КАЛИНИНГРАДСКИЙ РУБЕЖ 6.0.

К вечеру они вышли к старому бункеру, заросшему кустарником. Проводник указал на провал в земле:

– Здесь. Тоннель ведёт прямо к окраинам Калининграда. Выход на улицу Черняховского.

– Открыт? – спросил Боровский.

– Завален, но мы его расчистили. Проход узкий, но пролезть можно.

– Хорошо. Завтра на рассвете входим.

Ночь прошла тревожно. Боровский не спал – сидел у костра, глядя на огонь, и думал о том, что ждёт его впереди. Калининград, Зорин, Алиса, кристалл. Он знал, что если проиграет, то на этот раз не выживет. Но он не собирался проигрывать.

Утром, когда взошло солнце, он поднял людей:

– Входим!

Они спустились в тоннель. Внутри было темно, сыро, пахло плесенью. Фонари выхватывали из темноты стены, покрытые ржавчиной. Боровский шёл впереди, сжимая автомат, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

– Сколько нам идти? – спросил он у проводника.

– Часа два. Выход на окраине, у старого рынка.

– А там охрана?

– Нет. Они не знают о тоннеле.

Боровский усмехнулся. Зорин думал, что победил. Он не знал, что враг уже под стенами.

Тоннель тянулся бесконечно. Боровский считал шаги, чтобы отвлечься от давящей темноты: тысяча, две тысячи, три тысячи. Воздух был спёртым, пахло сыростью и плесенью. Где-то впереди слышался шум – вода капала с потолка, собиралась в лужи, которые приходилось перешагивать. Проводник, латыш, шёл уверенно, иногда останавливаясь и прислушиваясь.

– Сколько ещё? – спросил Боровский, когда ноги начали неметь.

– Километра полтора. Скоро покажется свет.

Они двинулись дальше. Боровский чувствовал, как напряжение нарастает с каждым шагом. За каждым поворотом ему мерещилась засада, но тоннель был пуст. Только стены, покрытые ржавчиной, и редкие крысы, шарахающиеся в стороны.

Наконец впереди показался свет – тусклый, серый, но настоящий. Боровский прищурился, привыкая.

– Выход, – прошептал проводник. – За камнем. Никто не знает.

Они подошли к завалу. Крупные камни, бетонные обломки, ржавая арматура – всё это было аккуратно разобрано, оставлен узкий проход, достаточный для одного человека.

– Я первый, – сказал Боровский, хватая автомат.

Он протиснулся в проход и вылез наружу. В лицо ударил свежий воздух, пахнущий весной и сырой землёй. Он стоял в небольшом овраге, заросшем кустарником. Впереди, метрах в ста, виднелись очертания разрушенных зданий – окраина Калининграда.

– Где мы? – спросил он, когда следом вылез Шкаф.

– Улица Черняховского, – ответил проводник. – Отсюда до центра километра три.

– Охрана?

– Патрули. Но их мало. Они не ждут нас с этой стороны.

Боровский оглядел своих людей. Один за другим они вылезали из тоннеля, занимали позиции в овраге. Натовцы, в камуфляже, с приборами ночного видения, двигались бесшумно.

– Шкаф, – позвал Боровский. – Бери двоих, проверь, что впереди.

Шкаф кивнул и скользнул в темноту. Через несколько минут вернулся:

– Чисто. Патруль прошёл полчаса назад, следующий будет через час.

– Значит, у нас есть время. Вперёд!

Они двинулись к городу. Боровский шёл впереди, сжимая автомат, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг приближал его к цели. Кристалл, власть, месть – всё было так близко.

Они вышли к развалинам универмага, где когда-то играли дети. Теперь здесь было пусто. Только ветер гонял обрывки газет по асфальту.

– Дальше, – сказал проводник, указывая на узкую улочку. – Там выход к площади.

Боровский подал знак, и группа двинулась. Вдруг впереди, за углом, послышались голоса. Патруль – двое ополченцев, с автоматами, шли медленно, о чём-то разговаривая.

– Тихо, – прошептал Боровский, поднимая руку.

Он ждал, пока патрульные приблизятся. Когда они поравнялись с укрытием, он выскочил первым, ударил прикладом, и ополченец рухнул без звука. Второго снял Шкаф.

