Пока длится шторм

Мне нравилась его прямолинейность.

— Команда голосует, — добавил он беззаботно. — Капитан предлагает — мы решаем.

— Прямо все?

— Все, кто в деле. Так гласят правила кодекса, — пожал он плечами.

Я кивнула и сделала глоток. Напиток был горьким и густым, но бодрил. Томас смотрел на меня с той же легкостью, с какой, кажется, смотрел на все вокруг — будто жизнь на пиратском корабле была самым естественным и приятным из возможных устройств мира. Меня это немного раздражало. Не сам Томас — он был хорошим, и я это понимала, — а именно эта его необъяснимая беззаботность. Как будто он знал что-то, чего не знала я.

— И в чем удовольствие так жить… — буркнула я себе под нос, морщась от терпкого послевкусия напитка.

Томас посмотрел на меня так, будто я говорю странные вещи.

— Как это — в чем?

— Ну вот так. Тесно, жарко, воняет смолой, люди кругом вооруженные и нервные, любой день может закончиться плохо. И это ты называешь хорошей жизнью?

Он расхохотался.

— Дьявол, ведьма. Что ж ты хочешь назвать хорошей жизнью — скамью у печи, жену с вязаньем и десять лет под одним хозяином? Оно, может, кому и по сердцу, а мне — нет. Здесь хоть знаешь, за что шею подставляешь.

— За добычу?

— И за нее тоже, — охотно согласился он. — Только не в одних монетах дело. На море человеку либо везет, либо нет, а коли везет — весь свет перед ним настежь. Сегодня ты у Тортуги, завтра у Кубы, а через месяц, глядишь, пьешь ром в гавани, о коей на берегу и слыхом не слыхивали. А на суше что? Один и тот же трактир, один и тот же долговой счет, одна и та же рожа сборщика налогов.

— Удивительно, но в твоем пересказе пиратство звучит почти как туристический пакет.

— Чего? — удивленно переспросил он.

Я прикусила язык.

— Ничего. Продолжай.

Он фыркнул и сделал большой глоток из своей кружки.

— А хочешь байку? — спросил он с каким-то особенным азартом…

ГЛАВА 8. БАЙКИ ТОМАСА

Томас так и не дождался никакого ответа. Он начал рассказывать.

— Была у нас одна история. Шли мы мимо Малых Кайманов, и старый Нейл, упокой море его душу, клялся, будто видел в воде огни. Ну такие, знаешь, словно под самой водой город стоит.

— Под водой?

— А то. И не просто стоит, а манит. Говорит: смотришь — и чудится тебе, будто там улицы, окна, люди ходят. Красота такая, что хоть сейчас за борт прыгай. Нейл и прыгнул бы, кабы его не привязали к мачте, потому что выл он после этого, как раненый пес, и клялся, будто слышал колокола.

— Очень правдоподобная история, — хмыкнула я. — Прямо внушает доверие.

Русалки, Атлантида, затонувшие города — у каждого народа, который жил у моря, была своя версия того, что прячется в глубине. Люди боятся того, чего не понимают, и заполняют темноту историями. Разумное объяснение. Удобное.

Правда, месяц назад я бы с тем же успехом объяснила, что женщины в переходах метро не умеют отправлять людей в восемнадцатый век.

— А ты смейся, смейся, — беззлобно отозвался Томас. — Только на другое утро мы заметили в воде обломок крыши. Как от дома обычного. А рядом еще болтался обломок лодки. А Нейла не было нигде — исчез.

Томас глотнул из кружки и пожал плечами.

— Может, тебе это не понравится, но мне кажется, будто бы Томасу просто стоило пить меньше.

— Вот за это с тобой и занятно говорить, — сказал он, прищурившись. — Все тебе хочется разобрать по косточкам и объяснить.

— Это называется здравый смысл.

— Нет, — ухмыльнулся Томас. — Это называется бедная жизнь. Здравый смысл хорош на рынке, когда меряешь ткань. А на море без чутья пропадешь. Тут иной раз надо интуицию слушать. Знать, когда вперед двигаться, а когда — молчать и не глядеть в воду.

— И часто вы не глядите в воду?

— После той ночи — куда как чаще.

Я все-таки усмехнулась. Томас заметил это и просиял так, будто выиграл спор.

— Ну вот, — сказал он. — Уже лучше. А то ходишь с лицом, будто тебя на собственные похороны пригласили.

Я фыркнула в кружку. Смешно.

— Так что за сбор? — спросила я уже спокойнее.

