулся её губ, прошёлся по ним своим языком. – Какая же ты сладкая.