Небесный континент

Владислав Андреев

Небесный континент

Глава 1

Глава 1. День, когда мир треснул по шву

Иногда мир меняется не в день рождения и не под Новый год, а в самый обычный летний день. Такой, как все остальные: утром – лагерь, днём – игры, вечером – домой. Только где‑то внутри этого дня уже спрятана трещина, по которой скоро разойдётся всё привычное

Я проснулся от того, что солнце ударило мне в глаза. Шторы были задвинуты не до конца, и яркий луч пробрался прямо на подушку. Я, щурясь, перевернулся на спину и несколько секунд просто лежал, впитывая тишину

Сначала я услышал город – далёкий гул машин за окнами. Потом – знакомые звуки квартиры. Сверху, по второму этажу, прошёлся тяжёлый шаг – папа, скорее всего, уже заглянул в кабинет. Где‑то сбоку шуршнула вода – мама, наверное, в ванной или на кухне

Я лежал в своей комнате – в том месте, которое за последние годы превратилось в мою маленькую крепость

Справа от кровати тянулся письменный стол, у окна. На нём вперемешку лежали тетради, ручки, несколько книг и пара карточек из моих любимых игр. За столом находился выход на застеклённый балкон – стеклянная дверь, через которую утром пробивался свет. На балконе стоял небольшой столик и пара стульев; иногда я выходил туда, чтобы читать или просто смотреть вниз, на двор, машины и крошечных людей

Слева от кровати была дверь в мой собственный маленький туалет с раковиной – прямой выход из комнаты. Это было удобно: можно было ночью встать, умыться, не выходя в коридор. Папа шутил, что у меня «почти личный мини‑отель»

Напротив кровати, на стене, висел большой телевизор – тот, на котором мы с папой иногда смотрели фильмы, а в одиночестве я запускал игры. В углу комнаты стояла напольная боксёрская груша, а на стене над ней крепился турник. Папа говорил, что мужчина должен уметь подтянуться хоть пару раз «на всякий случай». Я уже мог чуть больше, и иногда тайком гордился этим

Я сел на кровати, почесал затылок и посмотрел на часы. До лагеря было ещё достаточно времени, чтобы не бежать сломя голову, но не так много, чтобы валяться дальше

«Лагерь, – подумал я. – Лето, школа, игры, экскурсии, музеи… И Дозорец, конечно. Куда без неё»

Я спрыгнул с кровати, сунул ноги в шлёпанцы и, не зажигая свет, подошёл к столу. Как только я наклонился за тетрадью, на краю стола слегка дрогнула ручка и медленно, очень медленно покатилась к краю. Я видел, что не задевал её. И всё равно ручка скатилась и шлёпнулась на пол

– Угу, – тихо сказал я. – Доброе утро, совпадения

Я поднял ручку, положил её обратно и сделал вид, что вообще ничего странного не произошло. У меня это уже давно получалось

Через пару минут я вышел из комнаты. За дверью – коридор первого этажа. Прямо – гостиная, слева – гардеробная, справа – совмещённый туалет с ванной

Гостиная словно открывалась вниз. Потолок здесь был высоким, почти пять метров. Большой, светлый, над ним виднелся второй этаж – сверху шёл мостик, соединяющий спальню родителей и их кабинет. Мостик с перилами, по которым можно было смотреть вниз, на огромный диван, большой телевизор и стол, за которым мы ели и собирались всей семьёй

Кухня находилась справа, объединённая с гостиной. Над ней, на втором этаже, был кабинет родителей – место, где они работали, звонили, писали, что-то обсуждали. Над гардеробной слева располагалась их спальня. Когда-то, в первый день, я решил, что живу «в настоящем двухэтажном доме, только внутри девятиэтажки»

В прихожей стояла электронная дверь с чёрной панелью. Она узнавала нас по отпечаткам пальцев и тихо щёлкала замком, впуская домой. Папа любил эту дверь не меньше, чем телевизор и мостик

На кухне уже хлопотала мама. В удобной домашней кофте, с собранными волосами, она раскладывала по тарелкам завтрак

– Утро, – сказал я, проходя к столу

– Доброе утро, мой лагерьный герой, – ответила мама. – Как спалось?

