Связанные красной нитью

— Ася? — услышала она голос Павла, но он звучал откуда-то издалека, сквозь гул в ушах.

Она не ответила. Не могла. Резко развернулась, поставила бокал на поднос пробегающего официанта — стекло звякнуло, чуть не опрокинувшись — и быстрым шагом направилась к выходу.

— Ася, подождите!

Он звал её. Она слышала его шаги за спиной, но не обернулась. Нить натянулась так, что, казалось, ещё немного — и лопнет. Ася почти бежала сквозь фойе, расталкивая гостей, не разбирая дороги. Лестница, гардероб, тяжёлая входная дверь — и наконец-то холодный осенний воздух ударил в лицо.

На улице шёл мелкий дождь. Ася остановилась на крыльце, хватая ртом воздух. Слёзы — те самые, что копились весь вечер, — хлынули наружу. Она плакала навзрыд, как ребёнок, прижимая к груди левую руку с горящим мизинцем. Нить всё ещё была здесь — тугая, болезненная, злая. Но теперь она уходила не вперёд, к нему, а куда-то в темноту, в никуда.

— Обманул, — прошептала Ася сквозь слёзы. — Обманул.

Сзади хлопнула дверь. Она услышала его шаги — быстрые, нервные.

— Ася! Ася, постойте! Чёрт возьми, да подождите же!

Она не обернулась. Сбежала по ступенькам и почти бегом направилась к арке, ведущей на Гранатный. Дождь усилился, капли смешивались со слезами. Она не оглядывалась. Не могла. Ей казалось, что если она сейчас увидит его лицо — разбитое, виноватое, — то просто умрёт на месте.

За спиной раздался его крик — отчаянный, полный боли:

— Ася!

И тишина.

Она скрылась в арке. Каблуки застучали по брусчатке, эхо заметалось между старыми стенами. А потом всё стихло. Только дождь.

Павел стоял на крыльце Дома Архитектора, глядя в темноту, где только что исчезла Ася. Рубашка промокла насквозь за считанные минуты, волосы прилипли ко лбу. Он не чувствовал холода. Чувствовал только пустоту — огромную, звенящую, какая бывает после того, как оборвётся последняя нота.

— Павел! — Вероника вышла следом, кутаясь в палантин. — Что за спектакль? Кто эта девица? Почему ты убежал?

Он повернулся к ней. Лицо его было бледным, глаза горели.

— Вероника, — сказал он тихо, но в голосе звенел металл. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — она натянуто улыбнулась, но в глазах уже мелькнул страх. — О том, что ты бегаешь за какими-то провинциальными художницами? Я видела её на выставке. Паша, это смешно.

— Это не смешно, — ответил он. — Это серьёзно. Пойдём.

Он взял её под локоть, отвёл в сторону от входа, под козырёк соседнего здания. Дождь барабанил по жести. Вероника вырвала руку.

— Не смей меня таскать! — прошипела она. — Объясни, что происходит. Ты уже месяц сам не свой. Я думала, это из-за работы. Но теперь вижу — из-за неё. Ты с ней спишь?

— Нет.

— Врёшь.

— Нет, Вероника, не вру. Я с ней не сплю. — Павел сглотнул. — Но я люблю её.

Тишина. Вероника отшатнулась, как от пощёчины.

— Что ты сказал?

— Я люблю её, — повторил Павел, и слова эти, произнесённые вслух впервые, ударили его самого с неожиданной силой. — Я не знаю, как это случилось. Не знаю, почему. Но когда я с ней — я настоящий. С тобой — я всё время играю роль. Хорошего парня. Успешного композитора. Будущего мужа. А с ней... с ней я просто Паша. Тот самый, который в детстве слышал чужую мелодию во сне.

Вероника молчала. Лицо её застыло, как маска. Только в глазах разгорался гнев — холодный, расчётливый, тот самый, который она всегда умела обращать в оружие.