Пока длится шторм

Он смотрел на меня без особых эмоций.

— Откуда ты знала про курс?

— Не знаю откуда. Почувствовала.

— Почувствовала, — повторил он.

— Да. Так же, как с блоком. Я увидела, что снасть ненадежна, и крикнула. Это не магия. Это просто — я обращаю внимание на детали.

— Шторм — это не снасть, — сказал он.

— Нет. Шторм — это другое. — Я помолчала. — Я понимаю, как это звучит. Но это правда.

Он отошел от двери, сел на край стола, вытянул ноги. Смотрел на меня снизу вверх — спокойно, будто никуда не торопился. В целом, так и было. Это же моя судьба сейчас решалась — не его.

— Стало быть, ты не ведьма, — сказал он. — Просто везучая и глазастая.

— Да. Нет. То есть… Я не считаю себя ведьмой.

Мысленно я проклинала себя. Мои спутанные речи едва вызывали доверие, это я и сама понимала. Однако Брандт выглядел довольно спокойным.

— Хм. — Он взял яблоко из вазы с фруктами и покрутил его в руке, — А отчего тогда команда неспокойна?

— Да откуда я знаю? — в момент вскипела я, но тут же постаралась усмирить пыл, — Потому что людям нужно объяснение. Случилось что-то плохое — значит, кто-то виноват. Я чужая, я странная, я оказалась здесь непонятно откуда. На меня удобно все свалить.

Он помолчал.

— Ты складно говоришь. Умеешь убеждать.

— Умею, — согласилась я. — Но сейчас я просто говорю правду, так что мне даже стараться особо не приходится.

Он усмехнулся — коротко, почти незаметно.

Потом усмешка пропала.

— Допустим, — сказал он. — Однако ж мне нужно дать команде ответ. Люди неспокойны — это опасно. Неспокойная команда хуже шторма, поверь мне на слово.

— Верю.

— Стало быть, мне нужна причина оставить тебя на борту. — Он как будто о ящике с утварью говорил. Как будто меня можно взять и выкинуть, когда захочется. — Такая, чтоб у людей вопросов не осталось в случае чего.

Я смотрела на него.

Он не угрожал — это было самое странное. Он просто раскладывал задачу. Спокойно, почти по-деловому, как будто мы обсуждали не мою жизнь, а какой-нибудь вопрос о курсе.

Я подумала секунду.

ГЛАВА 13. СТАВКА

Логических аргументов у меня было достаточно. И их весомость в глазах людей, которые верят в проклятья, русалок и «живые» города под водой, мизерная. Но вдруг мозг зацепился за кое-что. В голове мигом выстроилась логическая цепочка. Проклятье…

— Я же ведьма по-вашему, не так ли? — неожиданно уверенно и почти дерзко спросила я.

Брандт, казалось, даже чуть напрягся, но это заставило его переключить максимум внимания на меня.

— Продолжай, — до смешного серьезно бросил он.

— Тогда вот что. — Я выдержала паузу и вальяжно прошлась вдоль его каюты, проводя пальцами по полке с различным барахлом в виде странных статуэток, каких-то металлических кубков, золотых массивных украшений и прочего. — Ты уверен, что на тебя и на всех твоих людей не наложено проклятье? Такое, которое сработает ровно в ту секунду, как кто-нибудь попробует причинить мне вред?

Для большей эффектности я резко повернулась к нему и обдала его самым стервозным взглядом, который только был в моем адвокатском арсенале. В каюте возникла тишина.

Брандт смотрел на меня. Я смотрела на него. Даже не моргала.

«Главное, не засмеяться», — проскочило в голове в тот момент.

Он медленно откинулся назад, оперся руками о стол и усмехнулся. Но я видела, как искра сомнения вспыхнула в его глазах. То, что нужно.

— Блефуешь, — сказал он.

— Может, и блефую, — быстро согласилась я. — Но только ты не знаешь этого наверняка. А проверять, я полагаю, тебе не слишком хочется.

Я улыбнулась и подмигнула ему. Он молчал.

За бортом вздохнуло море. Где-то наверху скрипнул канат.

— Ловко, — произнес он наконец.

— Иногда говорить правду — самое верное решение, — задумчиво протянула я.

Брандт ничего на это не ответил. Но ему и не нужно было, я уловила в два счета, что он поверил на слово. Оказалось так просто обвести его вокруг пальца. Я и не думала, что получится сделать это за пару минут диалога.

Он посмотрел на меня еще секунду и встал со своего места.