– Нормально, – я сел. – Снилось что‑то про горы, но я уже не помню

– Может, это Рождествено зовёт, – улыбнулась мама. – Бабушка с дедушкой вчера опять звонили. Говорят: «Когда вы приедете? У нас там лес, речка, воздух…»

При слове «Рождествено» у меня внутри стало чуть теплее. Я сразу представил бабушку в тёплом кардигане, дедушку на мосту над речкой, горы вдали и ужин на веранде

– Поехали к ним, – сказал я. – Прямо сейчас

– Прямо сейчас не выйдет, – послышался сверху папин голос. – Но я работаю над этим

Папа спустился с мостика вниз. В домашней футболке и тёмных джоггерах, с умными часами на руке, он выглядел так, словно уже половину дел успел сделать, хотя день только начинался

– Утро, мужик, – он положил ладонь мне на плечо. – Лагерь не отменили?

– К сожалению, нет, – усмехнулся я

– Лагерь – это тренировка перед жизнью, – папа сел за стол. – Если выдержал летний лагерь – выдержишь всё. Даже Дозорец

– Это мы ещё посмотрим, – буркнул я, но мама всё равно услышала и улыбнулась

– Ты сегодня поедешь на экскурсию, помнишь? – сказала она. – Они вас в музей собирались везти

Я кивнул. Летний лагерь при школе был не самым плохим вариантом: с утра – сбор, игры во дворе, потом – кружки, иногда – поездки в музей или парк, после обеда тихий час примерно на час, а потом снова игры, конкурсы и прогулки, пока родители не заберут по домам

Только одно портило настроение – директор

– С бейджиком разберись заранее, – сказал папа, доедая завтрак. – Чтобы Дозорец не нашла к чему прицепиться

– Я вчера его исправил, – сказал я. – Прицепиться всё равно найдёт к чему

– Ну и пусть, – папа пожал плечами. – Твоя задача – делать правильно. Остальное – её проблемы

Через полчаса я уже выходил из подъезда. Электронная дверь мягко щёлкнула за спиной. Девятый этаж остался где-то надо мной, а впереди был обычный летний двор: машины, деревья, запах тёплого асфальта

До школы я добрался пешком. У ворот уже собирались дети с рюкзаками, некоторые в бейджиках лагеря. На крыльце стояла Евгения Александровна Ёмкина – начальник лагеря, стройная, быстрая, с папкой в руках

– Доброе утро, дети! – громко сказала она. – Заходим по отрядам, не толкаемся!

– Доброе утро, Артём! – добавила уже мягче, когда я подошёл поближе. – Готов к насыщенному дню?

– А у нас бывают другие? – спросил я

– Не в моём лагере, – довольно сказала Евгения Александровна. – Давай, второй отряд – туда

Внутри школы пахло краской, столовой и летом. В спортзале готовили инвентарь для игр, в одном кабинете кто-то рисовал плакаты

До обеда всё шло по привычному лагерному сценарию: зарядка во дворе, игры, кружок, обсуждение предстоящей поездки в музей. Я чувствовал себя уверенно. Здесь я давно привык к шуму, детям, вожатым. Я умел держаться так, чтобы не попадать лишний раз под чужой прицел

Но к обеду во двор вышла она

Дозорец Юлия Сергеевна появилась так, как будто на школьный двор опустилась тень от большой тучи. Высокая, строгая, в деловой одежде, она остановилась у входа, обвела взглядом детей и взрослых

– Евгения Александровна, – сказала она. – Что это за вид? Почему отряды стоят криво? Почему форма лагеря на ком как попало?

– Мы сейчас как раз строимся на обед, – спокойно ответила Ёмкина. – Лето же, дети…

– Лето – не повод для бардака, – отрезала директор

Я стоял во втором отряде, где-то в середине. Я невольно выпрямился, хотя и так стоял довольно ровно. В такие моменты казалось, что воздух становится плотнее

– Мальчик во второй шеренге, в синей футболке, – вдруг сказала Дозорец. – Шаг вперёд

Синяя футболка была на мне. Я шагнул вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов

– Где твой бейджик? – спросила она

– Вот, – я показал. Бейджик был приколот ровно, как учили, по правилам лагеря

Юлия Сергеевна наклонилась, посмотрела, губы чуть сжались

– В этот раз правильно, – произнесла она. – Но запомни: простой невнимательности иногда хватает, чтобы испортить всё. Особенно тем, кто думает, что он умнее всех

Она говорила спокойно, но так, чтобы слышали все. Я кивнул

– Понял, – сказал я

Внутри у меня всё кипело. Не от страха – от раздражения. Мне хотелось сказать: «Я не думаю, что умнее всех. Я просто не хочу быть глупее, чем могу». Но я промолчал. Папа был бы мной доволен