– Обыщите, – приказал Боровский.

У одного нашли рацию. Боровский выключил её, сунул в карман.

– Теперь нас не услышат, – усмехнулся он. – Вперёд.

Площадь была пуста. Старый постамент, где когда-то стоял памятник, теперь служил ориентиром. Боровский остановился, огляделся. Впереди, за развалинами, виднелось здание штаба Горелова. Там, в подвале, хранился кристалл.

– Окружаем, – скомандовал он. – Шкаф, бери своих, заходи слева. Натовцы – справа. Я иду в центр.

– А если там охрана? – спросил Шкаф.

– Уберём.

Они двинулись. Боровский шёл, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Он знал, что это его последний шанс. Если он проиграет, то на этот раз не выживет.

Вдруг впереди, из-за угла, выскочил человек. Молодой парень, с автоматом, в форме ополченца. Увидев вооружённую группу, он замер, потом вскинул оружие.

– В укрытие! – закричал Боровский, падая на землю.

Выстрелы грохнули. Пули свистели над головой. Натовцы открыли ответный огонь, и парень упал.

– Быстрее! – заорал Боровский, поднимаясь. – Пока не пришли другие!

Они побежали к зданию штаба. Впереди уже виднелись огни – охрана заметила шум.

– Не останавливаться! – крикнул Боровский, стреляя на ходу.

Они ворвались в здание, когда сзади раздались выстрелы. Ополченцы подтягивались, окружали их.

– В подвал! – скомандовал Боровский. – Кристалл там!

Они побежали по коридорам, сбивая замки, вышибая двери. В подвале было темно, но в конце коридора горел золотистый свет.

– Там, – прошептал Шкаф.

Боровский рванул вперёд, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге встал Зорин. Старый, опирающийся на трость, но с автоматом в руках.

– Стоять! – закричал он.

Боровский замер. Сзади топали ополченцы. Вокруг были только враги.

– Всё кончено, – сказал Зорин. – Бросай оружие.

Боровский посмотрел на него, на автомат в его руках, на золотой свет за его спиной. Кристалл был так близко. И так далеко.

– Не кончено, – прохрипел он и нажал на спуск.

Выстрел грохнул в тесном подвале, эхом ударив по стенам. Боровский нажал на спуск, целясь прямо в грудь Зорина, но в тот же миг чья-то рука рванула его автомат вверх – пуля ушла в потолок, выбив фонтан штукатурки. Шкаф, его верный помощник, схватил его за плечо:

– Шеф, назад! Они окружают!

– Пусти! – Боровский рванулся, но Шкаф держал крепко.

– Нельзя! Здесь ловушка!

Из коридора уже доносились крики и топот – ополченцы сбегались на выстрелы. Зорин, пригнувшись, отступил за дверь, давая знак своим. Из-за угла выскочили Марат и двое бойцов, автоматы наготове.

– Бросай оружие! – закричал Марат.

Боровский, вырвавшись из рук Шкафа, выстрелил в ответ. Пули застучали по стенам, выбивая искры. Один из ополченцев упал, схватившись за плечо. Марат дал длинную очередь, заставив Боровского и его людей укрыться за бетонной колонной.

– Уходим! – заорал Шкаф, таща Боровского к выходу. – Там тоннель!

Они побежали обратно по коридору, натовцы и бандиты прикрывали отход. Пули свистели над головами, выбивая куски бетона. Боровский бежал, сжимая автомат, и чувствовал, как ярость закипает в крови. Так близко. Кристалл был в нескольких метрах, а он снова вынужден бежать.

– В тоннель! – крикнул проводник, латыш, указывая на провал в стене, откуда они пришли.

Они нырнули в темноту. Сзади уже слышались голоса ополченцев. Боровский споткнулся, упал, больно ударившись коленом. Шкаф подхватил его, потащил дальше.

– Не останавливайся! – прохрипел он.

Тоннель тянулся бесконечно. Боровский бежал, не чувствуя ног, только адреналин гнал его вперёд. Сзади стрельба стихла, но он знал – погоня не отстанет.

– Выход! – крикнул проводник.

Впереди показался свет – тусклый, серый, но настоящий. Боровский рванул к нему, выскочил наружу и упал на землю, тяжело дыша. Рядом вывалились остатки его отряда – человек десять, не больше.