— Ладно. Идем.

На палубе работа шла своим ходом, но пираты замедлились, едва мы вышли. Взгляды потянулись следом — молча, без суеты. Клас у мачты. Трой у борта — его руки были сложены на груди, лицо выражало недоверие. Томас где-то на баке, и я краем глаза поймала, как он вытянул шею, чтобы я попала в его поле зрения.

Брандт остановился посередине палубы.

— Слушайте, — сказал он. — Она дважды предупредила нас раньше, чем что-то случилось. Оба раза — точно. Это либо удача, либо что-то большее, и я не собираюсь выбрасывать за борт то, что может нам пригодиться. — Короткая пауза. — Кроме того, ведьму не выкидывают. Ведьму либо держат при себе, либо получают проклятье на следующие десять лет. Я предпочитаю первое. — Он обвел взглядом команду. — Она остается на борту. Под мою ответственность. Разговор закрыт.

Наступила напряженная пауза.

Никто не произнес ни слова. Капитану не смели перечить. Клас смотрел в палубные доски. Кто-то кашлянул. Кто-то тихо выругался себе под нос.

— Трой, — позвал Брандт.

Трой поднял голову.

— Есть что сказать?

— Нет, капитан, — произнес Трой.

Однако в этой короткой фразе слишком сильно чувствовалось несогласие, которое пока что он просто решил не озвучивать. Я поняла это. Брандт тоже понял — я видела по тому, как он на долю секунды задержал на Трое взгляд, прежде чем кивнуть.

— Разойдитесь.

Работа снова закипела. Томас оказался рядом — материализовался из-за чужих спин так быстро, словно только и ждал подходящего момента.

— А ты живучая, — сказал он тихо, почти радостно. — Вот и ладно.

— Ты так переживал?

— А то, — фыркнул он. — Я ставил на тебя.

— В смысле — ставил?

Он скосил на меня взгляд.

— Ну. С Питой поспорили. Он говорил — капитан тебя за борт отправит. Я говорил — нет.

Я уставилась на него.

— Вы поспорили на мою жизнь?

— Ну… формально на полкувшина рому, — уточнил он с абсолютно невозмутимым видом.

— На полкувшина рома? Ставкой была моя жизнь, а призом лишь полкувшина какого-то рома? — возмущенно вскрикнула я.

Томас сделался нетипично задумчивым.

— Ну да, выходит, что так, — просто ответил он.

Я открыла рот, закрыла и решила, что лучше промолчу. Ограничусь тяжелым вздохом.

Томас ушел, насвистывая что-то себе под нос. Я осталась у борта.

Ветер с севера был холодным и ровным. Море после шторма присмирело и не пыталось брыкаться. Я смотрела на горизонт.

Брандт был у штурвала — я не оборачивалась, но краем глаза иногда ловила его тень. Он изредка переводил взгляд в мою сторону. Коротко. Не задерживая.

Я думала о том, что произошло в каюте. О том, что он мог решить иначе — и у него было бы куда меньше проблем. О том, что он взял меня под свою ответственность не потому что поверил. Я не знала, поверил ли он вообще хоть единому моему слову.

Но что-то сработало.

Что именно — я не понимала. И сейчас вдруг это волновало меня сильнее, чем все остальное.

«Вдова» шла вперед. На север.

ГЛАВА 14. ПОРТ

Неисправность обнаружилась на следующее утро — внезапно и некстати, как это обычно и бывает.

Я проснулась от голосов. Громких, злых. Что-то явно пошло не так и все уже знают об этом, но еще не решили, кто виноват. Выбралась из гамака, вышла на палубу.

У грот-мачты стояли Пита, Трой и еще трое. Пита присел на корточки и смотрел вниз — на гнездо, в котором стояла мачта. Дерево там потемнело и пошло трещинами.

— Что случилось? — спросила я у Томаса.

— Степс гнилой, — сказал он. Степс — это, видимо, и есть то «гнездо». — Под штормом и добило окончательно. Мачта пока держится, но это ненадолго.

— И что это значит?

— Необходимость причалить, плотника и новое дерево. — Он почесал затылок. — Еще это означает, что Трой с утра ищет виноватого. Хотя какой тут виноватый — степс прогнил, шторм добил, дело понятное. Но Трою нужно на кого-то рычать, это у него такое утреннее упражнение.

Брандт принял решение быстро — через два часа «Вдова» поменяла курс. Ближайший порт назывался Пуэрто-Реаль: маленький, грязный, с деревянными постройками вдоль единственной улицы и репутацией места, где никто ни о чем не спрашивает, если ты платишь. По крайней мере, это то, что я услышала от пиратов.