Когда Дозорец отвернулась, где-то за её спиной, около двери, вдруг с глухим звуком упал на пол журнал. Учитель, который его держал, вздрогнул

– Ой! – вырвалось у кого-то

– Осторожнее, – холодно сказала Юлия Сергеевна, даже не оборачиваясь. – Документы не любят халатности

Я почувствовал, как по пальцам пробежали холодные мурашки. За секунду до этого в голове вспыхнула мысль: «Вот бы у них хоть раз что-нибудь упало, если они такие правильные»

«Совпадение», – тут же сказал я себе. – «Просто совпадение»

После обеда был тихий час. Дети разошлись по кабинетам, кто-то действительно прикорнул, кто-то читал или тихо шептался с соседом. Я лежал на сложенных матах, смотрел в потолок и думал, что «тихий час» – самое странное название для времени, когда никто не может уснуть, но все обязаны делать вид

Потом были ещё игры, обсуждение экскурсии, немного кружков, и к вечеру родители стали забирать детей

Папа ждал меня у школьных ворот. Опёрся на машину, одну руку засунул в карман, другой листал что-то в телефоне. Увидел меня – улыбнулся

– Ну что, лагерник, жив? – спросил он. – Дозорец не съела?

– Почти, – ответил я. – Но я оказался невкусным

Папа рассмеялся

– Молодец. Поехали домой, невкусный

Дорога до дома заняла недолго. Электронная дверь мягко щёлкнула, когда папа приложил палец к панели. Мы поднялись на лифте на девятый этаж, вошли в квартиру

Сразу почувствовалось: дома. Привычный простор гостиной, запах кухни, диван, телевизор, высокая стенка вверх. Сверху, со второго этажа, мама выглянула через перила мостика

– О, мои герои пришли! – позвала она. – Руки моем – и к столу!

За ужином мы говорили о лагере, работе и о Рождествено

– Мама, пап, ну поехали к бабушке с дедушкой, – попросил я. – Хотя бы на пару дней

– Я не против, – сказала мама. – Я даже за. Но нам нужно посмотреть на папины дела

– Буду стараться, – вздохнул папа. – Я тоже хочу к речке, а не только к офису

Слова про «дела» и «офис» были для меня как шифр: если папа так говорит, значит, уже в голове перебирает расписание, переносит встречи, кого-то предупреждает. И шанс на Рождествено есть

Вечером всё выглядело как всегда. Немного телевизора, немного разговоров. Папа поднялся в кабинет – там, над кухней, он часто сидел за компьютером. Мама что-то делала в спальне над гардеробной

Я у себя в комнате бросал удары по боксёрской груше. Груша глухо отзывалась, чуть покачиваясь, и каждый её возврат я встречал ладонью или кулаком. Несколько минут подряд я бил ровно, размеренно, как учил папа: не махать, а работать

– Раз, два… – пробормотал я. – И шаг назад

В какой-то момент, представляя на груше Дозорец Юлию Сергеевну в её строгой одежде, я ударил чуть сильнее, чем хотел. Груша резко ушла назад и вернулась с такой отдачей, что, казалось, вот-вот снесёт мне плечо. Я успел увернуться, и тяжёлая насадка пронеслась совсем рядом, зацепив по касательной

Я отскочил, сердце забилось быстрее

– Спокойно, – сказал я вслух. – Это всего лишь груша. И всего лишь директор

Я ещё немного постоял, прислушиваясь к себе и к комнате, потом вытер ладони о шорты и подошёл к столу. На столе лежали тетради, пара раскрытых книг и блокнот, в котором я иногда писал свои мысли, идеи для игр и истории. Сегодня писать не хотелось. Внутри было ощущение, как будто день был слишком длинный и тесный

На балконе начинало темнеть. За стеклом медленно зажигались окна в соседних домах. Где-то во дворе визжали дети, кто-то хлопнул дверцей машины. Лето

Мама заглянула ко мне в комнату

– Ты скоро? – спросила она. – Уже поздно. Завтра опять в лагерь

– Скоро, – сказал я. – Я умоюсь и лягу

Она кивнула, задержавшись в дверях на секунду дольше

– Если что-то беспокоит – помни, я рядом, – сказала она. – Даже если сначала хочешь быть взрослым и всё решать сам

– Знаю, – ответил я

Через пару минут я уже лежал в кровати. Телевизор был выключен, свет тоже. Только слабый отсвет от улицы пробивался через щели шторы, делая комнату чуть-чуть не полностью тёмной