– Все? – спросил он, поднимаясь.

– Шкаф? – огляделся кто-то.

Шкафа не было.

– Он остался там, – сказал один из натовцев. – Прикрывал отход.

Боровский посмотрел на тёмный провал тоннеля. Из глубины доносились выстрелы, потом всё стихло.

– Идём, – сказал он, отворачиваясь. – Надо уходить.

– А Шкаф?

– Шкаф погиб. Запомните его.

Они двинулись к лесу. За спиной оставался Калининград, где они едва не захватили кристалл. Впереди был только лес, болота и граница. Боровский шёл, сжимая автомат, и чувствовал, как ненависть закипает в крови. Он вернётся. Он обязательно вернётся.

Зорин стоял у входа в подвал, глядя на тёмный провал тоннеля. Марат подошёл, вытирая пот со лба.

– Ушли, – сказал он. – Мы перекрыли выход, но они успели.

– Много?

– Десять-двенадцать. Остальные погибли или сдались.

– Шкаф?

– Мёртв. Мы нашли его тело.

Зорин кивнул, но на душе было тяжело. Боровский снова ушёл. И теперь он знал, что враг не успокоится.

– Усилить охрану, – сказал он. – И проверьте все входы в подземелья. Если они нашли один тоннель, могут найти и другие.

– Сделаем.

Алиса, прибежавшая на звуки стрельбы, подошла к Зорину.

– Дядя Гриша, вы целы?

– Цел, дочка. Боровский промахнулся.

– Он ушёл?

– Ушёл. Но теперь мы знаем, что он рядом. Будем готовы.

Глава 3. Разведка доносит

После неудачного штурма базы и гибели Шкафа Боровский затаился. Его отряд, уменьшившийся до десятка человек, укрылся в лесах на польской стороне, недалеко от границы. Натовцы, обещавшие поддержку, не спешили с новой помощью – они ждали, когда разведка соберёт больше информации о слабых местах в обороне Калининграда.

Марат, ставший после гибели Руслана главным по разведке, не спал третьи сутки. Он лично опрашивал перебежчиков, изучал карты, прочёсывал лес в поисках следов. Информация поступала скудная, но тревожная: Боровский не только не сдался, но и вербовал новых людей среди недовольных, бежавших из Калининграда после войны.

В тот день, когда Алиса с Йонасом уехали в город на совещание, Марат получил донесение от своего лучшего разведчика, Степана, того самого, что когда-то ходил с Русланом. Степан вернулся из леса усталый, грязный, но с новостями.

– Там, на границе, – доложил он, присев на лавку в штабной избе, – скопление людей. Человек пятьдесят, не меньше. Они переходят границу по ночам, прячутся в лесу. У них оружие, есть даже гранатомёты.

– Натовцы? – спросил Марат, наливая ему кружку воды.

– Не похоже. Одежда разная, кто в чём. Но командуют ими люди в форме без знаков различия. Я одного видел, когда он отдавал приказы.

– Боровский?

– Не знаю. Тот, кого я видел, высокий, светловолосый. Не наш.

Марат задумался. Если Боровский получил подкрепление от натовцев, значит, они готовятся к новому удару.

– Где они сейчас?

– В старом лагере, километрах в десяти от границы. Там раньше была лесопилка, теперь развалины. Они окопались, посты выставили. Тихо сидят, никого не подпускают.

– А наши люди? Ты их видел?

– Видел. Человек пять. Все из бывших боровских, я некоторых знаю. Они оружие таскают, патроны. Готовятся.

– К чему?

– Не знаю. Но чувствуется, что скоро что-то будет.

Марат отпустил Степана отдыхать, а сам отправился к Зорину. Тот сидел в своей избе, просматривая старые карты.

– Командир, – начал Марат без предисловий, – наши люди нашли лагерь Боровского. Человек пятьдесят, может, больше. Они готовятся к чему-то.

Зорин отложил карту, посмотрел на Марата:

– Рассказывай.

Марат пересказал всё, что услышал от Степана. Зорин слушал, не перебивая, только хмурился.

– Значит, натовцы снова с ним, – сказал он, когда Марат закончил. – Или те, кто за ними стоит.

– Что будем делать?

– Готовиться. Усилим патрули, проверим все входы в город. Если они пойдут, мы должны встретить.

