СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ

– Дед, – обернулся я к старику, который сосредоточенно колдовал над своей кофеваркой, что-то настраивая и подкручивая. – Твоя сумасшедшая железка может вырубить им орудийные системы?

– Может, – задумчиво, но уверенно сказал дед. – Теоретически – вполне. Если я сейчас подключу ее напрямую к нашему реактору, минуя все предохранители, дам полную, запредельную мощность и пожертвую при этом всей электропроводкой на корабле, то, возможно, создам мощнейший электромагнитный импульс. Но тогда мы останемся вообще без света, без связи и без навигации. Полные инвалиды.

– А без жизни мы останемся ровно через пять минут! – напомнила бабушка, появляясь в рубке с чемоданом, из которого угрожающе торчали стволы самого разного калибра. – Рискуй, Игнат! Другого выхода у нас все равно нет!

Дед молча кивнул, приняв решение, и мгновенно исчез в недрах корабля. Через минуту по всему буксиру бешено замигали лампочки, отчаянно завыли все мыслимые сирены, и свет окончательно погас. Остались только тусклые, красные аварийные огоньки и жидкокристаллические экраны, работающие на последнем, резервном питании.

– Есть! – донеслось из динамика интеркома торжествующее дедово кряхтение. – Смотрите все на экран! Сейчас будет фейерверк!

На тактическом экране «Ястреб» вдчасно замигал, его огромные орудийные башни, только что нацеленные на нас, конвульсивно дернулись и замерли в самых неестественных, нелепых позах. По черному корпусу крейсера побежали разноцветные, веселые искры, как на новогодней елке.

– Мы вырубили им все системы наведения! – заорал я от неожиданности.

– Дед, ты гений! Ты просто космический гений!

– Я знаю! – гордо и самодовольно ответил дед из динамика. – Я всегда это знал! А теперь, балбесы, валите отсюда со всех ног, пока они не включили ручное управление и не начали палить по нам из лазеров!

Отец, не теряя ни секунды, рванул штурвал на себя, закладывая немыслимый, сумасшедший вираж. «Медуза» взвизгнула всеми своими ржавыми швами, но послушно метнулась в сторону и на бешеной скорости проскочила между двумя огромными, размером с футбольное поле, астероидами, оставляя с каждой стороны зазор не больше метра. Я зажмурился и начал в уме читать все молитвы, которые когда-либо знал или слышал. Их было катастрофически мало. Очень мало для такой критической ситуации.

– Проскочили, – выдохнул отец, и в его голосе звучало нечеловеческое облегчение.

Я открыл глаза. Огромный, страшный «Ястреб» остался далеко позади, окруженный роем мелких, безобидных астероидов. Его орудия безвольно висели, как крылья у мертвой, подстреленной птицы.

– Уходим в гиперпрыжок, – скомандовала бабушка железным, не терпящим возражений голосом. – Прямо сейчас, сию секунду. Пока этот гад не очухался и не послал за нами истребители.

– Не можем, – покачал головой отец, мрачнея на глазах. – Навигационная система полностью сдохла. Вместе со всей остальной проводкой. Дед, похоже, спалил всю сеть к чертовой матери. Мы теперь слепые котята.

– А без навигации в гипер прыгать – это чистое, гарантированное самоубийство, – добавил я обреченно. – Мы можем выйти прямо в центре звезды и даже не заметить этого. Или в черной дыре. Вариантов масса, и все плохие.

– Значит, полетим по старинке, по приборам, – решила бабушка, не моргнув глазом. – На ручном управлении. До станции «Балтика-7» отсюда примерно три часа ходу на досветовой скорости. Дотянем, как думаешь, капитан?

Отец посмотрел на приборную панель, которая сейчас напоминала новогоднюю елку после того, как с нее сняли все игрушки. Большинство индикаторов и экранов погасли навсегда, но основные, маршевые двигатели, слава богу, еще работали и ровно гудели.

– Дотянем, – сказал он после долгой, мучительной паузы. – Если по дороге не сдохнем от космической радиации, не умрем с голоду и не взорвемся от очередного дедова эксперимента.

– Эй! – обиженно завопил дед из динамика. – Мои гениальные эксперименты, между прочим, только что спасли нам всем жизнь! Между прочим, могли бы и спасибо сказать!

– И лишили нас при этом связи, света и навигации! – парировал я. – Так что давай, дедуля, полезай обратно в свое логово и начинай чинить все это немедленно. У тебя есть три часа.