Я лежал на спине, руки под головой, и думал

«Обычный день», – сказал бы любой. Лагерь, игры, директор, ужин, разговор про Рождествено. Всё как всегда

Но внутри не было ощущения «как всегда». Было ощущение, что что-то всё время ходит вокруг меня по кругу и не решается подойти. Как будто мир стоит из двух слоёв: видимого – школа, лагерь, квартира, и невидимого – чего-то ещё, что иногда чуть-чуть касается моей жизни: ручка падает сама, вода дрожит в стакане, лампа моргнёт, папка у директора выскользнет из рук не вовремя

«Совпадения, – сказал я себе. – Да, совпадения. Но почему их так много рядом со мной?»

Я перевернулся на бок, глядя на светящуюся снизу полоску шторы. В голове всплыли горы из сна, бабушкино Рождествено, директор на линейке, лицо Евгении Александровны, напряжённые пальцы, стискивающие бейджик

– Магия… – шепнул я в темноте. – Ну да. Магия. Конечно. Её не бывает. Это всё в играх и мультиках

В этот момент в комнате что-то изменилось

Сначала я подумал, что мне просто показалось. Воздух стал чуть плотнее, прохладнее, как будто кто-то открыл дверь на лестничную площадку и оттуда прошёл лёгкий сквозняк. Но окно и балкон были закрыты, дверь в комнату тоже

Стекло балконной двери едва слышно дрогнуло. Совсем чуть-чуть, как от шёпота ветра на девятом этаже в тихий вечер

Я приподнялся на локте

Ни телевизор, ни лампа не были включены, но я видел контуры комнаты: кровать, стол справа, силуэт груши, тёмный прямоугольник телевизора напротив. Всё было на своих местах

Кроме одного

На письменном столе, рядом с раскрытым блокнотом, лежало что-то, чего там точно не было минуту назад

Конверт

Я замер. Сердце ударило один раз, другой, третий – так громко, что я даже услышал этот стук в ушах

Я отчётливо помнил: когда мама заходила, на столе были только тетради, ручка, блокнот и пара книг. Никаких конвертов. Я сам убирал лишнее перед сном

Но теперь на столе лежал конверт из плотной, кремовой бумаги. Не белый, как обычные школьные, а чуть желтоватый, как старые письма в фильмах

Я осторожно слез с кровати, нащупал ногами шлёпанцы, подошёл ближе

На конверте ровным, аккуратным почерком было написано:

«Артёму Андрееву. Лично в руки»

Я сглотнул

«Может, это мама принесла? – мелькнуло в голове. – Или папа положил, пока я бил грушу?»

Но я сразу отбросил эту мысль. Они бы постучали, заглянули, сказали что-нибудь вроде: «Тебе письмо». Они не умели появляться бесшумно, как призраки

Я протянул руку и взял конверт. Бумага была не холодной и не особенно тёплой – просто живой. Настолько ощутимой, что сомнений вообще не оставалось: это не сон

Запечатан конверт был круглой тёмной печатью. На печати – странный знак: круг, разделённый тонкими линиями, как карта сверху. В центре – контур, похожий на материк, а от него вверх уходила тонкая прямая линия, как дорога в небо

Я провёл пальцем по символу. Внутри что-то отозвалось – лёгким толчком, похожим на то, что я иногда чувствовал, когда ломался мел или падала ручка

«Не открывай, – шепнул где-то тихий голос внутри. – Позови маму. Папу. Взрослых»

Другой голос, такой же тихий, но упрямый, ответил: «Это твоё. На нём написано – тебе. Лично. Ты сам»

Я поддел печать ногтем. Воск треснул удивительно легко

Внутри лежал сложенный пополам лист

Я развернул его. Буквы, написанные тем же ровным почерком, прыгнули мне в глаза:

«Уважаемый Артём Андреев!

Ты призван магией на отбор в школу Стихийной магии Небесного континента.

Для этого тебе необходимо пройти проверку магической крови.

Место и время отбора будут указаны ниже. Просим сохранить это письмо в тайне до прохождения первичной проверки.

