Последняя печать царя-дракона. Печати Небесной крови. Книга 10

Он называл признаки. Ли повторяла, а Мэй записывала на отдельных листах. Они не переносили саму таблицу целиком. Каждое правило уходило в новый конверт, чтобы один захваченный лист не уничтожил остальные.

Из школы выбежали стражники.

— Быстрее, — сказала Мэй.

— Быстрее будет неверно, — ответил Цзыцзин.

— Неверного человека всё равно казнят.

— Поэтому пишите точно.

Он назвал первый маршрут палачей. Отряд должен был выйти по архивной улице и разделиться у старой почты. Ли поняла, что обычной дорогой предупредить всех не успеют.

— Имена, — сказала она.

Цзыцзин перечислял тех, кого успел запомнить. Мэй ставила каждое имя на отдельный лист и добавляла место, где человека следовало искать.

Стражники дошли до водостока. Охранная печать не показывала им Цзыцзина, но они видели следы и доску, которая продолжала стираться.

Один солдат ударил копьём через щель. Цзыцзин отступил. Наконечник распорол рукав.

— Отдайте имущество школы! — крикнул старший.

— Школа закрыта, — ответила Ли снаружи.

— Приказ действует.

— Тогда покажите владельца.

Солдат не смог. На воротах стояли три разные печати, и каждая считала школу своей. Спор задержал стражу на несколько мгновений.

Цзыцзин закончил диктовать первый порядок. На доске сохранились только нижние строки маршрутов. Он повернул её и увидел знак вечерней отправки.

— Палачи получат новые дороги в архивной канцелярии, — сказал он. — Подмена здесь их не остановит.

Мэй подняла почтовые связки.

— Остановим письмами.

— Частные печати не признают приказ об аресте, — сказала Ли. — Но предупредят раньше официальных гонцов.

Мэй писала каждому одно действие: сменить ночлег, уйти с привычной дороги или прийти к свидетелю. У охранной печати не возникало единой цели.

Стражники принесли топор. Доска в руках Цзыцзина почти очистилась.

— Отойдите от щели, — сказала Ли.

— Осталось имя из второго порядка.

— Запомнили?

— Да.

— Тогда оставляйте доску.

Цзыцзин хотел вынести доказательство. Без доски доказательством оставались лишь память и слово человека, которого официально не существовало.

— Цзыцзин.

Он поднял взгляд.

— Я слышу.

— Вы не сможете доказать всё сегодня. Выходите.

Он поставил доску у водостока. Печать вернула ей знак школы. Стражники увидели вещь и бросились к ней. В этот миг Цзыцзин перелез через низкую часть стены, где старые кирпичи разошлись от сырости.

Ли поймала его за плечо. Он приземлился тяжело, но удержался на ногах.

— Рука? — спросила она.

— Моя на месте. Ваша?

— Тоже. Значит, можем бежать.

Мэй повела их через задний двор к архивной улице. За ними ударил второй гонг. Теперь стража знала, что Цзыцзин жив, хотя охранные знаки всё ещё не могли закрепить его имя.

Архивная улица начиналась у старой башни. Частные почтовые лавки стояли напротив государственной канцелярии.

Мэй вошла в первую лавку и отдала два письма. Хозяин поставил личную печать на шнур. Она подтверждала только обязанность доставить конверт и не спрашивала, одобряет ли содержание власть.

— Когда уйдёт? — спросила Ли.

— Северная связка через четверть часа. Восточная — после смены лошадей.

— Слишком поздно.

— Государственные гонцы тоже меняют коней.

Цзыцзин вспомнил маршрут палачей. Их приказ готовили у второй арки. Если изменить дорожный столб, отряд уйдёт к старой переправе и потеряет ночь.

Они дошли до арки раньше стражи. На стене висели три дощечки направлений. Мэй сняла ту, что вела к почтовому двору, и заменила табличкой заброшенной заставы.

— Печать заметит подмену, — сказала Ли.

— После первого всадника.

— Откуда у вас табличка?

— От заставы.

— Почему она у вас?

— Я готовилась не спасать всех, а однажды помочь одному письму.

Первый отряд палачей вышел из канцелярии. Шестеро всадников получили запечатанный список. Старший сверил направление с аркой и повернул к старой переправе. Дорожный знак принял первую команду и закрепил ошибку до следующего пересмотра.

— Теперь остальные тоже пойдут туда? — спросил Цзыцзин.

— Пока чиновник не заметит, что его люди едут в болото, — ответила Мэй.

— Зимой там лёд.

— Значит, утонут не все. Я не готовая спасительница.

Они успели отправить девять писем. На десятом конверте государственный знак закрыл почтовую лавку. Стража распространяла приказ о розыске неизвестного похитителя.

Имя Цзыцзина в приказе отсутствовало. Вместо него стояло: «неучтённое лицо мужского пола». Формулировка позволяла задержать любого без дорожной отметки.

— Они быстро учатся, — сказал он.

— Вы их учили, — ответила Ли.

Хозяин лавки спрятал письма под подкладку седла и потребовал двойную плату. Мэй отдала серебряную застёжку.

— Она принадлежала Трибуналу, — заметила Ли.

— Теперь принадлежит почте.

Официальный архив они покинули через двор красильщика. Цзыцзин шёл последним. Отсутствие имени больше не защищало остальных: стража искала пустое место и задерживала тех, кто мог его закрыть.

В убежище над мастерской Мэй разложила копии. Три имени она размножила по четыре раза, остальные существовали в одном письме.

— Если гонца перехватят, человек ничего не узнает, — сказала она.

— Но список не исчезнет целиком, — ответил Цзыцзин.

Он записал по памяти порядок расчёта. Ли отмечала места, где возможность отказа превращали в будущую вину. Система принимала вероятность за приговор ради единого приказа.

Мэй перечитала признаки. Люди в списке не знали друг друга; опасными их считали из-за способности стать свидетелями без общего владельца. Значит, новый договор нельзя было собирать приказом.

Цзыцзин перевернул последний лист. Он долго молчал, затем написал имя, сохранённое из второго порядка.

— Данила Рубежный.

Ли перечитала строку.

— Основание?

— Позволяет обычным писцам хранить копии военных решений. Передаёт опасные ресурсы под совместный запрет. Отказывается признавать одну печать последним судьёй.