Сарматский лес

Мы завершили последний подход на заднюю поверхность бедра.

Жорж нетерпеливо переминался с ноги на ногу, будто ему надо было в туалет, поглядывал на часы, висевшие на стене аккурат над дверью. Точно, подумал я. Куда-то он спешит. И хочет, чтобы мы не тянули с тренировкой ровно до десяти.

– Сейчас уже пойдем, Георгий Дмитрич, – сказал я.

– Давайте, вон – все уже разъехались по домам. Протеины выпили. А вы?

– Да, сейчас пять минут ходьбы на дорожке и помчим, – ответил Максим.

Жорж всегда говорил о важности кардионагрузок на организм после силовой части тренировки, а тут видно было, что эта наша добросовестность ему не на руку. Он неожиданно стал ворчать:

– Вот люди сейчас избаловались, все на машинах ездят. И специально ходят даже не по тротуарам, а по беговым дорожкам. Еще и деньги за это готовы платить. А если вы бы шли сейчас домой пешком, то была бы вам отличная кардиотренировка.

– Ну, мы-то не от лени. Мы и гуляем часто пешком. Но, во-первых, там дождь, – возразил я, – а во-вторых, мы еще не сразу по домам.

– А куда еще? По девчонкам? – улыбнулся ласково, мечтательно и как-то почти по-отцовски Жорж.

– Ну, скорее по курочкам, Георгий Дмитрич! – ответил Максим. – Грудки, протеины, все дела.

Дмитрич понял не сразу. Когда догадался, спросил:

– А где это?

– Недалеко от рынка. На Туполева.

– На Туполева? – оживился Жорж.

– Да, там есть одно кафе – отличный гриль. Частенько после тренировок заезжаем.

– А не подкинете меня? Мне как раз на Туполева надо заехать, в тот район. А жена сейчас в командировке.

Нужно сказать, что сам Жорж Дмитрич либо ходил пешком, либо за ним заезжала супруга – лет на пять его моложе, тоже спортсменка и фитнес-тренер, работавшая в другом зале. Не знаю, почему Жорж не обзавелся своим автомобилем, но, видимо, потому он так критично смотрел на нас – предпочитавших ходьбе езду.

– Поехали, конечно, – кивнул Максим, – без проблем.

Сегодня, по негласной очереди, мы колесили на его машине.

– Отлично, вы меня выручите, – воодушевился Жорж, – тогда добегайте и идите переодеваться. А я пока тоже соберу все и буду вас ждать, чтобы закрывать зал.

Когда мы спустились в холл, Дмитрич обесточил все помещения, набрал код сигнализации. После мы нырнули в машину. Жорж уместился на заднем сидении и оттуда стал нам вещать о своих столь неотложных делах.

Выяснилось, что он сегодня, вместо того, чтобы своим привычным вечерним автобусом отправляться домой, должен посетить знакомого-коллегу, что жил как раз на Туполева. У того оставался специально отложенный для Дмитрича пригласительный билет на какой-то важный съезд тренеров-культуристов, который должен был открыться уже завтра и проходить на протяжении следующих трех дней. Проводившийся, как правило, в столице, не иначе как в павильонах ВДНХ или в Гостином дворе, этот форум собирал всех лучших специалистов, а также спонсоров и маркетологов в сфере бодибилдинга. Фарм-компании с их новейшими биодобавками, ведущие немецкие и американские производители протеиновых порошков для коктейлей, бренды тренировочной одежды, производители спортивного инвентаря – все они активно рекламировали там свою продукцию, а главное – предлагали выгодные контракты с условием продвижения. В обычной жизни нашему провинциальному Жоржу участие в таком форуме, включавшее недешевые пригласительные, перелет, гостиницу, было бы не по карману: пришлось бы два-три месяца работать, чтобы окупить такое турне.

Но по какой-то необъяснимой, возможно и чудесной причине, буквально три дня назад прошел слух, что форум «Русский мускул – 2011», кажется, так он его называл, будет выездным и пройдет в нашем городском дворце спорта! Слух был сначала осмеян и признан профессионалами бодибилдинга в высшей степени недостоверным. Однако со вчерашнего дня слух подтвердился – пригласительные на «Русский мускул» стали расползаться в среде заинтересованных лиц, к тому же – совершенно бесплатно! Удивительно, почему столь значимое событие решено было провести в нашем небольшом городке, но все подтверждалось. Жорж уверял, что видел даже рекламу по местному телеканалу, а уж это явно не могло быть подделкой или происками мошенников. Словом, для него этот пригласительный на все три дня форума был как билет для меломана на вудстокский фестиваль, да еще и с возможностью самому выйти на сцену и сыграть соло на гитаре бок о бок с участниками любимой рок-группы.

