СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ

– Гениально, – вздохнул я с нескрываемым сарказмом. – Прямо курс молодого бойца в академии имперского флота. Стратегия, достойная полководца.

Но дед уже не слушал моих причитаний. Он самозабвенно колдовал над своей кофеваркой, которая вдруг загудела на высокой, неестественной ноте и, прежде чем дед успел нажать кнопку отключения, с оглушительным треском выдала мощную струю плазмы прямо в низкий потолок каюты. В рубке тут же заверещала пожарная сигнализация, замигали красные лампочки, и из вентиляции повалил едкий дым.

– Не обращайте внимания! – радостно замахал руками дед, довольно улыбаясь. – Это она просто тестируется! Проверяет боеготовность!

– Что она тестирует, дед?! – заорал я, пытаясь перекричать вой сирены. – Нашу способность сгореть заживо в собственной каюте до того, как нас подстрелят имперцы?

В этот самый драматический момент в рубку величественно, как линкор на всех парах, вплыла бабушка. Бабушка Зина – это была женщина-легенда, перед которой трепетали не только мы, но даже матерые пираты с Ориона, известные своей жестокостью. Потому что бабушка не просто готовила – она творила самую настоящую, безумную магию на кухне. Ее борщ мог воскресить мертвого после тяжелого ранения, а ее фирменный самогон однажды использовали как высокооктановое топливо для истребителя, когда закончилось штатное горючее. Истребитель не только долетел до базы, но и развил скорость, вдвое превышающую паспортную. Правда, пилот потом месяц лечился от тяжелейшей алкогольной интоксикации, но пилоты вообще неженки, что с них взять.

– Что за шум, а драки нет? – бабушка невозмутимо вытерла руки о фартук, на котором было крупно вышито «Космос – наша кухня, а вы все – просто продукты». – Я там на камбузе вторые котлеты дожариваю, а у вас тут, я смотрю, локальный апокалипсис в самом разгаре. Пожар, что ли?

– Ба! – выпалил я, чувствуя себя маленьким мальчиком. – Мы умираем! За нами гонится Коршунов, у нас в трюме бомба замедленного действия в виде камня, и дед только что прожег дыру в потолке!

– Ну и что? – философски заметила бабушка, ничуть не впечатлившись. – Все мы там будем, такова жизнь. Но перед смертью надо обязательно поесть. Котлеты стынут, а еда в холодном виде теряет все свои полезные свойства. Пошли на камбуз.

Отец схватился за голову обеими руками. Я – за штурвал, который начинал вибрировать от напряжения. Дед – за свою дымящуюся кофеварку, которая теперь извергала не плазму, а какой-то густой желтый дым с отчетливым запахом валерьянки, видимо, пыталась нас успокоить.

– Бабушка! – попытался я втолковать ей прописные истины. – Коршунов! Крейсер! Пушки! Смерть! Понимаешь?

– Ах, этот… – бабушка небрежно махнула рукой, как будто отгоняла надоедливую муху. – Да он же, говорят, по женской части полный импотент. Мне его мать, царство ей небесное, когда-то по пьяни рассказывала, они моей двоюродной сестре были. Так что не дрейфьте, мужики. Главное – не давайтесь ему в руки, а то он злой потому что, комплексует. А так – ничего страшного.

Я застонал в голос. Наша семья была единственной во всей известной галактике, где даже самый страшный и могущественный враг обсуждался исключительно в контексте его мужской несостоятельности и семейных тайн. Это был наш фирменный метод психологической защиты.

– Так, хорош балагана! – отец, наконец, взял себя в руки и вернул командный тон. – Хватит обсуждать потенцию Коршунова! Михаил, уходим резко влево, к тому большому астероиду, что похож на картофелину! Дед, вырубай свою адскую кофеварку к чертовой матери, она нам сейчас весь корабль спалит вместе с нами! Бабушка… бабушка, просто иди молись, если умеешь. Или котлеты жарь. Но без фанатизма.

– Я лучше котлеты дожарю, – обиженно поджала губы бабушка и с чувством собственного достоинства уплыла обратно на камбуз. – Помянуть вас будет чем. Надеюсь, мясо не подгорит, пока вы тут будете в героев играть.

«Медуза» с отчаянным скрежетом, который, казалось, издавали все ее многочисленные швы, резко нырнула в пояс астероидов. Огромные, размером с многоэтажный дом, каменные глыбы неслись мимо нас в бешеном, хаотичном танце. Автопилот, и так-то не отличавшийся сообразительностью, заверещал как резаный, с трудом уворачиваясь от особо крупных обломков. Я вцепился в штурвал мертвой хваткой, так, что побелели костяшки.