— Курс, говорю же. Капитан хочет взять севернее. Пита ворчит, что ветер будет дурной. Старый Хью клянется, что у южной банки нынче удача. А Трой, как всегда, за то, где можно первым пустить кровь и не ждать.

— Очаровательно. И вы вот так каждый раз спорите?

— Не всякий раз. Иной раз — орем. Как-то и дрались даже. А иной раз капитан скажет два слова — и всем делается удивительно ясно, куда плыть.

Он сказал это с легкой усмешкой, и я поняла посыл.

— То есть все-таки решает капитан.

— Нет, — возразил Томас и покачал головой. — Решает команда. Просто хороший капитан умеет убедить.

— Это у вас называется свободой воли?

— А у вас как?

— У нас это называется хорошей манипуляцией.

Томас задумался на секунду, потом снова расхохотался.

— Все-то у тебя находятся какие-то странные и скверные слова.

Я ничего не ответила. Мне вообще следовало следить за языком почаще.

К полудню на палубе стало тесно.

Люди сходились без команды — кто с бака, кто снизу, кто с вахты. Разговоры глохли сами собой, когда все собирались ближе к мачте. Я осталась в стороне, у борта. Брандт вышел последним. Остановился у мачты, оглядел людей — быстро, без показной паузы, — и заговорил. Назвал курс, сроки, два варианта. Один — короче и рискованнее, второй — длиннее, но безопаснее.

— Север, — сказал кто-то сразу.

— Север, — поддержали с бака.

— Север, — повторили еще несколько голосов.

Я нахмурилась.

Слишком быстро.

— А что с ветром? — спросил кто-то из старших, ближе к корме.

— Сменится через два дня, — ответил Брандт. — Нам хватит.

Кто-то выругался вполголоса. Кто-то кивнул.

— Южный, — крикнул один.

Его перебили сразу.

— Долго.

— Скучно.

— Добычи не будет.

Пираты начали спорить.

— Голосуйте, — приказал Брандт.

Руки поднялись почти одновременно.

Я считала автоматически.

Большинство за север.

С запасом.

— Принято, — кивнул он.

И в этот момент меня накрыло. Как тогда — с блоком.

Я узнала это ощущение за долю секунды до того, как поняла, что происходит: это нечто резкое, чужое, будто не из головы, а так, что кто-то толкнул изнутри.

— Нельзя на север, — сказала я.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. На палубе стало тихо. Потом все начали оборачиваться. Кто-то хмыкнул. Кто-то выругался.

— Это еще что?

— Она чего сказала?

— Баба…

— Я сказала — нельзя, — повторила я, все еще не до конца владея голосом. — Пойдете на север — быть беде.

Я сама не знала, откуда эта информация взялась в моей голове. Я просто знала это и все.

— Ведьма, — сказал кто-то.

— Ведьма, — подхватили другие головы.

— Кто ей слово давал?

— Бабу на корабль взяли — вот что, к беде!

Голоса нарастали быстро, как волна.

Я стояла на месте, чувствуя, как внутри все еще держится этот импульс — не отпускает, не дает отступить.

— Хватит, — негромко сказал Брандт, но шум оборвался, как обрезали. Он повернул голову в мою сторону.

— Молчать. Здесь ты никому ничего не указываешь.

Я сжала ладони в кулаки. Импульс упрямо оставался на месте. Как будто мне больше всех нужно!

— Тогда зачем ты меня взял? — сказала я резко. — Чтобы я молчала?

Кто-то рядом выдохнул сквозь зубы.

— Ты сам сказал, что я тебе нужна, — продолжила я, не успев остановиться. — Или это работает, только когда тебе удобно?

Тишина стала плотнее.

Теперь вопросительно смотрели не только на меня, но и на него. Брандт сделал шаг ближе.

— Я сказал — замолчи, — повторил он, что прозвучало куда тише и… злее. — Решено: идем на север.

Он перевел взгляд с меня на людей.

— Разговор окончен.

Это уже было для всех. Пауза повисла еще на секунду, потом кто-то первым отвел глаза, кто-то хмыкнул, кто-то сплюнул в сторону.

Привычный галдеж вернулся, как будто ничего не произошло.

Только я все еще стояла на месте, с тем же ощущением внутри — беспокойство обволакивало меня, точно одеяло.

Я машинально огляделась.

Томас стоял чуть в стороне, я поймала его встревоженный взгляд. Он смотрел на меня достаточно внимательно. Я не сомневалась, он единственный, кто поверил. Или хотя бы задумался, что я могу быть права.