Жорж был взволнован, возбужден, мечтателен.

Всю дорогу, пока мы не доставили его по нужному адресу, он не умолкал и расписывал грандиозность этого события и те перспективы, которые открываются перед нашим городом, ну и перед ним, как тренером, лично. Мы отчего-то должны были, по его мысли, стать столицей бодибилдинга, а вся наша молодежь – выйти из подворотен, затушить окурки и непременно заняться спортом. Жорж ожидал встречи с культуристом Турбинским. По слухам, сам Арнольд Шварценеггер мог приехать из Калифронии, чтобы стать главным гвоздем «Русского мускула».

Что ж, мы с Максимом были захвачены его рассказами и идеями, хотя в целом нас не могло не заинтересовать, почему именно в нашем тихом городке пройдет такой значимый форум национального масштаба.

На Туполева, выходя из машины, мы распрощались.

– Дальше я сам, – после рукопожатий сказал Жорж. Он вновь стал спокойным, и даже словно отстраненным.

Отточенным движением он собрал в пальцы и навострил свою козлиную бородку, надвинул козырек кепки на лоб и растворился в сыром осеннем полумраке многоэтажного района.

17

Новый день принес первую инновацию от назначенного проректора Каспарова. Утром в пятницу коллеги на кафедре мне рассказали, что решением ректората наш конференц-зал, называемый до того большим аудиториумом, решено переименовать в коворкинг.

Историческое значение такой инновации трудно было переоценить. Квазилатинизмы драматично проигрывали битву англицизмам.

18

Итак, первая неделя осени, ненастная и притом рабочая, заканчивалась. Приближался вечер пятницы. Каждый из нас к концу дня завершал дела и готовился к поездке на дачу, о которой мы договорились ранее. Мне, с одной стороны, не терпелось взглянуть на браслет, что мы нашли в лесу, с другой – мысли о находке почему-то вызывали во мне смутное чувство тревоги. Эта тревога была иррациональна, хотя все, что произошло с нами тогда, во многом до сих пор не нашло рационального объяснения. К примеру, кого мы видели на поляне, а затем в самом лесу у капища? Силуэт без лица. Но я бы все поставил, что это был один и тот же

(ихтиандр, так назвал его Максим Иваныч)

человек.

Быть может, и браслет принадлежал ему?

Когда Бумер рванул к нему, никто из нас не увидел, как он исчез. И куда он пропал затем? Испарился? Но в лесу просто так бесшумно исчезнуть было практически невозможно, особенно скрыться от быстрой молодой овчарки. Все эти вопросы как будто бы сопровождали меня, оставаясь на периферии, но подспудно сохраняли недосказанность и тревогу.

А перед тем пятничным вечером, когда мы вновь собрались на даче, Тимур успел сходить на собеседование по поводу новой работы, а после этого еще и познакомиться с прелестной девушкой Дашей.

19

Тимур на самом деле мог бы найти работу и раньше, не тратя лето на каждодневные пробежки. Тогда мы не знали до конца о его планах.

Вернувшись со срочной службы в армии, он несколько месяцев проработал в городском военкомате. Там он быстро понял, что работа эта – не для него. Перекладывать пыльные тома личных дел призывников и заполнять красивым ровным почерком табели и медицинские карты было явно не тем, к чему лежала его душа. Работа в военкомате, хотя формально и имела отношение к армии, но уже тогда выводилась за штат вооруженных сил, превращаясь в гражданскую контору по учету кандидатов на срочную или контрактную службу. Если уж продолжать военную карьеру, то не в военкомате, а в каких-то действительно боевых подразделениях, – так он рассуждал. В итоге он подал документы сразу в несколько силовых структур, но дело это оказалось не скорым: везде требовались согласования, вакансии были заняты, проводились многомесячные проверки. А он все ждал, когда закинутые сети дадут какой-то улов и, пока ждал – целенаправленно тренировался, соблюдал режим, бегал, улучшал и приводил к эталонным свои физические кондиции.