– А поесть? – жалобно спросил дед.

– Котлеты на камбузе, – отрезала бабушка. – Но если ты за три часа не починишь нам навигацию, учти, этот ужин может стать для тебя последним в твоей долгой и богатой на события жизни.

Дед обиженно крякнул и отключился, видимо, побежал на камбуз за котлетами, а потом в мастерскую. А мы полетели дальше сквозь бесконечный, холодный космос.

Три долгих, мучительных часа до спасительной станции «Балтика-7». Три часа абсолютной тишины, непроглядной темноты и призрачной надежды, что Коршунов не догадается, куда мы направляемся. Три часа, за которые вся моя жизнь, все мои представления о мире и о себе перевернулись с ног на голову.

Я сидел в кресле второго пилота, машинально сжимая в руке холодный металл бабушкиного пистолета, и думал о Вите Ветрове. О человеке, который когда-то был лучшим другом моего отца, который предал его самым подлым образом, сбежал, а теперь вернулся, чтобы добить. Что движет такими людьми? Холодный, животный страх? Неутолимая жадность? Или просто врожденная, патологическая слабость характера?

– Не парься, – неожиданно сказал отец, словно прочитав мои мысли. – Ветров свое получит, можешь не сомневаться. Рано или поздно.

– Когда?

– Когда перестанет бежать, – философски заметила бабушка, сидевшая в углу.

– Бегут такие люди всегда по замкнутому кругу. Рано или поздно они обязательно прибегают туда, откуда когда-то начали свой путь. Вопрос только в том, кто их там встретит и что скажет.

Я посмотрел в иллюминатор. Бесконечные звезды медленно, величественно ползли мимо. Где-то там, в непроглядной темноте, нас ждала «Балтика-7». Огромная космическая станция на полпути к абсолютному никуда. Последний, жалкий оплот цивилизации перед бескрайним, диким поясом астероидов. Или, как говорил дед, «вонючая, вшивая дыра, где даже фирменный самогон разбавляют техническим спиртом».

– А что мы, собственно, будем делать на этой «Балтике»? – спросил я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

– Доставим груз по назначению, – пожал плечами отец. – Получим свои кровные денежки. А потом… потом будем решать, что делать с этим проклятым камнем.

– Может, просто выкинуть его в открытый космос? – предложил я самую простую идею. – Чтобы никому не достался и не мучил нас больше?

– Нельзя, – категорично покачала головой бабушка. – Если он попадет в гравитационное поле какой-нибудь планеты или звезды, защитная оболочка может разрушиться, и зародыш проснется. Нам нужно отвезти его в такое место, где он будет в абсолютной, гарантированной безопасности.

– И где же во всей галактике есть такое место?

Бабушка посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом.

– Есть одно, – сказала она тихо, почти шепотом. – Но туда еще нужно добраться. И добраться живыми, что в нашей ситуации совсем непросто.

– И как же оно называется, это секретное место?

– Кёнигсберг, – просто ответила бабушка. – Точнее, то, что находится глубоко под ним. Старые, заброшенные форты. Подземный город, построенный еще в древности. Там живут люди, которые точно знают, что делать с такими опасными артефактами.

Я присвистнул. Кёнигсберг – это же Старая Земля. Та самая планета, с которой мы только что чудом унесли ноги. Та самая, которую сейчас сворачивают и готовятся продать с молотка, как ненужный хлам.

– Мы летим обратно? – уточнил я на всякий случай.

– Если выживем в ближайшие часы, – кивнула бабушка. – Если выживем.

Три долгих, томительных часа прошли в тяжелом, напряженном молчании. Каждый из нас думал о своем. Отец – о том, как спасти свою семью и не облажаться в очередной раз. Дед – о том, как бы починить навигацию и не спалить корабль окончательно. Бабушка – о том, сколько еще страшных семейных тайн ей придется сегодня раскрыть. А я – о том, кем же я, черт возьми, стану, когда вся эта безумная эпопея наконец закончится. И закончится ли она вообще?

Когда на бескрайних просторах космоса, наконец, замаячили долгожданные огни станции «Балтика-7», я вдруг с абсолютной, кристальной ясностью понял одну простую, но очень важную вещь: моя прежняя, скучная и однообразная жизнь никогда не вернется. И дело было вовсе не в дурацком камне, не в злобном Коршунове и даже не в подлом предательстве Ветрова. Дело было во мне самом.