Я отвернулась первой.

ГЛАВА 9. КУРС НА СЕВЕР

Курс взяли почти сразу после собрания, без лишних обсуждений и без попыток что-то проанализировать. Паруса натянулись, канаты затрещали под ветром, и «Вдова» уверенно шла на север.

И вроде бы внешне не изменилось ничего.

Море оставалось спокойным. Волны хоть и были, но довольно спокойные, да и ветер не вызывал тревоги. Он был такой, какой и нужен для удачного плавания — держал паруса и не требовал лишней суеты. Пираты разошлись по своим делам, палуба зажила привычной жизнью, и если бы не недавняя сцена, можно было подумать, что день ничем не отличается от предыдущего.

Но это ощущение — необъяснимого беспокойства — никуда не делось.

Оно просто стало тише.

Я стояла у борта и смотрела на воду, стараясь уловить, что именно изменилось. Та же линия горизонта, та же темная глубина, та же равномерная качка. И все же взгляд цеплялся за мелочи: оттенок воды казался чуть более мрачным, чем утром, волна — тяжелее, как будто глубина под ней была иной, более вязкой и непредсказуемой, чем должна быть.

— Не гляди так, — послышался голос Томаса рядом.

Я не повернулась.

— Как?

— Будто ждешь, что море сейчас тебе ответит на все вопросы.

Я все-таки посмотрела на него. Он стоял, опираясь плечом о снасть, щурился от слепящих солнечных лучей, устремив взгляд на горизонт и выглядел почти так же, как всегда — живым и немного насмешливым. Только взгляд его стал более сосредоточенным.

— Оно никому ничего не отвечает, — добавил он. — Ни тебе, ни мне, ни даже капитану.

— Так ты разве не считал иначе? Столько признаний в любви к морю, а теперь — вон оно как, — подметила я.

Он коротко усмехнулся.

— Я говорил про свободу, ведьма. Не про ответы.

Мы на несколько секунд замолчали. Ветер тянул паруса, где-то наверху лениво скрипнул блок, и корабль мягко качнулся на волне.

— Ты правда думаешь, что я все это придумала? — спросила я, не отрывая взгляда от воды.

Я видела, как он чуть сжал губы, словно примеряя слова, которые не хотелось говорить вслух.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что ты не похожа на тех, кто пустословит.

Он сказал это крайне осторожно, но этого хватило. Он верил мне, и это главное. В этом месте мне не мешало обзавестись союзниками.

Я кивнула.

— Тогда тебе стоит надеяться, что я ошиблась.

— С другой стороны, а что надеяться? Здесь, на воде, нам либо везет, либо нет.

— Отличная философия.

— Как есть, — пожал он плечами.

Я уже хотела ответить, но в этот момент на палубе кто-то резко выругался.

Мы оба повернули головы.

Один из матросов тянул снасть, другой — канат с таким раздражением и злостью, как будто тот намеренно сопротивлялся.

— Тяни, говорю! — крикнули ему с кормы.

— Да тяну я! — огрызнулся он.

Канат дернулся… и вдруг ослаб без видимой на то причины, словно его отпустили. Матрос пошатнулся, едва удержав равновесие.

Сразу же раздался смех.

— Руки из жопы, вот и все!

— Сам попробуй!

Громкий хохот пиратов быстро разлетелся по всему пространству, но вот Томас не смеялся.

Он смотрел на канат.

— Что? — тихо спросила я.

— Ничего, — ответил он слишком быстро. — Показалось.

Но взгляд не отвел, так что я посмотрела тоже. Не обнаружив ничего необычного и придя к выводу, что канат выглядит абсолютно обыкновенно, я отвернулась обратно к морю.

Еще там, во время «пиратского собрания», я по глазам Томаса поняла, что он испугался моих слов. И сейчас мне казалось, будто он прислушивается к каждому шороху только потому, что слишком сильно накрутил себя.

— Совпадение, — сказала я.

— Ага, — тихо отозвался он. — Совпадение.

Он произнес это так, будто сам в это не поверил.

ГЛАВА 10. ТОНКИЙ ЛЕД

К вечеру воздух стал куда прохладнее. Вдобавок кожу начало стягивать — лицо, руки, губы. Я сначала не поняла, потом сообразила: соль. Она была везде — в воздухе, в ветре, оседала на коже тонкой невидимой пленкой и сушила так, как не сушит никакой мороз. Боюсь представить, что будет с моим лицом после этого приключения. Тепло, к которому я уже успела привыкнуть, будто чуть отступило, и ветер начал вести себя резче. Меня не покидало ощущение, что во всех этих событиях проявлялась скрытая угроза.

Я стояла у борта, когда услышала шаги за спиной.

— Не нравится тебе север, значит.

Я не обернулась. Голос Брандта я научилась узнавать с полуслова. Раздражающе высокомерный с точки зрения интонации и такой приятный, почти бархатный, по тембру.

— А тебе?

— Мне все равно, — ответил Брандт.

Я повернулась.

Он стоял слишком близко — я не заметила, когда он успел так сократить расстояние между нами. Это раздражало. И настораживало.

— Ты уверенно врешь, — сказала я.

Он чуть наклонил голову, разглядывая меня так, словно я была задачей, которую он пока не решил.

— А ты уверенно лезешь туда, куда тебя не звали.

— Да, но я же не просто так «лезу». Я пытаюсь помочь, черт возьми. Это часть моей сделки, забыл?

Я сжала пальцы. Он молча окинул меня взглядом.

И в этом взгляде не было ни открытого раздражения, ни насмешки. Только внимательность. Он будто сканировал меня.

— Ты правда думаешь, что можешь указывать мне на моем корабле? — спросил он спокойно.

— Да чтоб тебя. Ты издеваешься? Я просто пытаюсь достучаться до тебя! Ты ведешь свой корабль к беде.

— По-твоему, этой отговорки достаточно? Для нас беда — часть бытности.

Он помолчал пару мгновений, на лице промелькнула тень. Затем его лицо приняло привычное надменное выражение.

— Беда разная бывает, — вырвалось у меня.

Он усмехнулся — едва заметно.

— Тогда скажи, ведьма, — произнес он тихо, — ради чего, по-твоему, я рискую?

Я прищурилась.

— Вот это я как раз и пытаюсь понять.

Он молчал, и я шагнула ближе.

— Так ради чего ты ведешь своих людей на север? Там что — золото? Тайник? Или ты повелся на какую-нибудь бестолковую легенду?

В его взгляде что-то мелькнуло — быстро, почти незаметно.

— Закончим на этом. Это не твое дело.

— Значит, легенда, — спокойно сказала я.

Он отвернулся и уже собрался уйти. Но именно в этот момент я сказала:

— Твои сказки не стоят жизней людей. Пусть даже эти люди — шайка мерзких пиратов.

Он остановился и медленно развернулся. Подошел слишком близко.

Резко, почти грубо, подцепил пальцами мой подбородок и дернул вверх, заставляя поднять лицо. Я невольно привстала на носочки, чтобы удержать равновесие.

Его лицо оказалось совсем рядом.

Слишком.

— Ты говоришь о моих людях, — сказал он жестко, и я прикусила язык.

В его взгляде не было ярости, но было нечто тяжелое, давящее, пробирающее до мурашек. А я не отвела глаз, ни на секунду. Мы смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше, чем в любом разговоре — напряжение, злость, интерес, что-то еще, чему я пока не могла дать название. Он держал меня так еще мгновение, а потом резко отпустил.

Он развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Я осталась на месте.

Сердце билось быстрее, чем должно было. И это раздражало сильнее всего.

Ночью я проснулась. Скорее не от шумов, а от их полного отсутствия.

Корабль всегда издавал хоть какие-то звуки — скрипел, дышал, отзывался на ветер. Даже во сне это ощущалось, как фоновый шум, к которому привыкаешь.

А сейчас…

Я открыла глаза, села на матрас и стала прислушиваться.

Ветер почти не шумел, море — тоже. Даже сам корабль будто замолчал.

Я спустила ноги на пол и вышла на палубу.

Там было почти пусто — только вахта у штурвала и темная линия горизонта, едва различимая в ночи. Я подошла к борту и посмотрела вниз. Вода казалась слишком ровной, слишком гладкой. Как будто ее поверхность на секунду стала неподвижной, лишенной глубины.

Вдалеке все же показалось нечто вроде тумана или дымки. Сероватое облако выделялось на черном фоне полотна неба и казалось лишним мазком на продуманной до мелочей картине. Я прищурилась и всмотрелась в него.

Я моргнула.

В этот момент сильная волна неожиданно ударила в борт…

ГЛАВА 11. ШТОРМ

«Вдова» содрогнулась всем корпусом. Меня швырнуло вперед, ладони сами вцепились в мокрое дерево, и почти сразу вслед за этим налетел ветер — резко, без предупреждения, как удар.

Мир изменился за секунду.

Еще мгновение назад море было тяжелым, странно тихим, будто затаившимся. Теперь оно вздыбилось сразу со всех сторон. Волны поднялись, как стены, ветер врезался в паруса, канаты застонали, и в ту же секунду сверху обрушился дождь — плотный, холодный, обжигающий лицо.

— На палубу! — заорал кто-то. — Шевелитесь!

Гром ударил почти одновременно с молнией, и в этом белом свете я увидела все сразу: людей, бегущих по скользким доскам, рваные силуэты снастей, пену, уже заливающую палубу, и черную воду, которая поднималась слишком высоко — опасно высоко.

— Убрать верхний!

— Держи снасть!

— Левее, дьявол тебя раздери!

Команды сыпались одна за другой, координируя работу команды. Жесткая, привычная, отточенная до автоматизма.

Я сделала шаг — и тут же едва не упала.

Корабль резко дернуло вверх, потом вниз, и палуба под ногами превратилась в живую, скользкую поверхность, которая в любой момент могла выбросить за борт.

— В каюту! — крикнули мне.

Очень кстати.

Я попыталась двинуться — и поняла, что никуда не дойду. Ветер бил в грудь, дождь заливал глаза, а вокруг уже не было ни одного спокойного участка, за который можно было бы зацепиться и перевести дух.

Следующая волна пришла сбоку.

Я не успела ее увидеть — только почувствовала, как «Вдова» резко завалилась, и в следующую секунду меня снесло с места. Пальцы сорвались с каната, я ударилась коленом о доски и поехала по палубе прямо к борту вместе с водой, веревками и чем-то тяжелым, что прокатилось мимо.

Я успела только понять: сейчас перелечу за борт. И действительно, кажется именно к этому все и вело.

Чья-то рука схватила меня за предплечье.

Резко. Больно.

Меня дернуло назад, развернуло, и я врезалась в чью-то грудь.

— Жить надоело? — рявкнул Брандт.

Я даже не ответила — просто вцепилась в его рубаху, потому что корабль снова дернуло.

— К мачте! — бросил он.

И буквально толкнул меня вперед.

Впервые мне не хотелось с ним спорить.

Добравшись до опоры, я вцепилась в нее обеими руками, прижалась плечом и попыталась хотя бы удержаться на месте. Это уже было достижением.

Шторм разошелся мгновенно и по-настоящему.

Паруса были спущены — команда успела это сделать раньше, чем я вообще поняла, что происходит, — и голые мачты скрипели и гнулись под ветром с тем протяжным стоном, от которого становится не по себе. Канаты хлестали по воздуху, дерево трещало. Волны шли одна за другой, без пауз, и каждый удар бросал корпус так резко, что руки немели от усилия удержаться.

И в этот момент я поняла: шторм не просто сильный, но еще и довольно странный.

Он пришел слишком быстро, и к этому, казалось, совершенно не было предпосылок. Все произошло слишком резко. Как будто его не принес ветер — как будто он обрушился на «Вдову» ровно в ту секунду, когда сам захотел.

От этой мысли стало холоднее, чем от дождя.

Слева что-то хрустнуло.

Я повернула голову и увидела, как одна из рей дернулась и пошла вниз.

— Берегись!

Кто-то успел отскочить, кто-то — нет. Один из матросов рухнул на палубу, закрывая голову. Пита оказался рядом первым — схватил его за плечо и оттащил в сторону.

— Держать! — рявкнул Брандт.

Он уже был рядом.

Не у штурвала — здесь.

Схватился за снасть вместе с остальными, уперся ногами, тянул, не отдавая ни дюйма. Команда вцепилась в канаты так, будто держала не мачту — собственную жизнь.

И это было именно так. Несколько напряженных секунд — и рею удержали. Люди отвалились от снастей, тяжело дыша. Кто-то сплюнул. Кто-то хрипло засмеялся. Но ветер снова сменился.

Резко.

Паруса дернуло в другую сторону, корабль качнуло, и в этот момент молния снова разрезала небо.

И я увидела впереди огни.

Под водой.

Слабые, зеленоватые, они тянулись цепочкой, как улица в затопленном городе.

Я замерла.

Томас тоже это увидел.

— Не гляди! — заорал кто-то. — Не гляди в воду!

Несколько человек отвернулись сразу, кто-то перекрестился, кто-то выругался.

Брандт смотрел вперед. И по его лицу было ясно — он не удивлен.

И в следующую секунду волна накрыла корабль полностью.

Меня снова сорвало с места.

— Держись! — рявкнул Брандт.

Я вцепилась в него, не раздумывая. Корабль качнуло, но на этот раз я не улетела. Мы устояли. Следующие минуты — или часы — слились в одно. Волны били. Люди работали. Брандт орал команды. Томас держался рядом. Пита вытаскивал тех, кто падал. И постепенно — очень медленно — шторм начал сдавать.

Сначала ветер стал ровнее. Потом волны — реже. Дождь ослаб, превратился в мелкую, обычную морось. Корабль все еще качало, но уже не так, как прежде.

Живы.

Мы выжили.

Я выпрямилась, отпустила мачту и только тогда почувствовала, как дрожат руки. Палуба выглядела иначе. Сбитые снасти, мокрые доски, обломки, вода в углублениях, люди — уставшие, грязные, но стоящие на ногах. Никто не лежал неподвижно. Никого не унесло. Это было почти чудо.

Брандт прошел мимо меня, не останавливаясь. Лицо у него было жесткое, злое, уставшее. И в этот момент меня прорвало.

— Я же говорила! — рявкнула я ему в спину, пока вода стекала с меня ручейками. — Говорила, что если пойдем на север — будет беда!

Он даже не замедлил шаг. Только плечо чуть дернулось.

— Умолкни, ведьма, — бросил он, не оборачиваясь.

Я сжала кулаки.

— Это только начало, — добавила я достаточно громко.

Кто-то рядом хмыкнул. И тут один из матросов, тот самый, что недавно держал снасть, вдруг сказал:

— А что если это… что если она — и есть беда? Она же это предсказала. Значит, и наколдовать могла…

Тишина настала моментально. Даже море, казалось, притихло.

Брандт остановился и обернулся. Он смотрел на меня, не говоря ни слова.

— Ой ну что за бред? — начала было я, но быстро умолкла, замечая реакцию капитана.

«Кажется у меня проблемы», — проскочило в голове.

ГЛАВА 12. ОБВИНЕНИЕ

Брандт молчал. И в этом молчании было ровно столько, чтобы я поняла: вопрос пока открыт.

— Разойдитесь, — сказал он.

Негромко, но так, что команда вмиг расступилась. Медленно, с гулом, с переглядками. Тот матрос, что обвинил меня — кажется, его звали Глас, — задержался дольше остальных, смерил меня взглядом и ушел последним. Где-то сбоку Томас шумно выдохнул.

Брандт повернулся и пошел к корме.

— За мной, — бросил он, не оборачиваясь.

В его каюте пахло чем-то средним между смолой, табаком и легким «шлейфом» видавших виды сапог. Интерьер оказался довольно незатейливым, несмотря на то, что это, вроде как, капитанские «покои». Стол, сундук, карта на стене — старая, с потертыми краями. Вот и все, что бросалось в глаза при беглом осмотре. Брандт закрыл дверь и прислонился к карте спиной, скрестив руки на груди.

— Ну? — сказал он.

— Что — ну? Я уже все сказала.

— То было для них. — Он кивнул в сторону палубы. — Теперь говори для меня.

Я смотрела на него.

— Ты серьезно думаешь, что я устроила этот шторм?

— Я думаю, — сказал он медленно, — что ты возникла на нашем пути буквально из ниоткуда. Что дважды знала о беде раньше, чем она случалась. И что после шторма у меня пострадали люди. Чудом никто не умер.

— И поэтому виновата я?

— Я не сказал, что виновата. Я спрашиваю, как ты можешь доказать обратное.

Я помолчала секунду. За бортом размеренно плескалась вода — море после шторма успокоилось слишком быстро, и эта тишина была почти непривычной.

— Хорошо, — сказала я. — Давай начистоту. Если бы я хотела навредить твоей команде — у меня на это была целая неделя. Я могла, скажем, отравить еду, воду или ваш дурацкий ром. И ничего подобного я до сих пор не сделала.

— Да, — согласился он. — Однако шторм был.

— Шторм был потому, что мы в море! Ну или, в крайнем случае, потому что вы пошли на север, хотя я предупреждала. — Я почувствовала, как изнутри поднялась волна возмущения — злость, усталость, что-то еще. — Я говорила. Никто не слушал. Шторм пришел. Теперь виновата я. Это очень удобно.