– Слева! – заорал отец, показывая пальцем в иллюминатор.

Я дернул штурвал от себя. Мимо, в каких-то жалких метрах, пронеслась глыба космического льда, чуть не задев нашу и без того покореженную антенну дальней связи.

– Справа!

Новый, еще более резкий маневр. Корабль заскрипел и застонал, как старый, разбитый армянский баян на похоронах.

– Сзади!

Сзади был «Ястреб». Он висел прямо у нас на хвосте, огромный, черный, неумолимый, как сама смерть, и явно не собирался отставать. Его мощнейшие прожектора шарили по астероидам, выхватывая из бесконечной темноты куски камня и льда, и с каждым разом подбирались все ближе к нам.

– Пап, – прошептал я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Он же нас видит. Сейчас как жахнет из плазмы…

– Не видит, – буркнул отец, но в его голосе не было уверенности. – У него сейчас радары должны глушиться нашими помехами. Дед, твоя долбаная кофеварка хоть что-то полезное делает, кроме как дыры в потолке жечь?

– Делает! Делает, черт возьми! – гордо и самодовольно ответил дед, неожиданно появляясь в рубке с дымящимся прибором в руках. – Теперь они нас не видят, это раз. Зато мы их видим, это два. И еще, самое главное – я сварил кофе!

Он торжественно, как олимпийский факел, протянул мне большую, закопченную кружку. Кофе был черный, как душа Коршунова, и настолько крепкий, что, казалось, в нем ложка должна была стоять вертикально, не касаясь дна. Я сделал осторожный глоток и чуть не выплюнул все обратно. Во рту, казалось, взорвалась целая сверхновая звезда.

– Дед, – прохрипел я, чувствуя, как горло обжигает огнем. – Ты туда сахар случайно не забыл положить? Или, может, просто воды добавить?

– Сахар? – удивился дед, как будто я спросил его, не хочет ли он прыгнуть в черную дыру. – А, это. Там не сахар. Там я добавил совсем чуть-чуть обедненного урана-238. Для бодрости, знаешь ли. Чтобы мозги лучше работали в стрессовой ситуации. Не бойся, он почти безопасный, если не глотать кусками.

Я с ужасом посмотрел на кружку в своей руке. Кружка в темноте рубки светилась мягким, изумрудно-зеленым светом, отбрасывая жутковатые тени на лица.

– Красиво, – сказал я обреченно. – Я теперь, получается, буду светиться в темноте, как новогодняя елка. Меня Коршунов за сто километров в открытом космосе увидит, даже без радара.

– Не увидит, – успокоил меня дед с абсолютной уверенностью. – У него сканеры настроены на стандартные, бытовые частоты. А ты, если выпьешь, будешь светиться в гамма-диапазоне. Это вообще никто не смотрит. Слишком хлопотно.

Я допил кофе одним глотком, чувствуя, как по телу разливается приятное (или не очень?) тепло. Бодрость действительно появилась неимоверная. И легкое, приятное головокружение. И дикое, непреодолимое желание жить, бороться и побеждать, несмотря ни на что, даже вопреки законам физики и логики.

– Смотрите! – вдруг закричал отец, тыча пальцем в тактический экран.

«Ястреб» неожиданно начал менять курс. Он медленно, как бы нехотя, разворачивался и уходил в противоположную сторону, к большому скоплению астероидов, где даже радары захлебывались от помех.

– Уходит! – выдохнул я с невероятным облегчением. – Неужели пронесло? Неужели дедова глушилка сработала?

– Не пронесло, – раздался сзади спокойный, ледяной голос.

Мы все разом обернулись, как по команде. В дверях рубки стояла бабушка. С тарелкой дымящихся, румяных котлет. Но взгляд у нее сейчас был совершенно не бабушкин. Не тот, которым она смотрит на провинившегося деда или на наши шалости. Взгляд был жесткий, колючий, как у человека, который всю жизнь прослужил в органах и знает гораздо больше, чем говорит.

– Зина? – удивился дед, чувствуя неладное. – Ты чего? На тебе лица нет.

– Садитесь есть, – спокойно, но тоном, не терпящим возражений, сказала бабушка. – И слушайте меня внимательно. Потому что сейчас, мужики, я вам расскажу, кто я такая на самом деле. И почему я, собственно, вышла замуж за тебя, старый пень, хотя у меня были варианты получше.