Я впервые в жизни по-настоящему захотел не просто выжить любой ценой. Я захотел победить. Я захотел дать сдачи.

– Приготовиться к стыковке! – скомандовал отец, выводя корабль на орбиту станции. – Михаил, быстро дуй в шлюз и приготовься встречать дорогих гостей.

– Каких еще гостей? – удивился я.

– А я откуда знаю, – усмехнулся отец, но усмешка вышла нервной. – На «Балтике» всегда полно самого разного народа. И, поверь моему опыту, далеко не все из них наши друзья.

Я тяжело вздохнул, сунул пистолет за пояс и пошел в шлюзовую камеру. Бабушкин пистолет приятно грел бок через ткань куртки. За спиной осталась рубка с отцом и бабушкой. Где-то в глубоких недрах корабля яростно копался в проводах дед. А впереди была абсолютная, пугающая неизвестность.

«Балтика-7» встречала нас хаотично мигающими стыковочными огнями и привычным, тошнотворным запахом переработанного воздуха. Типичная космическая станция-помойка. Только вот на причале, к которому мы пристыковались, вместо обычных докеров и грузчиков стояла группа мрачных людей в идеально выглаженной черной форме Имперской службы безопасности. И смотрели они прямо на наш шлюз.

– Попали, – выдохнул я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Отец сзади выругался длинно и грязно. Бабушка абсолютно спокойно достала из-под фартука второй, запасной пистолет.

– Не дрейфь, внучек, – сказала она с ледяным спокойствием. – Это, голубчики, только самое начало веселья.

И мы вышли встречать свою судьбу.

Глава 5. «Ястреб» и капитан Коршунов: портрет хищника в интерьере

«Есть люди, которые рождаются с улыбкой на лице. А есть те, кто рождается с прицелом на лбу. Коршунов был из вторых. Просто тогда, в роддоме, никто этого не заметил». – Из показаний свидетеля по делу капитана Коршунова.

Шлюз открылся с протяжным, тоскливым шипением гидравлики. Воздух станции «Балтика-7» ударил в лицо привычной, тошнотворной смесью: озон от бесчисленных генераторов, вонь дешевого синтетического кофе из автоматов и кислый запах чужого, нестираного пота. Запах космической помойки, где люди готовы продать собственную душу за лишний кредит и кусок хлеба с синтетическим маргарином.

– Светлов Павел Игнатьевич? – осведомился офицер, шагнув вперед и щелкнув каблуками начищенных ботинок.

Молодой лейтенант, лет двадцати пяти, с выбритым по-уставному затылком, бледным, невыразительным лицом и глазами, полными болезненного, фанатичного служебного рвения. Самая опасная, непредсказуемая порода людей в галактике. Такие стреляют сначала, а документы проверяют потом, уже у трупов.

– Допустим, – буркнул отец, выходя из шлюза с таким независимым и нахальным видом, будто собирался не документы на груз предъявлять, а надрать кому-то тощий зад за плохое поведение. – А в чем, собственно, дело, сынок? Мы люди маленькие, мирные, ничего не знаем.

– Имперская служба безопасности, – лейтенант сунул под нос отцу удостоверение, которое тот даже не посмотрел. – Приказ капитана Коршунова. Полный досмотр всех прибывших с территории Старой Земли.

– С Земли? – отец изобразил на лице такое искреннее удивление, что я на секунду поверил ему сам. – А мы, понимаешь, с пояса астероидов топаем. Заблудились маленько по дороге. Навигация, понимаешь, накрылась медным тазом, спасибо деду-экспериментатору. Пришлось петлять.

Офицер нахмурился, с подозрением сверяясь с планшетом.

– Но по нашим оперативным данным, вы вышли с Земли ровно четыре часа назад. У нас есть точная фиксация взлета.

– Данные, лейтенант, имеют неприятную привычку врать, – вмешался я, выходя из шлюза и стараясь придать своей физиономии максимально безобидное, глуповатое выражение.

Молодой, зеленый помощник капитана, который ничего не знает, ничего не решает и вообще случайно здесь оказался. Таких на каждой станции пруд пруди.

– У нас дед – заслуженный рационализатор и изобретатель, – продолжал я заливать. – Он так намудрил с электропроводкой в этот раз, что мы теперь вообще не знаем, откуда конкретно вылетели и куда, собственно, прилетим. Может, мы вообще из параллельной галактики, а? Мало ли, бывает.