Магия уже выбрала тебя. Теперь выбор за тобой»

Ниже были строки с какими-то названиями, датой и временем. Но они пока почти не имели смысла

Слова «призван магией», «школа Стихийной магии» и «Небесный континент» будто зависли перед глазами, заслонив всё остальное

Я сел на край кровати, не отпуская лист. Комната вокруг меня была всё той же: балкон справа, дверь в туалет слева, телевизор напротив, груша в углу. Квартира – та же. Папа наверху, мама в спальне. Завтра – лагерь, музей, тихий час, Дозорец, Евгения Александровна

Только теперь всё это казалось частью какого-то другого, маленького мира. А рядом с ним вдруг возник ещё один – невидимый до сих пор Небесный континент, школа Стихийной магии и слово «магическая кровь», которое прошлой ночью я бы посчитал шуткой

Я посмотрел на дверь. Если сейчас выйти и сказать: «Мама, пап, мне пришло письмо из какого-то магического мира», – что будет?

Скорее всего, они подумают, что это чья-то игра, ошибка, розыгрыш. Заберут лист, начнут звонить, выяснять. Взрослые всегда пытаются всё объяснить привычными словами

А письмо было адресовано «лично в руки»

Я медленно сложил лист обратно в конверт и спрятал под подушку

– Ладно, – шепнул я в темноту. – Если это шутка – я разберусь. Если нет…

Я не договорил. Потому что даже вслух произнести это «если нет» было страшно

Я лёг и долго ещё слушал, как в квартире затихают шаги, как гаснет свет наверху, как где-то вдали проезжают ночные машины

Мир вокруг не рухнул. Но где-то в его привычной картинке появился первый, едва заметный треск

Как будто невидимая рука провела тонкую линию между «обычной жизнью» и тем, что начинается после письма из Небесного континента

И утром этого дня я ещё был обычным мальчиком, который ходит в летний лагерь

А вечером – уже нет

Глава 2

Глава 2. Отбор, о котором никто не должен знать

Утро после письма оказалось на удивление обычным. И именно это было самым странным

Я проснулся от солнца, которое снова пробралось через щель между шторами и ударило мне в глаза. Потолок — тот же. Стол справа, балкон, дверь в туалет слева, груша в углу, телевизор напротив. Ничего не изменилось

Кроме одного

Под подушкой лежало письмо

Я почувствовал его сразу. Как будто подушка стала чуть жёстче с одной стороны, с маленьким твёрдым островком под щекой

Секунду я лежал, не двигаясь. Вчерашний вечер всплыл сразу: прохлада в комнате, конверт на столе, печать со странным символом, строки: «Ты призван магией… Небесный континент… проверка магической крови»

Можно было решить, что всё это был сон. Очень яркий, очень чёткий, но всё-таки сон

Если бы под подушкой сейчас ничего не было

Я медленно просунул руку под подушку. Пальцы коснулись бумажного края. Конверт никуда не делся

«Ладно, — подумал я. — Считаем, что это не сон»

Я вытащил письмо и сел на кровати. В комнате было тихо. Сверху никто не ходил, в коридоре тоже. Похоже, проснулись только я и моё письмо

Я ещё раз прочитал строки в середине листа:

«Ты призван магией на отбор в школу Стихийной магии Небесного континента

Для этого тебе необходимо пройти проверку магической крови

Место отбора: г. Самара, ул. Пензенская, дом 63. Вход в дверь с вывеской “Медицинский центр”

Время: 18:00»

Я знал этот адрес. От нашего дома до школы — десять минут пешком. Пензенская шла как раз туда, и дом 63 находился буквально в ста метрах от школьного здания, сразу после перехода со светофором. Перешёл дорогу — справа школа, чуть дальше по прямой — тот самый дом, где наверху висит синяя вывеска «Озон»

Мы с папой много раз ходили мимо. Люди с пакетами, коробки, курьеры. Никакой магии. Просто пункт выдачи заказов и склад

«Очень смешно, — сказал я себе. — Небесный континент через Озон. Может, это такая реклама?»

Но реклама не появляется на столе из ниоткуда. И не пишет моё имя ровным, чужим почерком

Самое сложное было даже не в том, чтобы поверить письму. Самое сложное — решить: говорить родителям или нет

Я представил, как выхожу на мостик между спальней и кабинетом, зову:

— Пап, мам, вы там?