Дед открыл рот и забыл его закрыть. Отец побледнел так, что стал одного цвета с бортовой краской «Медузы». А я вдруг с ужасающей ясностью понял, что наша семья – это не просто три поколения космических бомжей и неудачников. Это три поколения чудовищных тайн, невероятной лжи и, кажется, единственная надежда на спасение всей этой гребаной галактики.

Котлеты на тарелке пахли просто умопомрачительно, до головокружения. Снаружи, за тонкой обшивкой, нас поджидал Коршунов со всей своей армадой. А бабушка, моя любимая, родная бабушка, которая пекла мне пирожки в детстве и гоняла деда за самогоном, полезла под фартук и достала оттуда потрепанное пластиковое удостоверение, которого у нее по определению быть не могло.

На нем жирным имперским шрифтом было выбито: «Имперская служба безопасности. Пенсионное удостоверение. Полковник Зинаида Игнатьевна Светлова. Допуск к материалам особой важности – пожизненно».

– Ну что, мужики, – сказала бабушка, невозмутимо взяв с тарелки котлету и откусив добрую половину. – Поговорим по душам? Долгими зимними вечерами? Времени у нас, правда, не очень много.

Глава 3. Вит Ветров: анатомия одного предательства

«Предательство – это как бумеранг. Можно кинуть его очень далеко и очень сильно, но рано или поздно он вернется и врежет тебе прямо по затылку. Вопрос только в силе удара». – Имперская народная мудрость.

– Значит, так, – бабушка деловито откусила еще кусок котлеты и довольно, по-кошачьи, зажмурилась. – Хорошо получилось, сочно. С луком, по-одесски. Мой бывший начальник, генерал-полковник Кречетов, очень такие уважал. Бывало, придешь к нему с докладом, а он: «Зиночка, а нет ли у вас случаем котлеток? А то мы тут с вами о государственных тайнах, а душа праздника просит».

– Бабушка! – взвыл я, чувствуя, как у меня начинает ехать крыша. – Какие, к черту, котлеты?! Какой еще Кречетов?! Ты – полковник имперской госбезопасности?! Это что, шутка такая?

– Бывший полковник, внучек, – поправила меня бабушка с необыкновенным достоинством. – Уже бывший. Я на заслуженной пенсии уже почти двадцать лет. Имею полное право на личную жизнь, на кулинарные эксперименты и на то, чтобы скрывать свое прошлое от несовершеннолетних внуков, чтобы не травмировать их нежную психику.

– А то, что ты вышла замуж за деда, который всю свою сознательную жизнь промышлял мелкой контрабандой и воровством запчастей с имперских складов – это тоже был такой кулинарно-шпионский эксперимент? – ехидно поинтересовался отец.

Дед обиженно засопел и нахохлился, как старый воробей.

– Я не торговал, я перевозил, – буркнул он себе под нос. – Это две большие разницы. Я удовлетворял потребности населения в дефицитных товарах. Это называется гуманитарная миссия.

– Ты перевозил то, что перевозить было категорически нельзя, – уточнила бабушка с усмешкой. – Но я, как честный офицер, за ним, между прочим, следила. Работа у меня такая была, слежка за особо опасными элементами. А потом… – она тяжело вздохнула. – Потом, как дура, влюбилась. В этого обормота с золотыми руками и пустой головой. Влюбилась по уши. Старая дура, что с меня взять.

– И ты молчала об этом целых пятьдесят лет? – дед аж подскочил на месте, забыв про кофеварку. – Зина! Да я тебе все свои секреты за эти полвека выболтал! Где у меня схроны, где явки, где я самогон варю!

– Самогон я и без тебя прекрасно знала, где варится, – фыркнула бабушка. – Твой самогон, Игнат, вообще единственное, что в этой семье работает абсолютно безупречно и безотказно. Даже мои бывшие коллеги из отдела перспективных вооружений хотели у меня рецепт купить за очень большие деньги. Предлагали три пенсии вперед.

– И ты продала? – ахнул дед, хватаясь за сердце.

– А ты думал, – усмехнулась бабушка. – На эти деньги мы тебе новую кофеварку купили. Ту, которую ты потом модернизировал до плазменной пушки.