– А если пойдут в обход? Через лес?

– У нас есть люди в лесу. Не пропустят.

Марат кивнул, но на душе было тревожно. Он помнил, как Боровский уже дважды уходил от них, как каждый раз после его побегов гибли люди.

– Я хочу сам сходить в лагерь, – сказал он. – Посмотреть, что там.

– Рискованно, – ответил Зорин. – Если заметят…

– Не заметят. Я знаю эти места. И я умею ходить незаметно.

Зорин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул:

– Хорошо. Но без геройства. Только разведка.

– Понял.

На рассвете Марат, взяв с собой двоих проверенных сталкеров, ушёл в лес. Шли быстро, стараясь не оставлять следов. К полудню они вышли к старой лесопилке, о которой говорил Степан.

Лагерь действительно был. Несколько палаток, замаскированных под цвет леса, дымок от костра, редкие фигуры людей, снующих между деревьями. Марат насчитал не меньше пятидесяти человек, а может, и больше. Среди них были и те, кого он узнал – бывшие боровские, сдавшиеся после гибели Боровского, но потом сбежавшие.

Он залёг в кустах, наблюдая. Вдруг из центральной палатки вышел человек в камуфляже. Высокий, светловолосый, с жёстким лицом. Он отдавал приказы, указывал на карту, которую держал в руках. Марат присмотрелся – это был не Боровский.

– Натовец, – прошептал один из сталкеров.

– Похоже.

Они лежали, не шевелясь, пока солнце не начало клониться к закату. Потом Марат подал знак отходить.

Вернулись на базу затемно. Зорин ждал их у ворот.

– Что скажешь? – спросил он.

– Лагерь. Человек пятьдесят, не меньше. С ними натовцы, один командует. Боровского я не видел, но он где-то там.

– Значит, готовятся, – сказал Зорин. – Будем готовиться и мы.

Марат сидел в штабной избе, глядя на карту, разложенную на столе. Рядом с ним стоял Зорин, опираясь на трость, и тоже смотрел. Лица их были сосредоточены, напряжены.

– Значит, пятьдесят человек, – повторил Зорин, проводя пальцем по отмеченному на карте месту. – И натовцы с ними.

– Не меньше. Может, больше. Они хорошо замаскировались, но я насчитал пятьдесят, а могли быть и в палатках, и в лесу.

– А Боровский? Ты его видел?

– Нет. Но он где-то там. Без него они бы не собрались.

Зорин задумался. Прошлый раз Боровский чуть не прорвался к кристаллу. Если он получил новое подкрепление, значит, готовится к чему-то серьёзному.

– Надо сообщить Горелову, – сказал он. – И усилить охрану.

– Я уже, – ответил Марат. – Посты удвоены. Но этого мало. Если они пойдут в обход, у нас не хватит людей, чтобы прикрыть все направления.

– Значит, будем ждать их там, где они ударят. Где, по-твоему, самое слабое место?

Марат ткнул пальцем в карту:

– Вот здесь. Старые склады на окраине. Там сейчас никого, охрана снята, потому что склады пустые. Если они пройдут через лес, выйдут прямо к ним.

– А дальше?

– Дальше – прямая дорога к центру. К штабу, к лаборатории.

Зорин нахмурился:

– Значит, туда и надо ставить дополнительные силы.

– Я уже распорядился. Но людей не хватает.

– Возьмём из резерва. И подключим общины. Армяне, татары – они дадут добровольцев.

Марат кивнул, но на душе было тревожно. Он помнил, как Боровский уходил от них уже дважды, как каждый раз после его побегов гибли люди.

– Командир, – сказал он, – а что, если Боровский не пойдёт в лоб? Если он ударит там, где мы не ждём?

– Значит, будем ждать везде, – ответил Зорин. – У нас есть дети-сенсоры. Они предупредят.

– Мартинас сказал, что приближается тьма. Он не знает откуда.

– Значит, будем готовы отовсюду.

В тот же вечер Зорин связался с Гореловым. Рация, настроенная на новую частоту, работала исправно – после стабилизации кристалла связь с городом стала надёжнее.

– Виктор Павлович, – сказал Зорин, когда в динамике раздался голос Горелова, – у нас новости. Разведка обнаружила лагерь Боровского на польской стороне. Пятьдесят человек, не меньше. С ними натовцы.