Выходило, наше с Максимом увлечение качалкой оказалось побочным следствием подготовки Тимура к будущей службе, о которой мы тогда не знали, но могли лишь догадываться.

Тем не менее, в ходе всего времени ожидания Тимур интересовался и другими вариантами продолжения карьеры – интересные предложения несколько раз возникали. Но в этот раз предложение превзошло все ожидания.

Кто-то из бывших однокурсников позвонил ему и предложил приехать в Промышленно-торговую палату на собеседование. Тимур, недолго думая, собрался и прибыл в красивое новое здание, в котором Палата разместилась с недавних пор. Эта структура была призвана стать главным координатором развития экономики региона, поэтому промышленников и предпринимателей разместили в новом большом трехэтажном особняке на живописном склоне, в исторической части города. Здание неплохо вписалось в дореволюционную архитектуру со своими колоннадами, античными портиками и даже какими-то готическими химерами-горгульями над центральными окнами, вытянувшимися под самую крышу. За эти скульптуры особняк Палаты горожане быстро окрестили «домом с чудиками».

Массивная деревянная дверь, метров пяти высотой, с тяжестью открылась, а потом гулко захлопнулась за спиной Тимура, когда он зашел в здание. Запах всего нового и дорогого ударил ему в нос: дубовых интерьеров, кожаных диванов, толстых ковровых дорожек, по своей мягкости заметно превосходивших даже те, что устилали коридоры правительства. Благоухали духами и одеколонами обитатели Палаты. Даже мрамор лестниц и стен источал какой-то утонченный аромат. Так показалось Тимуру. А люстра, нависшая над головами входящих, была так огромна, что останавливаться под ней казалось непростительным риском.

Тимура встретил какой-то клерк, но клерк этот, было видно, знал себе цену. Его жалование, по виду и манере, было побольше, чем у многих городских чинов. Все-таки наступивший на нас капитализм сместил элитарность и власть из месткомов и горкомов в такие вот особняки, либо же выраставшие в те годы стеклобетонные небоскребы.

В места, где деньги пахли.

И запах этот был сродни описанным выше. А дальше к нему мог присоединиться аромат дорогого виски или коньяка, дыма кубинской сигары и прочее, прочее Главное, чтобы помогло забыть и не напоминать о других – нежелательных запахах, тоже иногда примешивавшихся к деньгам.

– Тимур Ренатович Дамиров, верно? – спросила пожилая секретарша в большой приемной, куда Тимур проследовал за клерком.

– Да, добрый день.

– Меня зовут Дарина Викторовна. Подождите, я сообщу, что вы прибыли.

Лет шестидесяти на вид – крупная, рыхлая и бесформенная, тонувшая в костюме ярко-красного цвета, который ей совсем не шел, она имела на носу неказистую, довольно крупную родинку телесного цвета, которая производила отталкивающий эффект и явно требовала оперативного удаления. Дарина Викторовна на первый (как, впрочем, и на последующие) взгляд не соответствовала параметрам стереотипной секретарши: возрастная, непривлекательная – к такой точно не приревнует жена! Взяв кожаную папочку с какими-то бумагами, она неуклюжим шагом зашла в кабинет к боссу. Когда дверь за ней закрылась, Тимур осмотрелся. Золотая табличка на стене у двери сообщала, что за ней сидит Богородский Вальдемар Янович.

– Ух ты ж, епт – едва не поперхнулся Тимур, когда прочел это имя.

Секретарша, впрочем, вышла почти сразу же, уже без папочки. Дверь за собой не закрыла и указала Тимуру:

– Вальдемар Янович вас ждет.

Тимур шагнул в кабинет, который оказался еще больше ожиданий и, возможно, занимал целое крыло особняка с чудиками. Да, в таком кабинете должен был обитать не менее, чем Вальдемар Янович.

Сам хозяин выглядел тоже весьма представительно. Дорогой костюм сидел идеально, волосы были уложены и зачесаны назад. Бородка, аккуратная, ухоженная, но в то же время не гламурная, а умеренно мужественная, была с легкой проседью. Тимур дал бы Богородскому лет пятьдесят, но по фигуре было видно, что тот в отличной форме и может быть ему не более сорока пяти. Такого – без грима, да на глянцевый журнал, в рекламу банка или даже премиального авто.

Хозяин кабинета пожал Тимуру руку, пригласил в глубокое кресло напротив огромного письменного стола. Это было самое необычное собеседование. Создалось впечатление, что Вальдемар не испытывал собеседника, а, напротив, всячески агитировал за ту работу, которой Тимур непременно должен заняться, будто именно в ней – его неизбежное предназначение.

– Тимур, можно ли к вам обращаться на «ты»? – спросил Богородский.

– Да, конечно, – кивнул Тимур.

– Отлично, я тогда перейду к сути вопроса. Я буквально недавно приступил к этой работе, возглавил Промышленно-торговую палату. И скажу честно, как любой новый человек, я хотел бы собрать новую, молодую и амбициозную команду, которая могла бы решать стоящие перед нами задачи.

Далее Вальдемар Янович говорил еще минут десять, а может и больше, описывая перспективную деятельность, ради которой он прибыл в наш город. Его мечты, уже вскоре должные воплотиться в явь, были грандиозны и чудны одновременно. Тимур буквально провалился и утоп в каком-то болоте из слов, многие из которых слышал впервые, а иные – хотя и знал их – никогда бы не додумался использовать в таких сочетаниях.

Оказывается, нашим бизнесменам, талантливым и многообещающим, не хватало до полного триумфа системы высококачественных связей, которую могла обеспечить пирамида коммуникаций. Подготовка зоны роста должна была опираться на самооценку, осознание реальности как результата, а не причины текущего положения дел. Дабы побороть ограничивающие убеждения, когнитивные искажения и фильтры восприятия, Вальдемар Янович планировал внедрение метапрограмм по расчистке целей, переоценке дефицитарных потребностей, расширении пространства вариантов.

Как он заявил Тимуру, Палата сейчас заинтересована в формировании команды стейкхолдеров для подготовки к сложной коммуникации на уровнях «что» и «кто» в конфликте иерархий и давлении системных сил. Далее он вел речь об активно-конструктивном реагировании и проявлении здоровой уверенности в формуле ненасильственного общения для бизнеса, благодарности и формах обратной связи, о пробуждении силы переговорщика через работу со страхами. Так, интеграция должна была служить становлению целостной личности и движению к взаимозависимости для преодоления барьеров эмпатии.

Тимур немного оторопел от такой непонятной тематики, а Богородский все не унимался и с упоением рассуждал об эффектах групповой коммуникации с задействованием пирамиды логических уровней ради достижения ситуации «win-win».

Тимуру даже на миг показалось, что ему все это снится, настолько ситуация была сюрреалистичной. Впрочем, он сдержал себя, чтобы не выдать недоумение.

А затем вдруг подумал почему-то: а не пригласил ли он меня сюда для чего-то другого? Чтобы что-то узнать или понаблюдать за моей реакцией? Хотя нет, с чего бы? Зачем человеку с таким влиянием, явно небедному, о чем-то со мной просто так болтать? Из развлечения? Похоже, он и впрямь увлечен этими своими пирамидами коммуникации.

В итоге, когда Вальдемар Янович выдохнул и сделал паузу, явно приглашавшую Тимура к той самой обратной коммуникации, тот не нашел ничего лучше, как спросить:

– Так вы хотите, чтобы я был стейкхолдером?

Богородский как-то странно посмотрел, как будто бы ожидал услышать в ответ что-то более восторженное и пафосное. Повисла тишина. А затем Вальдемар опять как-то воспрянул и ответил:

– В общем-то, да, можно сказать – стейкхолдером! Бизнес-аналитиком, GR-менеджером, продакт-плейсментером Словом, главное – присоединиться к команде! Стать частью проекта, определять стратегии, которые помогут достигнуть целей бизнеса!..

Тимура не покидало ощущение, что Вальдемар тарабанит как будто заученные фразы, точно робот. Посетила забавная мысль: если бы найти место подключения в розетку и выдернуть шнур, то мог бы раздаться щелчок, за которым Богородский просто опустил бы голову и заглох как выключенный пылесос.

В итоге Тимур, конечно, спросил у нового энергичного главы Промышленно-торговой палаты, что такое стейкхолдер, и что он должен делать. Выяснилось, что стейкхолдер – это буквально не название должности, а скорее роль, которую должны выполнять сотрудники Палаты в различных проектах, как заинтересованные в тех или иных результатах лица. Стейкхолдером может выступать кто угодно – люди, компании и даже государство.

В самом конце беседы Богородский вдруг почему-то вкрадчиво спросил:

– Что вы почувствовали, оказавшись здесь? Какой запах?

Тимур не сразу понял, к чему этот вопрос:

– Что вы имеете в виду?

– Запах успеха? Это похоже на него?

Затем Вальдемар Янович взглянул в окно и резко, будто бы переключившись, сказал совсем другим тоном:

– Забудьте! – и фальшиво улыбнулся.

Тимур не дал Вальдемару согласия на работу, но и не отказался. Взял время на размышление. Поразмыслить действительно было о чем. Когда он услышал примерный свой стартовый оклад, ему захотелось присвистнуть, но он благоразумно сдержался. Это не была какая-то неожиданно большая сумма, но она превышала все те зарплаты, на которые он мог рассчитывать при трудоустройстве в силовых ведомствах или аналогичных бюджетных конторах.

– Бред какой-то – пробормотал Тимур, выйдя из особняка с горгульями. Тяжелая и массивная дубовая дверь за его спиной мягко щелкнула пневматическим доводчиком. Он отчетливо почувствовал чей-то взгляд сзади, как будто бы кто-то наблюдал за ним из здания, смотрел вслед. Тимур обернулся, и взгляд его невольно поднялся наверх. Он думал, что кого-то заметит в окне, но ни одна шторка не шелохнулась, ни одного силуэта за стеклами здания Палаты не было видно.

Откуда-то сверху, из-под свода крыши, своими пустыми глазами на него таращились лишь гранитные химеры. Они там взгромоздились над высокими колоннами – столь высоко, что даже голуби не облюбовали их для своих грязных посиделок.

А потом взгляд Тимура переместился чуть ниже, где он увидел под одной из химер миниатюрную, совсем неприметную камеру наблюдения. Ее окуляр был пристально наведен прямо на него. Тимур почему-то не сомневался, что Вальдемар Янович Богородский, сидя в кабинете, видит сейчас его на своем мониторе. И именно его взгляд он почувствовал на своей спине.

Странно все это, – подумалось ему.

20

К вечеру пятницы так и не распогодилось. Термометр показывал меньше десяти градусов, было туманно и сыро.

Выезжать на дачу условились в семь. Саня уже был на месте, а Леха с нами так и не собрался. Мы же втроем договаривались ехать с Платановой на машине Тимура, однако самого его в означенное время во дворе еще не было. Равно как и машины. Я подошел к сорок девятому дому точь-в-точь к семи, сразу одетым в камуфляжный костюм и с рюкзаком за спиной. Максим сидел на лавочке у подъезда и курил. На мой риторический вопрос он только пожал плечами.

С десятиминутным опозданием во двор влетела белая «приора». Идеально чистая и не забрызганная даже после дождей, сделав резкий маневр, она остановилась как вкопанная взвизгнув тормозами. Стекло опустилось, голова улыбающегося Тимура высунулась из окна и спросила:

– Куда собрались, голодранцы? Подвезти?

– А ты сам-то откуда, инвалид? – ответил вопросом Макс.

– Ты не умничай! Отец по делам ездил, – сообщил Тимур.

– Какие дела, ты время видел? – подключился и я.

– Тачку намывал как всегда... – пробурчал Макс.

– И это тоже! Но я, пока вы тут груши околачиваете, с одной цыпой подружился. Свозил ее в «Блокбастер», поели там роллов. Потом на смотровую площадку прокатились, чуть ее там пообжимал... Короче, нормально так! Отец доволен. Домой ее сейчас подкинул, попрощался: она недалеко тут живет...

– Ясно, Казанова, – оборвал его Максим, – только не говори мне, что ты еще не собран на дачу. Я надеюсь, душ принимать уже не будешь? Маникюр, педикюр, укладку делать? А не то я...

– Расслабьтесь, неудачники, у меня рюкзак собран – уже в багажнике. Все с собой. Так что прыгайте в тачку и погнали!

Стало понятно, почему Тимур имел такой довольный и даже мечтательный вид. Обуял его романтический порыв...

Мы закинули рюкзаки в багажник, сели в «приору». В нос мне ударил целый букет запахов: помимо нагретого (не по сезону работающей печкой) автомобильного пластика, пахло ароматизатором, какой-то полиролью, которой Тимур натирал приборную панель, и даже, возможно, издыхающим ароматом духов его новой подруги, еще не вышедшим из салона окончательно. Но сильнее всего несло какой-то «дольчегабаной» от самого Тимура, вылившего на себя перед свиданием, вероятно, полбанки одеколона. Я сел вперед, а с заднего сиденья уже налегал Максим:

– Жми на газ, гринго! И рассказывай: где ты там был и с кем. Я хочу знать все в мельчайших подробностях. И еще, ты же знаешь... – он потянул Тимура за плечо, а тот довольно хмыкнул, – не скупись на непристойности!

21

На тот раз в лес мы не пошли, остались на даче. Кто-то сидел на длинном старом диване под навесом, кто-то стоял у мангала, в котором разгорался огонь. Отсыревшие дрова, пока не испустили влагу, дымили белым и частенько стреляли.

Сразу после прибытия в лесные пенаты мы молчали. Слушали загородную тишину и вдыхали умиротворение осенней природы. Бумер мирно спал в своей будке. Ему явно снилось что-то хорошее. Я следил за огнем, иногда поправлял поленья.

Саня то уходил в дом с пустыми руками, то возвращался уже с полными. Так на столе вскоре появились граненые стаканы и рюмки, тарелки с нарезкой овощей, пакет с зеленью и чесноком, чашка с небольшими помидорчиками – урожай с собственного огорода. Следом возникла трехлитровая банка с солеными огурцами, бутылка с самогоном из домашнего винограда. Взгляд на этот стол согревал не меньше, чем разгоравшиеся в мангале дрова.

Тимур с задумчивым видом лежал на старом кожаном диване, волею судеб прописавшимся под навесом на улице. Ноги он скрестил и водрузил на табурет перед собой. Его взгляд был отвлеченным и устремленным куда-то далеко. Максим курил, стоя чуть в сторонке, под уже начинавшими желтеть деревьями. Яблоня над ним была вся усеяна яблоками. Ее мокрые ветви клонились к земле под гнетом вызревавших плодов. За время, что мы проводили в беседке, некоторые оторвались и шмякнулись оземь. Так же и грецкие орехи над площадкой у дома – по одному, или даже по несколько штук, они падали при каждом сильном порыве ветра. Те, что уже подсохли, с треском лопались о бетонную площадку перед домом.

Осень, похоже, не намерена была отступать, а любые мысли даже о непродолжительном реванше лета казались призрачными.

22

Пока Санек нанизывал мясо, поленья прогорели и угли были готовы.

Привлеченные ароматами, мы собрались у мангала, завязалась беседа. Каждый делился последними новостями. Я – про нашего нового проректора инноватора, который переименовал большой зал в коворкинг, Максим – про аналогичное назначение заместителя председателя в правительстве. Но больше всех новостей было у Тимура.

Сначала про знакомство с девушкой Дашей, которая тоже, как оказалось, занималась спортом, бегала на пруду, тянула ноги на турниках. Эти самые ноги, равно как и прочие ее выдающиеся спортивные формы, настолько привлекли внимание Тимура и вызвали профессиональный интерес, что он решил не терять времени и так скоро, насколько мог, взял ее в оборот. Даша ответила взаимностью и первое свидание для нашего друга оказалось вполне многообещающим.

Не менее интересно Тимур описывал свой визит в особняк с чудиками, неожиданное предложение стать стейкхолдером и странного Вальдемара Яновича. Когда Санек услышал рассказ про знакомство Тимура с Богородским, он оживился и сообщил, что тоже буквально вчера, оказывается, видел этого субъекта.

– Точно! Он еще с бородкой, важный такой, – сказал Саня, – приходил к нам в земельно-кадастровое управление. Наш шеф его всем представил, и он полчаса нес такую же чушь, что и тебе, Тимур. Про развитие, эмпатию, пирамиды и черт знает, что еще. Сказать честно, то я так и не понял, что же именно он хочет от нас, от кадастровиков зачем приходил? Самое странное, что я это все наблюдал, как во сне, а все вокруг меня так вдохновились, хлопали ему, как дурачки.

– Вот-вот, – подтвердил Тимур, – мне тоже временами казалось, что это какой-то нелепый сон.

– А действительно, зачем он к вам в управление приходил? – удивился Максим. – Разве что, когда бизнесменам понадобится ускоренно какие-то участки межевать для оформления, чтобы вы им помогали? Но это и без него все решается за долю малую – зачем ради этого какие-то речи толкать? Если что-то важное, можно и кулуарно с руководителем такие вопросы порешать. Он что, по комсомольским собраниям скучает, или на какой-то пост избираться собрался и ведет агитацию?