Плотника нашли к полудню. Тот осмотрел степс, покачал головой и сказал, что раньше, чем через два дня, не управится.

Два дня.

Часть команды сошла на берег с такой скоростью, словно «Вдова» внезапно оказалась им тесна. Остальные остались — не по доброй воле, а потому что корабль без присмотра в чужом порту это не корабль, а подарок. Трой распределил вахты коротко и без обсуждений, и те, кому не повезло с очередностью, проводили уходящих людей разочарованными взглядами.

Таверна, в которую меня затащил Томас, не имела читаемого названия — вывеска давно облезла. Внутри было темно, накурено и шумно, пахло жареным мясом и кислым вином. Длинные столы, лавки, огонь в очаге, и народу столько, что между столами приходилось протискиваться боком.

Наши уже заняли угол. На столе стояли кувшины.

Я огляделась. Надвинула шапку посильнее, прямо на глаза, плотнее укуталась в куртку. В мужской одежде, в полутьме я выглядела просто как еще один пират с корабля. Никто особо не всматривался.

Пита подвинулся, освобождая место. Я села.

— Пей, — сказал Томас, пододвигая кружку.

— Что это?

— Ром.

— Хороший?

Пита издал неопределенный звук, который мог означать что угодно.

Я выпила. Ром был крепким, резким и оставлял на языке привкус чего-то смолистого, отдаленно похожего на деготь. Я поставила кружку и огляделась.

Веселье шло полным ходом. В дальнем углу кто-то играл на чем-то струнном — громко и не вполне точно, зато с чувством. Несколько пар топтались посреди зала в том, что при большом желании можно было назвать танцем. За соседним столом уже назревала ссора — двое мерились взглядами с интенсивностью людей, которые еще не решили, закончится ли это словами или чем-то более весомым.

У стойки крутились женщины — яркие, шумные, явно понимающие, зачем они здесь.

Брандт сидел в стороне.

Я заметила его не сразу — он устроился за отдельным столом у стены, подальше от основного шума, и при этом так, чтобы видеть весь зал. Перед ним стояла кружка и лежала карта — та самая, с потертыми краями. Он смотрел в нее, не поднимая головы.

К нему подошла женщина — рыжая, улыбчивая, с декольте, которое не оставляло места для фантазии. Что-то сказала, наклонившись к нему. Брандт ответил коротко, не отрываясь от карты, и женщина ушла к более перспективным клиентам…

ГЛАВА 15. ТАВЕРНА

Вечер набирал обороты, а я все продолжала наблюдать за Эриком.

— Он всегда так? — спросила я у Томаса.

— Как это — так?

— Ну… сидит молча, уткнувшись в карту. Отдельно от всех.

Томас хмыкнул и потянулся за кувшином.

— В портах — почти завсегда. Говорит, на берегу думается лучше. — Он налил себе, подумал и долил мне тоже. — Хотя я вот лично думаю, что ему просто нравится, когда шумно вокруг, а он сам с собой, как будто не участвует в этом.

— Странная привычка.

— У него таких много, — охотно подхватил Томас. — Ты б видела, как он с навигационными картами разговаривает, когда думает, что его никто не слышит.

— Разговаривает?

— Ну, не то чтоб разговаривает. Ворчит. Как будто карта виновата, что берег не там, где он хочет.

Пита коротко усмехнулся в кружку.

— А давно он капитан? — спросила я.

— На «Вдове»? — Томас прикинул. — Я с ним два года хожу, и когда пришел, он уже был капитаном. Сколько до этого — не знаю, не застал. — Он пожал плечами.

— Но по нему видно, что не первый год. Такое не за месяц нарабатывается, — заметил Пита.

— А до этого знаете, чем он занимался? Может, слышали что-то?

Томас и Пита переглянулись. Быстро, почти незаметно, но я эти взгляды читала хорошо.

— До этого было по-другому, — сказал Томас чуть осторожнее.

— Как — по-другому?

— Ну. — Он покрутил кружку в руках. — Не наше это дело, в общем-то.

— Томас, — сказала я.

— Чего — Томас?

— Ты уже выпил достаточно, чтобы рассказать, и еще недостаточно, чтобы потом сделать вид, что ничего не помнишь. Так что давай.

Пита посмотрел на меня с уважением.