Они выглядывают сверху. Я поднимаю письмо:

— Мне пришло… вот это

Папа садится, читает, хмурится. Мама тоже. Они начинают искать логическое объяснение: чей розыгрыш, кто положил, может, какая-то секта, это опасно. Письмо забирают. Решают сами. Скорее всего, просто не пускают меня ни на какой «отбор»

И где-то глубоко внутри я уже знал, что не хочу, чтобы это письмо попадало в их мир. Пока нет

«Раз написано “лично в руки” — значит, лично», — решил я

В дверь тихо постучали

— Встаём, лагерь ждёт, — сказала мама. — Через полчаса выходим

Я сунул конверт обратно под подушку

— Уже встаю, — ответил я

Дальше всё шло по привычному маршруту. Умывание в моём маленьком туалете слева от кровати, быстрый взгляд в зеркало, спуск на первый этаж, запах кухни

На первом этаже гостиная тянулась вверх высоким потолком. Почти пять метров высоты. Над головой — мостик второго этажа с перилами, ведущий от спальни родителей, которая была над гардеробной, к их кабинету над кухней. Внизу — большой диван, большой телевизор, большой стол, рядом — кухня, объединённая с гостиной. Это был наш маленький дом внутри девятиэтажки

На кухне уже хлопотала мама. В удобной кофте, с собранными волосами, она раскладывала завтрак

— Утро, — сказал я, садясь за стол

— Доброе утро, мой лагерьный герой, — улыбнулась она. — Как спалось?

— Нормально, — ответил я. — Снилось что-то про горы, но я уже не помню

— Может, это Рождествено зовёт, — сказала мама. — Бабушка с дедушкой вчера опять звонили. Спрашивают, когда мы приедем. Говорят, у них там лес, речка, воздух — сказка

При слове «Рождествено» внутри у меня всё отозвалось теплом. Я сразу увидел бабушку в оранжевом кардигане, дедушку на мосту над речкой, горы вдали и вечерний чай на веранде

— Поехали к ним, — сказал я. — Прямо сегодня

— Прямо сегодня вряд ли, — послышался сверху голос папы. — Но я над этим работаю

Папа спустился по лестнице с мостика. В домашней футболке и тёмных джоггерах, с умными часами на руке, он выглядел как человек, который уже успел прожить пару часов, пока мы спали

— Утро, мужик, — он хлопнул меня по плечу. — Лагерь не отменили?

— К сожалению, нет, — усмехнулся я

— Лагерь — это тренировка перед жизнью, — сказал папа. — Если выдержал летний лагерь — выдержишь всё. Даже Дозорец

— Очень смешно, — пробормотал я

— Сегодня у тебя после обеда что? — спросила мама. — Лагерь до пяти, а потом?

Я вспомнил расписание

— Вечером дзюдо в школе, — ответил я. — Как обычно

Этим вечером у меня действительно должна была быть тренировка в спортзале школы. Обычно я просто оставался после лагеря или приходил чуть позже

— Ты сам дойдёшь? — уточнил папа. — Не маленький уже

— Дойду, — сказал я

Внутри сразу прозвучало: «Дойду. Только не сразу туда»

После завтрака всё было как всегда: дорога до школы, тёплый воздух, знакомый двор. Летний лагерь жил по своему расписанию: зарядка, игры, кружки, подготовка к экскурсии в музей, обед, тихий час, ещё немного игр

Я участвовал во всём, но будто бы не до конца. Часть меня уже стояла на Пензенской, 63 и смотрела на ту самую дверь, которую я ещё не открыл

Адрес крутился в голове, как песня, от которой не избавиться:

«Самара, Пензенская, 63. Вход в дверь с вывеской “Медицинский центр”. Время — 18:00»

Я вспоминал, как раньше сдавал кровь в платной семейной детской клинике «Здоровье детей». Там было чисто, спокойно, и один раз я видел, как по коридору прошёл Ненахов Алексей Сергеевич — хирург-имплантолог. Тогда я думал, что он просто очень крутой доктор по зубам. Тогда я не знал, что у докторов тоже бывают секреты

Чем ближе было к вечеру, тем чаще я ловил себя на том, что совсем не думаю о дзюдо. Я думал о том, какого цвета магическая кровь. О том, что вообще могут увидеть в анализе. О том, сколько ещё таких детей ходят по лагерям и школам, не зная, что вечером у них отбор

В пять лагерь закончился, родители забрали половину детей, вторая половина разошлась по кружкам

Я вышел из школьного двора, сделал пару шагов в сторону спортзала — для вида — и остановился. Потом повернул в другую сторону

До светофора было совсем недалеко. Машины мелькали туда-сюда, пешеходы ждали. Загорелся зелёный, я перешёл дорогу. Справа осталась школа. Ещё чуть-чуть пешком — и я оказался у Пензенской, 63