– Знаю, – ответил Горелов, и голос его был мрачен. – Наши люди в городе тоже заметили подозрительных. Кто-то передаёт информацию, готовит диверсии.

– Предатели?

– Или те, кто остался верен Боровскому. Их немного, но они есть. Мы усилили охрану, но расслабиться нельзя.

– Что будем делать? – спросил Зорин.

– Готовиться к обороне. Укреплять позиции, мобилизовать резервы. Если они ударят, мы должны выстоять.

– А если они не ударят? Если это только разведка?

– Тогда мы выиграем время. А время сейчас работает на нас.

Разговор закончился. Зорин отключил рацию, повернулся к Марату:

– Горелов подтверждает. В городе тоже неспокойно.

– Значит, готовятся.

– Готовятся. И мы будем готовы.

На следующий день Алиса с Йонасом приехали из города. Они привезли новости: Горелов собирает ополчение, военные подтягивают силы к границе, в городе созданы блокпосты.

– Нас ждут, – сказала Алиса, входя в избу. – Всех, кто может держать оружие.

– Мы готовы, – ответил Зорин.

– А дети? – спросила Алиса. – Они останутся здесь?

– Дети останутся. С ними будет Вера и несколько бойцов. А мы пойдём в город.

– Я с вами, – сказала Алиса.

– Я знаю, дочка. Ты всегда с нами.

Они обнялись, и Алиса почувствовала, как тепло разливается в груди.

Вечером, когда стемнело, Марат снова ушёл в лес. На этот раз он взял с собой Томаса. Мальчик, несмотря на свой возраст, был самым сильным сенсором после Мартинаса, и его способность чувствовать врага на расстоянии могла пригодиться.

– Ты не боишься? – спросил Марат, когда они углубились в чащу.

– Нет, – ответил Томас. – Я чувствую их. Они далеко.

– Сколько?

– Много. Но они не двигаются. Ждут.

– Чего?

– Не знаю. Темноты? Или приказа.

Они шли всю ночь. К рассвету Томас остановился, поднял руку:

– Здесь.

Марат залёг в кустах, всматриваясь. Впереди, между деревьями, виднелись палатки, костры, фигуры людей. На этот раз он насчитал не пятьдесят, а больше. Намного больше.

– Сотня, – прошептал он. – Может, две.

– И они, – Томас показал на группу людей в камуфляже. – Те, кто командует.

Марат увидел высокого светловолосого офицера, того самого, что был в прошлый раз. Рядом с ним стоял ещё один, ниже, коренастый, с чёрной бородой. Они о чём-то спорили, указывая на карту.

– Боровский? – спросил Марат.

– Нет, – ответил Томас. – Боровский другой. Я чувствую. Он там, – мальчик показал в сторону большой палатки в центре лагеря. – Он злой. Очень злой.

Марат сжал автомат. Ему хотелось ворваться в лагерь, найти Боровского, покончить с ним раз и навсегда. Но он понимал, что это самоубийство.

– Уходим, – сказал он, отползая.

Они вернулись на базу к полудню. Зорин ждал их у ворот.

– Двести, – сказал Марат, выбираясь из кустов. – Не меньше. И с ними натовцы. Боровский там.

– Значит, скоро начнут, – сказал Зорин.

– Сегодня? – спросила Алиса, подбежавшая на звук.

– Нет, – ответил Томас. – Они ждут. Ещё не готовы.

– Сколько у нас времени?

– День, может, два.

– Хватит, – сказал Зорин. – Готовьтесь.

Сведения, которые принесли Марат и Томас, перевернули всё. Двести человек. Натовцы. Боровский. Всё это было слишком близко, слишком реально. Алиса стояла у карты, развёрнутой на столе в штабной избе, и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Зорин, опираясь на трость, водил пальцем по отмеченным точкам.

– Здесь их основной лагерь, – сказал он, указывая на лес за границей. – Здесь, – он передвинул палец к старой лесопилке, – они держат резервы. И здесь, – он ткнул в точку у старого тоннеля, – они готовят прорыв.

– Как они собираются прорываться? – спросил Марат. – В лоб?

– Нет, – ответил Зорин. – Они пойдут по тоннелю. Тому самому, где мы их уже ловили.

– Но мы его завалили, – возразил Ильяс.

– Развалят снова. У них есть техника.

– Что будем делать? – спросила Алиса.

– Готовиться, – ответил Зорин. – Укреплять оборону, ставить ловушки. И ждать.

Следующие два дня пролетели в лихорадочной подготовке. Мужчины укрепляли баррикады, рыли окопы, устанавливали пулемётные гнёзда. Женщины готовили запасы, перевязывали бинты, собирали медикаменты. Дети помогали, чем могли, носили воду, подносили патроны.

Алиса металась между всеми, проверяла посты, говорила с бойцами. Йонас был рядом, помогал, где мог. Зорин, несмотря на больную спину, лично проверял каждую позицию.

К вечеру второго дня пришло известие от разведчиков: колонна двинулась. Боровский пересёк границу с отрядом около двухсот человек. Впереди шли натовцы, за ними – остатки его банды.

– Идут к тоннелю, – сказал разведчик, тяжело дыша после долгого бега.

– Сколько им до него? – спросил Зорин.

– Часа два. Может, меньше.

– Успеем, – сказал Зорин. – Марат, бери людей, займите позиции у тоннеля. Алиса, ты со мной.

– Я? – удивилась она.

– Да. Ты нужна в городе. Горелов просил подкрепление.

– А вы?

– Я остаюсь здесь. Буду ждать.

Она хотела возразить, но встретила его взгляд и поняла – спорить бесполезно.

– Хорошо, – сказала она. – Но вы берегите себя.

– Береги, дочка. Возвращайся.

Алиса и Йонас выехали в город, когда солнце уже садилось. УАЗик подпрыгивал на ухабах, и Алиса, прижавшись к окну, смотрела на проплывающие мимо поля и перелески. В голове крутилась одна мысль: успеют ли? Смогут ли удержать тоннель? Вернутся ли?

– Не бойся, – сказал Йонас, словно прочитав её мысли. – Они справятся.

– Откуда ты знаешь?

– Зорин справлялся и не в таких переделках.

– Зорин – да. А остальные?

– Остальные тоже. Они научились у него.

В городе их встретили патрули. Горелов, узнав о прибытии подкрепления, приказал пропустить машину. В здании штаба было людно. Военные, ополченцы, связные – все готовились к обороне.

– Хорошо, что ты приехала, – сказал Горелов, увидев Алису. – Нужно усилить охрану у лаборатории.

– Кристалл? – спросила она.

– Он. Если Боровский доберётся до него, всё будет кончено.

– Не доберётся, – твёрдо сказала Алиса. – Я не дам.

Ночь прошла тревожно. Алиса не спала – сидела у входа в лабораторию, сжимая наган, и вслушивалась в ночные звуки. Йонас был рядом, готовый в любую минуту прийти на помощь.

– Тишина, – сказал он, когда часы пробили полночь.

– Слишком тихо, – ответила Алиса.

Вдруг вдалеке, со стороны окраины, раздались выстрелы. Одиночные, потом очередь, потом взрыв.

– Началось, – прошептал Йонас.

Алиса вскочила, сжимая наган. Вдали, над крышами домов, взметнулось зарево пожара.

– Держись, дядя Гриша, – прошептала она. – Держись.

Выстрелы на окраине города стихли так же внезапно, как и начались. Алиса, сжимая наган, ждала новых звуков, но тишина была обманчивой. Она знала – это только начало.

– Проверь связь с Зориным, – сказала она Йонасу.

Тот кивнул и скользнул в здание штаба. Через минуту вернулся:

– Связи нет. Рация молчит.

– Глушат?

– Или бой идёт такой, что не до нас.

Алиса посмотрела в сторону окраины, где ещё виднелось зарево пожара. Там, у старого тоннеля, её товарищи держали оборону. Там был Зорин, Марат, Ильяс, те, кто стал ей семьёй.

– Мы не можем ждать, – сказала она. – Надо идти к ним.

– А кристалл? – спросил Йонас.

– Кристалл под охраной. Нас там больше, чем нужно. А у них – нет.

Они уже собрались бежать, когда из темноты вынырнула фигура. Молодой парень, весь в копоти, с автоматом на плече. Алиса узнала его – это был Степан, разведчик, который ходил с Маратом.