– Молчать! – рявкнул лейтенант, сверкнув глазами. Но в его уверенном взгляде мелькнула тень сомнения. Сомнение – это хорошо. Сомнение можно и нужно использовать.

Из глубины шлюза величаво, как императорский крейсер на параде, выплыла бабушка. С корзинкой. Самой обычной, плетеной, деревенской корзинкой, из которой аппетитно торчало горлышко запотевшей бутылки и выглядывал краешек вышитого полотенца.

– Мальчики, – ласково, прямо-таки медовым голосом проворковала бабушка, – а вы тут долго еще будете выяснять отношения? У меня, понимаешь, пирожки с пылу с жару стынут, теряют свои вкусовые качества. А ну-ка, идите сюда, служивые. Устали, небось, на посту стоять, проголодались? Берите, пока горячие.

Лейтенант опешил. Он явно готовился к допросу опасных преступников, к перестрелке, к погоне, к геройству. А тут – бабушка с пирожками. Такого сценария не было ни в одном учебнике.

– Не положено, – неуверенно пробормотал он, но взгляд его уже приклеился к корзинке.

– Чего не положено-то? – бабушка ловко, одним движением, выхватила из корзинки румяный, с хрустящей корочкой пирожок, от которого шел такой умопомрачительный аромат, что у меня самого слюнки потекли ручьем. – Пирожок съесть, что ли, не положено служивому человеку? А ну, попробуй откажись от угощения, когда тебе бабушка предлагает!

Пирожок пах так, что у лейтенанта, судя по его внезапно изменившемуся лицу, потекло что-то другое, кроме слюней. Он судорожно сглотнул.

– Я на службе, вообще-то…

– И Христос, между прочим, на службе был у людей, а ел! – наставительно подняла палец бабушка, ловко всовывая пирожок прямо в несопротивляющуюся руку офицера. – Ешь давай, не стесняйся. С мясом, свежайшие. Домашние, не какие-нибудь синтетические из автомата.

Лейтенант, как загипнотизированный, поднес пирожок ко рту. Откусил. Зажмурился от нахлынувшего, почти забытого блаженства.

– Хорошо, – промычал он с набитым ртом, жуя и довольно урча. – Очень, очень хорошо. Спасибо, бабушка.

А то ж, – довольно кивнула бабушка. – Я, сынок, эти пирожки еще при царе Горохе печь научилась. У меня прабабка в царской кухне служила. А теперь скажи-ка мне, служивый, по старой дружбе: чего это вы тут на посту стоите, как истуканы? Война, что ли, началась, пока мы летели? Террористы какие объявились?

– Да нет, – лейтенант облизнулся, доедая пирожок и с надеждой косясь на корзинку. – Камень тут один ищут, понимаете. Янтарный. Говорят, очень ценный, исторический. Сам капитан Коршунов лично прибудет с минуты на минуту, будет проверять все прибывшие суда.

– Ох ты ж, батюшки! – всплеснула руками бабушка, изображая полную наивность. – Камень! А я-то, старая, думала, сокровища какие пиратские ищете. Ну давай, проверяйте, милые, проверяйте. У нас ничего такого нет и быть не может. Только хлам старый, запчасти от дедовых изобретений да я со своими пирожками.

– Дед? – переспросил лейтенант, насторожившись.

– Ага, – подтвердил я, входя в роль. – Вы его, пожалуйста, не трогайте, он у нас с приветом. Глуховат, слеповат и вообще, – я выразительно покрутил пальцем у виска. – Военный синдром, контузия старая. Чуть что не по нему – сразу начинает стрелять без предупреждения.

– Из чего стрелять? – еще больше насторожился офицер.

– Из кофеварки, – честно признался я, разводя руками. – Он в нее генератор плазменный встроил, для сугреву. Лечится так от депрессии. Пьет кофе и стреляет во все стороны. Говорит, помогает.

Лейтенант посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел этот же взгляд на бабушку. Потом снова с надеждой уставился на корзинку, где лежало еще с десяток румяных пирожков.

– Ладно, – махнул он рукой обреченно. – Проходите пока. Но имейте в виду

– если что, мы вернемся. С самой тщательной проверкой.

– Возвращайтесь, голубчик, возвращайтесь, – ласково сказала бабушка, пряча корзинку за спину. – Я еще пирожков к вашему приходу напеку, с капустой и яйцом. Вы какие больше любите?