Я сидел ни живой, ни мертвый и чувствовал, как мой привычный, уютный мир рушится на глазах, как карточный домик под ураганом. Моя любимая бабушка – шпионка. Мой обожаемый дед – контрабандист поневоле, который даже не знал, на ком женился. Мой отец – просто капитан ржавого корыта, который по глупости вляпался в историю по самые уши. А я – я вообще кто? Недоразумение какое-то?

– Михаил, – бабушка посмотрела на меня с неожиданной, пронзительной нежностью, от которой у меня защипало в носу. – Ты – главная надежда нашей семьи. Потому что только у тебя, как у самого молодого и неопытного, есть реальный шанс не повторить наших фатальных ошибок. Ты можешь стать лучше нас.

– Спасибо, бабушка, – кисло сказал я. – Ободрила так ободрила, прямо до слез. А теперь скажи мне, ради всего святого: что это за камень? И почему из-за него за нами сейчас охотится половина имперского флота во главе с самым опасным психом галактики?

Бабушка отложла недоеденную котлету, аккуратно вытерла пальцы о фартук и стала абсолютно серьезной. Передо мной сидел не просто родной человек, а настоящий полковник госбезопасности, даже с мукой на щеке и пятном от жира на фартуке.

– То, что вы, балбесы, нашли в том контейнере – не просто древний артефакт, как вы думаете. Это легендарная «Янтарная тюрьма». Так ее называли еще в глубокой древности, во времена Золотых Королей. Внутри этого куска янтаря – не просто доисторический жук, который там случайно застрял. Внутри – зародыш. Биологическое оружие невероятной, чудовищной силы, созданное расой, которая правила этой галактикой задолго до того, как первые обезьяны слезли с деревьев на Земле. Золотые Короли.

– Золотые Короли? – переспросил отец, и голос его дрогнул. – Это же просто сказки, легенды для детей. Их никогда не существовало на самом деле.

– Легенды, которые, если их разбудить, могут сожрать твой корабль вместе с тобой за считанные секунды, – отрезала бабушка. – Если камень разбить или просто сильно нагреть, защитная оболочка разрушится, и зародыш проснется. И начнет расти с космической скоростью. За сутки эта тварь может достичь размеров небольшого астероида. За неделю – поглотить целую планету. А кормится она… любой доступной энергией. Тепловой, электрической, ядерной, какой угодно. Высосет наш реактор досуха – и мы превратимся в холодную, безжизненную консервную банку, дрейфующую в космосе вечность.

Мы переглянулись. Дед побледнел так, что его седая борода стала казаться черной на фоне белого, как мел, лица.

– Я вез такую хреновину? – прошептал он осипшим голосом. – В пятьдесят третьем? Когда летал на Марс с тем подозрительным грузом?

– Вез, – кивнула бабушка. – И тебя тогда, дурака, прикрывала целая группа моих ребят. Мы подменили контейнер прямо в полете, пока ты спал в своей каюте, напившись в стельку. А настоящий… настоящий груз тогда ушел прямиком к Коршунову-старшему. К отцу этого гаденыша, который сейчас за нами гонится.

– К отцу? – уточнил я, начиная понимать масштаб трагедии.

– Именно. И Коршунов-старший прекрасно знал, что это такое и какую силу может дать. Он мечтал использовать «Янтарную тюрьму» как абсолютное оружие, чтобы захватить власть в Империи. Но не успел, умер при очень странных и загадочных обстоятельствах. А его сынок, Арсений, унаследовал не только крейсер «Ястреб», но и все папины секреты. И теперь он ищет камень, чтобы завершить дело отца.

– И теперь он хочет забрать этот камень у нас? – спросил отец, и в его голосе звучала обреченность.

– Он хочет не просто камень, Павел. Он хочет безграничную власть, – поправила бабушка. – Камень для него – это всего лишь удобный инструмент. С его помощью он сможет шантажировать весь Имперский Сенат, сможет уничтожать непокорные миры. Он сможет стать богом, если, конечно, не сдохнет первым, когда тварь внутри камня проснется и сожрет его вместе с его драгоценным крейсером. Но Коршунова это не волнует. Он игрок, и он готов рискнуть всем.

– Красивая перспектива, – хмыкнул я, чувствуя, как во рту пересохло. – Прямо райские кущи. И что нам теперь, интересно, делать?

Бабушка открыла рот, чтобы дать нам очередную порцию откровений, но в этот момент корабль содрогнулся от мощнейшего удара. Так сильно, что мы все, включая бабушку с тарелкой, попадали с кресел и покатились по полу рубки. Котлеты разлетелись во все стороны, и одна из них липко шлепнулась прямо на лоб отцу.

– Попали, – констатировал дед абсолютно спокойным тоном, выглядывая в ближайший иллюминатор. – Товарищи дорогие, у меня для вас плохие новости. Они стреляют. Прямо по нам, целехонько.

– Не по нам, – поправил его отец, кое-как поднявшись и вглядываясь в показания радара. – По астероидам вокруг нас. Они хотят вызвать массированный камнепад и просто завалить нас тоннами обломков. Классическая тактика.

– Гениально, – вздохнул я, поднимаясь с пола и потирая ушибленный локоть. – Просто гениально в своей простоте. Умереть, будучи раздавленным кусками космического камня в открытом космосе. Красивее только в гробу под духовой оркестр на собственных похоронах.

– Не ной! – рявкнула бабушка неожиданно зычным, командирским голосом. Она решительным движением сорвала с себя фартук и мгновенно превратилась из домохозяйки в боевого офицера. – Игнат, живо тащи мой старый, армейский чемодан из-под кровати! Тот, что с секретным замком! Павел, готовь маневровые двигатели к экстренному маневру! Михаил, быстро за мной!

– Куда? – опешил я, не понимая, что происходит.

– Учить тебя воевать по-настоящему, внучек! – крикнула бабушка, уже выбегая из рубки. – Потому что если мы сейчас не дадим этим выкормышам достойный бой, то через каких-то полчаса твоя любимая бабушка будет уже не с котлетами и пирожками, а с нимбом над головой и крыльями за спиной! И это не входит в мои пенсионные планы!

Я рванул за ней. В длинном, узком коридоре она резко остановилась и обернулась ко мне. В ее глазах плясали те же бесенята, что и у деда, когда он колдовал над очередным изобретением.

– Знаешь, почему Ветров предал твоего отца пять лет назад? – спросила она вдруг, глядя мне прямо в душу.

– Потому что он подонок и мразь? – предположил я самое очевидное.

– Потому что он трус, – бабушка печально покачала головой. – Вит Ветров – самый обычный, заурядный трус. Он случайно увидел, что лежит в контейнере, понял, что это такое и чем грозит, и просто испугался. До усрачки испугался. Потому что настоящая опасность для таких людей не в том, что тебя убьют. А в том, что ты можешь по своей глупости разбудить то, что потом уже никакая сила не остановит.

– И поэтому он сбежал, бросив отца?

– Поэтому. А теперь он вернулся, потому что его заставили силой. Коршунов поймал его, прижал к стенке, и теперь Ветров – его послушная марионетка. Он будет делать все, что прикажут, потому что дорожит своей жалкой шкурой. И он тот, кто наведет врага прямо на наш след. Помяни мое слово, внучек.

Я вспомнил Ветрова, стоящего на пирсе. Его холеное лицо, его фальшивую улыбку, его мундштук с сигаретой. Его предложение «помочь» и выиграть время. И вдруг все кусочки этого грязного пазла встали на свои места.

– Он нас специально заманил в ловушку, – прошептал я, чувствуя, как закипает холодная, лютая злоба. – Он дал нам уйти только для того, чтобы Коршунов знал, где мы и куда летим. Он маяк.

– Умный мальчик, – кивнула бабушка с одобрением. – Соображаешь на ходу. А теперь скажи мне, стратег: что мы будем делать в этой безвыходной ситуации?

Вокруг снова грохнуло, и корабль тряхнуло еще сильнее. Где-то в рубке отчаянно матерился отец, проклиная Коршунова и всех его родственников до седьмого колена по матери. Дед, судя по доносящимся звукам, пытался на скорую руку починить свою кофеварку, которая теперь, судя по гудению, работала как мощный генератор защитного поля, пожирая остатки энергии.

– Мы не можем просто сбежать, – сказал я, лихорадочно соображая. – Нас слишком много, нас будет легко засечь. А их слишком много, они перекроют все выходы.

– Правильно мыслишь.

– Мы не можем сдаться, даже если захотим. Коршунов убьет нас в любом случае, просто ради собственного удовольствия.

– Верно, внучек.

– Значит, – я глубоко вздохнул, – у нас только один выход. Нападать первыми.

Бабушка расплылась в широкой, искренней улыбке. Впервые за этот безумный вечер.

– Внучек, – сказала она с гордостью. – А из тебя, кажется, и правда выйдет толк. Пошли скорее. Покажу тебе, чему меня учили мои старые учителя в школе имперской разведки.

Мы ворвались в ее каюту. Там, под горой трехлитровых банок с солеными огурцами, квашеной капустой и вареньем из одуванчиков, стоял старый, потертый, но очень внушительный армейский чемодан с выцветшей, но все еще различимой эмблемой Имперской службы безопасности.

– Открывай, – скомандовала бабушка. – И знакомься со своим наследством, Михаил.

Я дрожащими руками щелкнул массивными замками. Тяжелая крышка медленно поднялась. Внутри, на идеально вычищенном бархате, лежало оружие. Но не такое, как в дешевых оружейных магазинах на окраинах. Красивое, изящное, смертоносное. Древнее, но идеально сохранившееся.

– Это оружие, внучек, – сказала бабушка тихо и торжественно, – работало еще до Большого Исхода. И оно работает до сих пор, лучше всякого современного пластикового дерьма. Бери.

Я осторожно взял в руки тяжелый, теплый, почти живой пистолет неземной красоты. На вороненом стволе была искусно выгравирована дарственная надпись: »Полковнику Светловой З.И. За беспримерную верность Империи и личное мужество, проявленное при исполнении служебного долга. 2457 год от Р.Х.»

– Бабушка, – выдохнул я, потрясенный. – Ты была настоящим героем?

– Я была, внучек, дурой-полковником, – поправила она меня с грустной усмешкой. – Которая влюбилась в старого контрабандиста и испортила себе всю блестящую карьеру. Но оружие свое я сберегла как зеницу ока. И сейчас, внучек, мы покажем этим напыщенным мальчикам на «Ястребе», что значит настоящая, дедовская школа. Школа, которую сейчас уже не преподают.

Снаружи грохнуло с такой чудовищной силой, что тяжеленный чемодан подпрыгнул на месте. Мы с бабушкой выглянули в иллюминатор.

«Ястреб» висел прямо перед нами, огромный, черный, неумолимый. Он подошел так близко, что можно было без труда разглядеть зловещие отблески пламени в его многочисленных орудийных портах, готовых к залпу. Коршунову надоело играть в кошки-мышки. Он не собирался нас заваливать камнями, как крыс в норе. Он собирался расстрелять нас лично, в упор, как мишень в тире.

– Ну что, – сказал я, взводя курок древнего, но смертоносного пистолета. – С Богом, бабушка.

Бабушка перекрестилась размашистым жестом. И мы пошли умирать. Или побеждать. В семье Светловых это всегда было одним и тем же.

Глава 4. Рейс на «Балтику-7»: пункт назначения – неизвестность

«Космическая станция «Балтика-7» была известна в галактике тремя вещами: самым крепким пивом Балтика-9 во всем секторе, самым фальшивым гостеприимством и самой высокой концентрацией интересных лисностей на квадратный метр. Идеальное место, чтобы спрятаться или чтобы тебя убили. Как повезет». – Из путеводителя для сталкеров и контрабандистов.

– Огонь по готовности! – заорал я, выскакивая в коридор с бабушкиным пистолетом в руке, чувствуя себя героем дешевого боевика.

– Куда прешь, салага необстрелянный! – рявкнул дед, пулей вылетая из своей каюты с кофеваркой наперевес. Кофеварка плевалась сгустками синеватой плазмы и сыпала искрами, как бешеный, разъяренный дракон. – В рубку давай, быстро! Там твой отец сейчас один не справится, ему помощь нужна!

Мы влетели в рубку. Отец сидел в пилотском кресле, мертвой хваткой вцепившись в штурвал, и матерился так виртуозно и изощренно, что даже дед, знаток этого дела, на секунду покраснел и отвел глаза. Перед нами на огромном тактическом экране во всей своей чудовищной красе висел «Ястреб» – огромный, как город, черный, как сама смерть, с выгравированным на борту хищным силуэтом птицы, сжимающей в когтях планету. Красивая смерть, ничего не скажешь.

– Они уже вызвали подкрепление по открытому каналу, – выдохнул отец, не оборачиваясь. – Я перехватил переговоры. Через каких-то десять минут здесь будет вся их эскадра. Эсминцы, фрегаты, десантные корабли.

– У нас нет десяти минут, – заметил я, глядя, как на «Ястребе» одна за другой начинают разворачиваться орудийные башни главного калибра.

– Я знаю, – тихо сказал отец.

– И что будем делать?

– А я, блин, откуда знаю?

Гениально. Просто гениально, выше всяких похвал. Лучший стратегический план за всю историю человечества. Прямо Наполеон отдыхает.