Томас подумал секунду, оглянулся по сторонам — рефлекторно, хотя в этом гуле все равно никто бы ничего не расслышал, — и наклонился чуть ближе.

— Он служил, — сказал Томас. — Королевский флот.

Я не подала вида, что это мне уже было известно.

— Офицер?

— Офицер, да. И говорят, неплохой. — Томас отпил. — Только нрав у него — сама знаешь какой. Он там с кем-то из больших людей поцапался. Крепко поцапался, не по-мелкому.

— С кем?

— Вот этого мы не знаем, — сказал Томас и посмотрел на Питу.

Пита молча покачал головой — тоже не в курсе.

— И что случилось?

— Выгнали его. Или сам ушел — тут версии расходятся. — Томас пожал плечами. — Только вышел он оттуда злой, как дьявол, и без ничего, почитай. А потом взял командование на «Вдове». И стал капитаном. Как именно — это уже другая история, и мне ее рассказывали по пьяни, так что ручаться не стану.

— Понятно, — сказала я.

— Ты его не спрашивай только, — добавил Томас, — про службу. Он не любит.

— Догадываюсь.

— Нет, ты не догадываешься, — сказал Томас серьезнее, чем обычно. — Он один раз человеку зубы выбил только за то, что тот заикнулся об этом. Хороший был человек, кстати. Просто любопытный.

Я подумала об этом. Зубы — за один вопрос. Не за дерзость, не за угрозу, просто за слово в неподходящий момент. Кажется, для него это как незакрытый гештальт, тема, к которой не подходят вообще, ни с какой стороны, ни при каких обстоятельствах.

— А карта? — спросила я, кивая в сторону Брандта. — Он всегда с одной и той же ходит?

Томас снова переглянулся с Питой.

— Он что-то ищет, — сказал Томас после паузы. — Уже давно. Куда мы идем — это не просто так, не только за добычей обычной. Там что-то есть. Что-то для него важное.

— Что именно?

— Вот этого он нам не говорит. — Томас развел руками. — Я спрашивал один раз. Он посмотрел на меня вот так. — Томас изобразил взгляд, который я прекрасно знала по собственному опыту. — И я решил, что мне оно знать необязательно.

— Но ты же любопытный.

— Я любопытный, но не дурак, — уточнил Томас с достоинством. — Это разные вещи.

Пита поднялся.

— Я скоро, — сказал он Томасу и кивнул мне.

— Иди, иди, — махнул Томас.

Мы остались вдвоем. Томас разлил еще.

— Слушай, — сказал он, глядя в кружку, — ты как вообще?

— В каком смысле?

— Ну, в смысле — как ты вообще? Корабль, команда, шторм, суд этот дурацкий вчера… — Он помолчал. — Ты держишься, я вижу. Но это же тяжело, нет?

Я смотрела на него.

Скрывать мне в общем-то было нечего.

— Держусь, — сказала я.

— Ну и ладно, — кивнул он. — Я просто, чтоб ты знала. Тут есть люди, которые… — немного замялся он, — которые не против, чтоб ты была на борту. Это я к слову.

— Спасибо, Томас.

— Не благодари. Пита тоже, кстати. Он просто не говорит об этом, потому что Пита вообще мало что говорит.

Я усмехнулась.

В этот момент я подняла взгляд в сторону стола у стены.

Брандт убирал карту.

Рядом с ним стояла женщина — темноволосая, с огромными серьгами, и смотрела на него. Брандт что-то ей ответил. Она засмеялась, взяла его за руку и потянула к лестнице в глубине таверны.

Брандт встал и пошел следом.

Я посмотрела в свою кружку.

Это совершенно не мое дело. Вообще никаким образом. Он пират восемнадцатого века, я юрист из две тысячи двадцать шестого, и то, что происходит в таверне Пуэрто-Реаль в этот конкретный вечер, не имеет к тебе никакого отношения.

— Налей еще, — сказала я Томасу.

Он посмотрел на меня с легким удивлением.

— Ты ж только что…

— Томас.

— Наливаю, наливаю.

Ром пошел легче, чем в первый раз. И в третий — тоже. Плохой признак, но беспокоиться об этом буду, видимо, уже завтра.

Где-то в середине четвертой кружки вернулся Пита — довольный, с видом человека, который решил важную задачу. Сел, увидел, что я пью уже весьма целенаправленно, и поднял бровь.

— Все хорошо, — сказала я прежде, чем он успел что-то сказать.

Пита кивнул, но спорить не стал.

— Пита, — сказал Томас, — ты слышал когда-нибудь от капитана, что именно он ищет? Ну вот куда мы идем — что там на самом деле?

Прежде чем ответить, Пита обвел нас глазами.

— Нет, — отрезал он.

— Точно нет?

— Точно, — повторил Пита. И добавил после паузы: — Только однажды он сказал, что это вопрос жизни и смерти. Дословно. Больше ничего.

В таверне играла музыка, кто-то хохотал, кто-то ругался, и на фоне всего этого слова Питы прозвучали неожиданно отчетливо.

Вопрос жизни и смерти.

Я посмотрела на лестницу, куда ушел Брандт. Потом на свою кружку. Налила еще.

ГЛАВА 16. ФЛАГ «ВДОВЫ»

Томас развлекал меня историями — про то, как однажды они грузили бочки с ромом, но пока грузили, от рома ничего не осталось.

— Пойду отолью, — сказал он в какой-то момент, вставая, — сейчас вернусь.

И ушел… буквально за секунду до того, как кое-что произошло. Я все еще смеялась, вспоминая подробности услышанной истории, тряхнула головой, и шапка на моей голове съехала набок, а потом просто упала на лавку. Волосы рассыпались — мои светлые, длинные волосы.

Вокруг воцарилась относительная тишина, и как-то сразу стало так тревожно.

— Гляди-ка, — сказал кто-то за соседним столом.

— Баба, — сообщил кто-то другой с таким выражением, словно это было важное научное открытие.

Пита потянулся за моей шапкой, но не успел.

Мужчина с соседнего стола появился раньше. Широкий, небритый, с улыбкой, которая мне сразу не понравилась. Опустился на лавку рядом, взял мою шапку, повертел в руках и произнес томно:

— Такой красотке незачем прятать волосы. У меня есть комната наверху.

Я молча забрала шапку.

— Нет, воздержусь, — ответила я.

Он не ушел.

— Нет, — повторила я четче.

Он удивленно вскинул брови и обернулся.

— Слыхали? — крикнул он.

Дружки за его столом засмеялись.

Пита встал — резко, решительно. Шагнул вперед и сказал что-то короткое и явно недружелюбное. Приятель небритого, не дожидаясь продолжения, двинул его кулаком в челюсть — коротко, без замаха. Пита покачнулся и осел на лавку. Ром к этому моменту сделал свое дело — удержаться не получилось.

— Пита! — вырвалось у меня.

— Я сейчас, — пробормотал он, хватаясь за стол. — Минуту.

Но минуты явно не хватило.

Несколько человек с «Вдовы», сидевших за соседними столами, наблюдали за происходящим с нескрываемым интересом — и ни один не двигался с места. Кто-то ухмылялся. Кто-то наклонился к соседу и что-то шепнул.

— Ведьме так и надо, — донеслось вполне отчетливо.

Вот тут во мне что-то вскипело — не страх, а злость, чистая и конкретная.

Небритый придвинулся вплотную. Рядом с ним возник приятель — помоложе, но с тем же набором идей на лице. Я отодвинулась — уперлась спиной в стену. Дальше некуда.

Небритый потянулся к моему плечу.

Я уже прикидывала — кружкой по голове было бы эффективно, но посуда тяжелая, и при моем нынешнем состоянии шанс промахнуться был вполне реальным, — когда со стороны лестницы послышался звук. Несколько стульев скрипнули разом и так громко, что разговоры за ближними столами стихли.

Небритый обернулся.

Брандт шел через таверну. Без спешки — ровным, тяжелым шагом, с таким лицом, что люди сами убирались с дороги, не дожидаясь, пока их попросят. Он подошел к нашему столу, остановился и посмотрел на небритого сверху вниз совершенно молча.

Небритый что-то пробормотал — совсем другим тоном, чем раньше.

— Уйди, — приказал Брандт. — Уйди или пристрелю прямо на месте.

Тот встал и ушел. Его приятель — следом, причем заметно быстрее.

Брандт повернулся ко мне. Посмотрел коротко, будто проверяя, что со мной все в порядке. Потом медленно обвел взглядом таверну — наших, тех, кто сидел, смотрел и не шелохнулся.

— Значит так, — сказал он, и голос был ровным, что само по себе было страшнее крика. — Она ходит под флагом «Вдовы». Стало быть, под ее защитой — на воде, на берегу, везде. Все уяснили?

Молчание.

— Не ясно? — повторил он.

— Ясно, капитан, — пробормотали нестройно.

— Стало быть, в следующий раз, когда кто-то с моего корабля будет сидеть и смотреть, пока человека с «Вдовы» трогают у него под носом, — лучше сразу прыгать за борт. Своими ногами. Потому что иначе помогу я. — Он помолчал секунду. — Понятно говорю?

— Понятно, капитан.

Кто-то из «наших» открыл было рот — недовольно, собираясь возразить. Но одного взгляда Брандта хватило, чтобы тот закрыл свой рот.

Эрик кивнул. Потом взял со стола мою шапку и протянул ее мне.

— Надень.

Я молча выполнила указания, не пытаясь ничего говорить. Я не думала, что он заступится за меня.

— Цела? — спросил он.

— Да.

Он смотрел на меня еще секунду: «разговор не закончен, но сейчас не время». Потом добавил тише, только для меня:

— В следующий раз не снимай шапку.

— Она сама слетела.

— Придерживай, значит.

Он развернулся и ушел — к своему столу у стены. Снова уткнулся в карту. Как ни в чем не бывало.

Я смотрела ему вслед.

В таверне постепенно вернулся прежний шум — разговоры, смех, музыка. Наши за соседними столами старательно делали вид, что очень заняты своими кружками.

Пита выпрямился на лавке, потрогал челюсть и поморщился.

— Пита, ты как? — спросила я.

— Бывало хуже, — сказал он коротко.

— Извини. Ты пытался.

— Не очень удачно.

— Все равно.

Он кивнул — коротко, по-своему, — и потянулся за кружкой.

Тут вернулся Томас. Огляделся, будто почувствовал, что что-то произошло, посмотрел на Питу, потирающего челюсть, обвел взглядом меня и наших, которые все еще изучали содержимое своих кружек с преувеличенным вниманием.

— Я что-то пропустил? — спросил он.

— Ничего особенного, — сказала я.

— Пита, что с челюстью? От рома уже отваливается?

— Замолкни, — буркнул Пита.

Томас посмотрел на меня, на Брандта у стены с картой, потом снова на меня, но так ничего и не спросил.

С меня было достаточно. Хотелось поскорее уйти отсюда.

Ночлежка находилась в двух кварталах от таверны — низкий потолок, узкие койки, деревянные стены с щелями, сквозь которые тянуло ночным воздухом.

Нас набилось человек восемь в одну комнату.

Я выбрала место у стены, подальше от двери. Легла прямо в одежде. Куртку не сняла. Сапоги — тоже.

Рядом захрапели быстро — пираты засыпали так же легко, как и пили ром.

Я лежала и смотрела в потолок.

За стеной плескалась вода, скрипела чья-то лодка у причала, кто-то смеялся где-то вдали. Или мне только казалось.

Я закрыла глаза.

Но сон не шел еще долго. Я никак не могла выбросить из головы Эрика, а стоило.

ГЛАВА 17. БЕРЕГ

Я проснулась от света. Он лез сквозь щели в стенах узкими полосами и падал прямо на лицо. За стеной было тихо — непривычно тихо после корабля, где всегда что-то скрипит, качается и плещет.

Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок.

Комната была почти пустой. Кто-то уже ушел, кто-то еще спал — на соседней койке храпел один из матросов, имени которого я так и не запомнила. Пита сидел у стены, привалившись к ней спиной. Он явно никуда не спешил.

Томас отсутствовал.

Я села. Голова была тяжелой, во рту стоял привкус вчерашнего рома. Я провела ладонью по лицу, потянулась и поняла, что за все время на «Вдове» ни разу нормально не умывалась.

Это была неприятная мысль.

Я встала, подобрала шапку с пола и вышла.

Пуэрто-Реаль утром выглядел иначе, чем вечером.

Тише, проще, без вчерашней суеты. Улица была почти пустой — только пара местных тащила что-то тяжелое в сторону рынка, да у причала возился старик с сетью, не обращая внимания ни на что вокруг. Воздух был свежим, влажным, с запахом моря и водорослей — после спертого воздуха ночлежки это было почти хорошо.

Кроме Питы и парочки матросов — наших нигде не было видно. Вероятно, еще спали, или снова разбрелись по тавернам, или занялись чем-то еще, о чем мне знать было необязательно.

Я же пошла в сторону воды.

Подальше от причала — там стояла «Вдова» и крутился плотник с помощниками, — вдоль берега, туда, где между скалами и зарослями кустарника берег изгибался небольшой бухтой. Я увидела ее еще вчера, когда мы спускались с корабля. Сейчас могла заметить, что от причала она не просматривалась.