Мы быстро, но не бегом, прошли через кордон. Я выдохнул только за ближайшим углом, в техническом коридоре, заваленном какими-то трубами.

– Ба, – выдохнул я, чувствуя, как колотится сердце. – Ты просто гений шпионажа. Тебе бы в разведке служить, а не пирожки печь.

– Я и служила, внучек, – поправила бабушка, деловито поправляя фартук. – Тридцать лет без перерыва. А гении – это те, кто без пирожков воюет, на голом энтузиазме. Мы же, Светловы, воюем всегда с комфортом, с душой и с закуской.

– Куда теперь? – спросил отец, оглядывая пустой коридор.

– В город, – коротко ответила бабушка. – В старый, жилой сектор. Там живет один очень нужный нам человек. Он нам точно поможет.

– Кто же это? – спросил я, чувствуя очередной подвох.

– Громов, – сказала бабушка, и в ее обычно твердом голосе вдруг прозвучала какая-то странная, давно забытая нежность, от чего мне стало совсем не по себе. – Старый разведчик, моя первая любовь и мой бывший… начальник. Если он, конечно, еще жив после всего.

– А почему, интересно, он может быть мертв? – осторожно поинтересовался я.

– Потому что такие люди, как Громов, внучек, не умирают в своей постели под храп жены и плач внуков, – философски заметила бабушка. – Они просто исчезают в один прекрасный день. Или их исчезают те, кому это выгодно.

– Обнадеживает, прямо как всегда, – хмыкнул я, но спорить не стал.

Мы двинулись по бесконечным, запутанным коридорам станции. «Балтика-7» была классической перевалочной базой на задворках галактики: бесконечные бары с дешевым пойлом, сомнительные магазинчики, торгующие всем подряд, обшарпанные гостиницы для космических бродяг и кучи подозрительных личностей, бесцельно шныряющих туда-сюда в вечном поиске легкой наживы и халявной выпивки.

– Смотрите, – сказал отец, кивая на огромный голографический экран, висящий прямо в баре, мимо которого мы проходили.

Там, в новостном блоке, транслируемом на всю станцию, висело лицо. Красивое, холеное, хищное, с холодными, как лед, глазами, тонкими, брезгливо поджатыми губами и идеальным пробором в прическе. Капитан первого ранга Арсений Коршунов, командир крейсера «Ястреб». Легенда имперского флота. И наш личный, персональный кошмар на ближайшее будущее.

– …капитан Коршунов сегодня сделал официальное заявление для прессы, – вещал диктор с идеальной укладкой. – Он пообещал, что найдет похитителей секретного имперского груза любой ценой и в кратчайшие сроки. Всем гражданам предписано немедленно сообщать о любой подозрительной активности в системе. Преступники чрезвычайно опасны, вооружены и, вероятно, находятся в состоянии отчаяния.

– Красавец, – прокомментировал я, разглядывая физиономию врага. – Прямо с обложки журнала «Космический психопат года». Модель.

– Не шути с этим, – оборвал меня отец, хмурясь. – Он вообще никогда не шутит. У него с чувством юмора напряженка с рождения.

Мы прошли мимо бара. За стойкой, протирая грязной тряпкой не менее грязные стаканы, скучал дроид-бармен старой модели, с оторванной рукой и одним работающим глазом. В углу, уронив лысую голову прямо на липкий стол, мирно дремал какой-то космический бродяга в промасленном комбинезоне. Обычная, рядовая картина для любого портового бара.

– Сюда, – скомандовала бабушка, неожиданно сворачивая в едва заметный, узкий проулок между мусорными контейнерами.

Там, за горой вонючего, гниющего мусора, была неприметная, обитая ржавым железом дверь с табличкой, на которой коряво было выведено от руки: «Опасно! Высокое напряжение! Не входить! Убьет!»

– Точно сюда? – усомнился я, оглядываясь на зловонные кучи.

– Точно, – кивнула бабушка и три раза постучала в дверь костяшками пальцев: три коротких, два длинных, и еще один короткий. Старый, шпионский шифр.

Дверь со скрежетом приоткрылась. В узкой полоске света показалось лицо. Старое, морщинистое, изрезанное глубокими шрамами, как старая карта звездного неба, с седой щетиной и кустистыми бровями. Но глаза… глаза у этого человека были неожиданно молодые, цепкие, живые, с хитринкой. И очень, очень внимательные.

– Зина, – сказал он хрипло, с присвистом. – Жива, старая чертовка. А я уж думал, ты того… померла давно от тоски по мне.

– А ты думал, – усмехнулась бабушка, и в ее голосе вдруг прорезались молодые, задорные нотки. – Здорово, Громов. Пустишь старую знакомую со товарищи?

Громов посторонился, пропуская нас в темный проем. Мы вошли.

За дверью оказалась довольно большая комната, заставленная старой, допотопной аппаратурой: мигающие экраны осциллографов, кучи проводов, паяльные станции, какие-то приборы неизвестного назначения. Пахло паяльной кислотой, жженым текстолитом, крепким кофе и старыми, пожелтевшими бумагами.

– Кто с тобой? – спросил Громов, вглядываясь в наши лица в полумраке.

– Семья, – коротко ответила бабушка. – Павел, сын мой. Михаил, внук. И муж, – она кивнула в сторону двери, за которой остался дед. – Старый контрабандист, на корабле остался, навигацию пытается починить ценой собственной жизни.

– Светловы, значит, – Громов покачал головой, и на его губах появилась едва заметная усмешка. – Я, признаться, следил за вами все эти годы. Иногда. Когда было время.

– И что же ты выследил, старый?

– Что вы, голуби, вляпались по самые уши, – Громов тяжело опустился в скрипучее кресло, жестом предлагая нам располагаться кто где. – Коршунов ищет камень. «Янтарную тюрьму». И ему уже точно известно, что камень сейчас у вас.

– Откуда? – спросил отец напряженно.

– Ветров сдал, – пожал плечами Громов, как о чем-то само собой разумеющемся. – Вит Ветров вообще много чего сдает, у него талант. Он работает на Коршунова уже почти пять лет. С того самого момента, как сбежал с вашим грузом.

Я почувствовал, как внутри закипает привычная, холодная злоба.

– Так это он специально нас подставил пять лет назад? Подставил отца?

– Именно, – кивнул Громов, ничуть не смущаясь. – Ему тогда позарез нужен был этот камень. Но он, дурак, не знал, что груз по дороге подменили мои люди. Он вез пустышку, даже не подозревая об этом. А когда узнал, что в контейнере муляж, понял, что Коршунов его за это просто убьет. И сбежал, как крыса с тонущего корабля.

– А теперь вернулся, потому что Коршунов вышел на след настоящего камня? – догадался я.

– Умный мальчик, – одобрительно сказал Громов, сверкнув глазами. – Да. Коршунов нашел настоящий след. И Ветров вернулся, чтобы выслужиться перед хозяином в последний раз. Он думает, что если поможет поймать вас, то получит прощение и, может быть, даже награду.

– Получит пулю в затылок, – мрачно пообещал отец.

– Это еще в лучшем случае, – согласился Громов. – Но нам сейчас не о судьбе Ветрова думать надо. Нам надо срочно решать, что делать с этим чертовым камнем.

– Бабушка сказала, вы, возможно, знаете, – сказал я, глядя в глаза старому разведчику. – Что его можно надежно спрятать в Кёнигсберге. Под землей, в старых фортах.

Громов посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевел взгляд на бабушку.

– Ты им уже все рассказала? – спросил он.

– Пришлось, – вздохнула бабушка. – Времени больше нет на секреты и недомолвки. Война на пороге.

Громов кивнул, с трудом поднялся из кресла и подошел к противоположной стене, сплошь заставленной стеллажами с барахлом. Нажал что-то неприметное, и часть стеллажей бесшумно отъехала в сторону, открывая темный, узкий проход, уходящий куда-то в глубину станции.

– Идемте, – коротко бросил он. – Покажу вам то, что мы строили здесь пятьдесят лет назад. И что, надеюсь, до сих пор работает, как часы.

Мы молча двинулись за ним. В темноту. В полную неизвестность. В самое сердце чудовищной тайны, которая должна была либо спасти нас всех, либо уничтожить без следа. А где-то на орбите «Балтики-7», в черной пустоте космоса, уже завис, готовый к прыжку, «Ястреб». Коршунов прибыл раньше, чем обещал. И он не собирался никого ждать.

Интерлюдия 1. Коршунов: портрет хищника в полный рост

«Знаешь, в чем разница между мной и вами, Светловы? Вы воюете, потому что у вас нет выбора. А я воюю, потому что мне это нравится. Потому что это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым».