Янтарная комната 4.0.

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь, и осенняя сырость пробирала до костей. Но несмотря на погоду, в здании бывшего Дома Советов снова собирались люди. Совет старейшин продолжал работу – предстояло утвердить окончательный состав экспедиции, распределить ресурсы и обсудить детали.

Горелов открыл заседание, когда все расселись по местам. На этот раз в зале было меньше народу – только главы общин и непосредственные участники будущего похода.

– Итак, – начал Горелов, – мы определили состав. Командир – Алиса. С ней идут: Ян Ковальский (историк и переводчик), Марат (боец), Рашид (охотник), Ваге (армянский доброволец), Николай и Егор (сталкеры). Всего семь человек. Возражения есть?

Возражений не было. Тер-Петрос поднялся и благословил будущих участников:

– Господь да охранит вас в пути. Помните: вы идёте не за славой, а за правдой. И правда эта нужна всем нам.

– Аллах акбар, – добавил Рашид-хазрат. – Да защитит он вас от зла.

Пан Збигнев, представлявший поляков, подал голос:

– Я хочу добавить кое-что. Мои сородичи, которые живут в городе, собрали для вас небольшой запас продовольствия. Это не много, но от души.

– Спасибо, – ответила Алиса. – Любая помощь пригодится.

Марк Гольдштейн, представитель еврейской общины, протянул Алисе маленькую коробочку:

– Возьмите. Это наши старейшины передали. Там лекарства, которые мы смогли достать. Мало, но качественные.

Алиса взяла коробочку, поблагодарила. Её тронуло, что все общины, несмотря на свои трудности, готовы помогать общему делу.

– Теперь о снаряжении, – продолжил Горелов. – Мы выделяем вам три автомата, остальные пойдут с охотничьими ружьями, чтобы не шуметь. Патронов по двести на ствол. Янтарные амулеты для защиты от излучения – каждому. Продукты на две недели, воду будете брать по пути.

– А если задержимся? – спросил Марат.

– Значит, будете добывать сами. Но постарайтесь уложиться.

– Карты у меня есть, – сказал Ковальский. – Я изучил все доступные материалы. Подземелья под Королевским замком обширны, но есть план, составленный ещё немцами. Правда, он неполный.

– Мартинас и Эгле обещали помогать на расстоянии, – добавила Алиса. – Они будут чувствовать опасность и передавать нам.

– Это хорошо, – кивнул Горелов. – Но не полагайтесь только на них. Сами смотрите в оба.

После заседания Алиса задержалась в зале. К ней подошёл Зорин.

– Как ты, дочка? – спросил он.

– Нормально, дядя Гриша. Только немного страшно.

– Страх – это нормально. Главное, чтобы он не парализовал. Помни: ты не одна. С тобой опытные люди.

– Знаю. Я постараюсь.

– Не старайся, а делай. – Он обнял её. – Я верю в тебя.

В другом конце города, в тюремном изоляторе, Боровский тоже готовился. Охранник, которого удалось подкупить, передал ему план побега. Через два дня, во время ночной смены, его должны вывести через хозяйственный выход. На воле будут ждать люди с оружием и транспортом.

Боровский усмехался, глядя в зарешеченное окно. Скоро он выйдет на свободу и тогда покажет всем этим выскочкам, кто настоящий хозяин Калининграда.

Алиса тем временем вернулась на базу. Её ждали остальные участники экспедиции. Они собрались в штабной палатке, чтобы в последний раз обсудить детали.

– Итак, – начала Алиса, – выступаем послезавтра, на рассвете. Маршрут: сначала до границы, потом через Польшу, лесами, в обход крупных городов. Там, говорят, тварей меньше.

– А если встретим? – спросил Ваге.

– Значит, будем отбиваться. Но стараться избегать. Наша цель – не трофеи, а комната.

– Что мы знаем о ней? – спросил Рашид.

Ковальский развернул карту и схемы:

– По документам, комната находится глубоко под замком. Вход – через старые подземелья, которые немцы использовали во время войны. Там могут быть ловушки, охрана, возможно, мутанты.

– Мы готовы, – твёрдо сказал Марат.

– Хорошо. Тогда завтра проверяем снаряжение и отдыхаем. Послезавтра – в путь.

Когда все разошлись, Алиса осталась одна. Она достала наган, повертела его в руках. Потом спрятала за пояс и вышла на улицу. Дождь кончился, из-за туч выглянуло солнце. Осенний лес заиграл яркими красками.

– Папа, – прошептала она, – помоги нам.

Где-то вдалеке закричали птицы, и этот крик показался ей ответом.

Глава 3. Алиса готовится

Два дня до выхода пролетели как одно мгновение. Алиса почти не спала – всё время уходило на проверку снаряжения, бесконечные совещания, уточнение деталей. Но самым важным для неё стали часы, проведённые с Зориным на тренировочном полигоне за базой.

Утро первого дня подготовки выдалось ясным и прохладным. Алиса вышла из палатки, на ходу застёгивая куртку. В руках она сжимала наган – отцовский наган, который теперь стал её талисманом и оружием.

Зорин уже ждал её на расчищенной площадке, где обычно тренировались новобранцы. Он опирался на трость, но в глазах горел тот самый огонь, который Алиса помнила с детства – огонь наставника, готового передать ученику всё, что знает сам.

– Доброе утро, дочка, – приветствовал он её. – Вижу, оружие при тебе.

– Да, дядя Гриша. Я хочу научиться стрелять из него по-настоящему.

– По-настоящему? – усмехнулся Зорин. – Ты и так неплохо стреляешь. Я помню, как ты поражала мишени.

– Это было в тире. А в бою всё иначе.

– Верно. В бою главное – не попасть, а выжить. Но наган – оружие особенное. Он требует твёрдой руки и спокойного сердца. Давай посмотрим, как ты с ним управляешься.

Алиса встала в стойку, подняла наган, прицелилась в мишень – старую доску с нарисованным кругом. Выстрел грохнул, пуля вошла чуть выше центра.

– Неплохо, – оценил Зорин. – Но для боя нужно быстрее. И не забывай: у нагана всего семь патронов. Каждый выстрел должен быть на счету.

Они тренировались несколько часов. Зорин показывал, как быстро перезаряжать, как стрелять с разных позиций, как целиться в условиях плохой видимости. Алиса впитывала каждое слово, каждое движение. Она понимала, что эти уроки могут спасти ей жизнь.

После обеда к ним присоединились другие участники экспедиции. Марат отрабатывал приёмы рукопашного боя с Ваге. Рашид проверял своё охотничье ружьё, точил нож. Ковальский изучал карты, делая пометки. Николай и Егор, двое сталкеров, обсуждали маршрут.

– Смотри, – сказал Марат Алисе, когда она подошла к ним. – Ваге уже неплохо держится. Быстро учится.

– Он молодец, – согласилась Алиса. – Все вы молодцы.

– А ты командир, – подмигнул Ваге. – Так что не подведи.

– Не подведу.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Алиса осталась одна на полигоне. Она снова и снова повторяла упражнения, доводя движения до автоматизма. Наган в её руках становился продолжением тела.

Зорин наблюдал за ней из темноты. Потом подошёл, положил руку на плечо:

– Хватит на сегодня. Завтра ещё успеешь. Иди отдыхай.

– Дядя Гриша, – спросила она, – а вы верите, что мы найдём эту комнату?

– Верю. Потому что иначе зачем всё это?

– А если там опасно?

– Там всегда опасно. Но ты справишься.

Он обнял её, и Алиса почувствовала, как напряжение отпускает. Рядом с ним было спокойно, как в детстве.

Ночью ей приснился отец. Он стоял на пороге их старой квартиры и улыбался. В руках у него был наган – тот самый, что теперь принадлежал ей.

– Держи его крепче, дочка, – сказал он. – И помни: я всегда с тобой.

Алиса проснулась с рассветом, чувствуя необычную лёгкость. Сегодня последний день подготовки. Завтра – в путь.

Последний день перед выступлением пролетел в лихорадочной суете. Алиса встала затемно, хотя спать легла далеко за полночь. Она быстро умылась ледяной водой, натянула удобную одежду и вышла на улицу. База просыпалась: женщины уже хлопотали у кухни, мужчины проверяли оружие, дети бегали с поручениями. Всё было как всегда, но сегодня в воздухе висело особое напряжение – предчувствие дальней дороги и неизвестности.

В штабной палатке уже собрались участники экспедиции. Марат сидел на ящике, чистил автомат. Рядом с ним пристроился Ваге, точивший свой кинжал о камень. Рашид раскладывал на столе припасы – вяленое мясо, сухари, крупу. Ковальский снова и снова сверялся с картами, делая пометки карандашом. Николай и Егор, сталкеры, молча проверяли фонари и батареи.

– Всем доброе утро, – поздоровалась Алиса, входя.

– Доброе, командир, – отозвался Марат. – Мы почти готовы. Осталось распределить груз.

– Давайте вместе решим, кто что понесёт.

Они разложили всё снаряжение: оружие, патроны, продукты, воду, медикаменты, спальные мешки, верёвки, фонари, приборы. Каждый взял свою долю, стараясь, чтобы вес был распределён равномерно. Алиса, как командир и медик, взяла чуть меньше, но зато на её плечи ложилась ответственность за аптечку и дополнительный груз бинтов и лекарств.

– Алиса, – подошёл к ней Ковальский, – я хочу показать тебе кое-что.

Он развернул на столе одну из карт – старую, пожелтевшую, с немецкими надписями.

– Вот план подземелий под Королевским замком. Этот документ я нашёл в архивах, он уникален. Здесь отмечены не только основные ходы, но и система вентиляции, запасные выходы, а также места, где предположительно могли находиться лаборатории.

– А где комната? – спросила Алиса, вглядываясь в схему.

– Вот здесь, – Ковальский ткнул пальцем в точку в самом центре. – Самый глубокий уровень. Добраться туда будет непросто – нужно миновать несколько постов охраны и, возможно, ловушки.

– Ловушки?

– Немцы любили минировать свои секретные объекты. Но, надеюсь, за столько лет многое пришло в негодность.

– Будем осторожны.

В палатку вошла Вера Андреевна. Она несла небольшой свёрток.

– Алиса, я принесла кое-что для аптечки. – Она развернула ткань, показав несколько ампул и упаковок. – Это сильные обезболивающие, на крайний случай. И антибиотики широкого спектра. Береги их.

– Спасибо, Вера Андреевна.

Вера обняла её:

– Береги себя, дочка. И ребят береги. Возвращайтесь.

– Вернёмся.

После обеда к Алисе подошли Мартинас и Эгле. Дети-сенсоры, которые теперь постоянно жили на базе, выглядели серьёзными и сосредоточенными.

– Алиса, – сказал Мартинас, – мы будем с вами. На расстоянии. Если почувствуем опасность, передадим.

– Как? – удивилась Алиса.

– Мы не знаем точно, но получится. Мы уже пробовали с Роландасом. На большом расстоянии слабее, но мы постараемся.

– Спасибо, малыши. Вы нам очень поможете.

Эгле обняла её:

– Только вернись.

– Вернусь, обещаю.

К вечеру, когда последние приготовления были закончены, Алиса вышла на берег моря. Солнце садилось в воду, окрашивая небо и море в багровые тона. Она смотрела на эту красоту и думала о том, что ждёт её впереди.

Сзади подошёл Зорин. Молча встал рядом.

– Красиво, – сказал он.

– Да. Как будто и нет войны.

– Война всегда есть. Но красота остаётся. Ради неё и стоит жить.

Алиса прижалась к его плечу:

– Дядя Гриша, я боюсь.

– Знаю. Я тоже боюсь. Но ты сильная. Ты справишься.

Они долго стояли так, глядя на закат. Потом Зорин обнял её на прощание:

– Иди, отдыхай. Завтра трудный день.

Алиса вернулась в палатку, легла, но долго не могла уснуть. Мысли путались, страх мешался с решимостью. Она достала наган, повертела в руках, погладила холодный металл.

– Папа, – прошептала она, – помоги мне.

И, словно в ответ, ей показалось, что кто-то тихо сказал: «Я с тобой, дочка».

Она улыбнулась и закрыла глаза.

Глава 4. Боровский в тюрьме

Пока на базе Зорина готовились к экспедиции, в другой части города назревали события не менее важные. Тюремный изолятор, где содержался Боровский и его приближённые, располагался в бывшем здании УВД, частично разрушенном, но достаточно укреплённом. Несколько камер на втором этаже, охрана, круглосуточные посты – всё это должно было гарантировать, что главарь банды не вырвется на свободу.

Но Боровский не был бы Боровским, если бы не искал лазейки.

Он сидел в одиночной камере – небольшом помещении с высоким окном под потолком, железной койкой и парашей в углу. Стены были исписаны предыдущими обитателями, но Боровского это не волновало. Он смотрел в потолок и думал.

Мысли его были далеко от этой камеры. Он вспоминал, как всего год назад сидел в своём ресторане, пил дорогое вино и строил планы на будущее. Как мечтал о власти, о том, что Калининград станет частью Европы, а он – её полноправным хозяином. И вот теперь – вонючая камера, баланда, презрение охраны.

– Ничего, – прошептал он. – Скоро всё изменится.

В коридоре послышались шаги. Боровский насторожился, прислушался. Шаги приближались, потом замерли у двери. Лязгнул засов, дверь открылась.

На пороге стоял молодой охранник, сержант, которого Боровский приметил ещё в первый день. Парень был худой, бледный, с затравленным взглядом. Такие легко поддаются на уговоры и деньги.

– Прогулка, – буркнул охранник, кивая на выход.

Боровский поднялся, вышел в коридор. Его провели по узкому проходу во внутренний дворик – небольшой пятачок, огороженный высоким забором с колючей проволокой. Здесь можно было размять ноги в течение пятнадцати минут.

Охранник остался стоять у двери, но Боровский заметил, как тот оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли никого рядом. Потом быстро сунул руку в карман и вытащил смятую записку.

– Читайте быстро, – прошептал он, передавая бумажку. – И уничтожьте.

Боровский спрятал записку в ладони, отошёл к стене, делая вид, что разглядывает небо. Развернул, прочитал несколько строк, нацарапанных карандашом. Там было всего несколько слов: «Через три дня. Ночная смена. Хозяйственный выход. Ждите».

Он усмехнулся, скомкал бумажку и сунул в рот. Прожевал и проглотил.

Когда охранник подошёл, чтобы увести его обратно, Боровский тихо сказал:

– Сколько?

– Две тысячи. И паёк на месяц моей семье.

– Получишь. И ещё сверху, если всё сделаешь чисто.

– Сделаю.

Обратно в камеру Боровский шёл почти в приподнятом настроении. Скоро он выйдет на свободу. А там – новый план, новые союзники, новая война.

В камере он лёг на койку и закрыл глаза. Перед ним вставали картины будущего: он снова в центре событий, его люди, оружие, деньги. Он покажет этим выскочкам, этим Зориным и Гореловым, кто настоящий хозяин города.

Но были и сомнения. Его западные «партнёры» – натовцы, корпорации – они уже однажды бросили его. Помогут ли снова? Или используют и выкинут, как отработанный материал?

– Ладно, – решил он. – Буду действовать по обстоятельствам. Главное – вырваться.

Ночь опустилась на тюрьму. Боровский лежал без сна, слушая, как воет ветер за стенами. Где-то там, на косе, собиралась экспедиция. Он не знал точно, куда они пойдут, но чувствовал: это что-то важное. Если бы он мог перехватить инициативу…

– Скоро, – пообещал он себе. – Скоро.

Два дня, оставшиеся до побега, тянулись для Боровского бесконечно долго. Он считал часы, следя за движением солнца по зарешеченному окну, прислушивался к каждому звуку в коридоре, к каждому шагу охраны. Время в тюрьме текло медленно, вязко, как патока, но Боровский знал: терпение – главное оружие заключённого.

Утром второго дня его снова вывели на прогулку. Тот же молодой охранник, сержант, чьё имя Боровский узнал из перестука с соседями – Костя. Парень был бледен, руки его слегка дрожали. Видно, что он нервничал, но отступать было поздно.

– Всё готово? – тихо спросил Боровский, когда они оказались во дворике, вдали от других окон.

– Да, – так же тихо ответил Костя, не глядя на него. – Сегодня ночью, в два часа. Моя смена. Я открою вашу камеру и проведу через хозяйственный выход. Там будет машина.

– Кто в машине?

– Наши люди. Те, что с вами были. Шкаф и ещё двое.

– Оружие?

– Будет.

Боровский удовлетворённо кивнул. Шкаф – его верный помощник, не раз проверенный в деле. Если он на воле и организовал встречу, значит, всё идёт по плану.

– А деньги? – напомнил Боровский.

– После, – отрезал Костя. – Когда я вернусь с поста.

– Хорошо. Только без глупостей. Если что-то пойдёт не так – ты первый, кого я убью.

Охранник сглотнул, но кивнул. Он уже зашёл слишком далеко, чтобы отступать.

Вернувшись в камеру, Боровский лёг на койку, стараясь не выдать своего волнения. Он думал о том, что ждёт его на свободе. Шкаф, конечно, уже подготовил убежище, связался с нужными людьми. Но главное – эти идиоты из Совета старейшин, эти выскочки, которые считают себя хозяевами города. Они ещё пожалеют, что не расстреляли его сразу.

Мысли его прервал тихий стук в стену. Сосед справа, какой-то мелкий бандит, с которым они общались через перестук, подавал сигнал: «Что нового?»

Боровский ответил коротко: «Сегодня уходим».

Сосед замолчал. Видимо, завидовал.

День тянулся медленно. Боровский ел баланду, которую приносили два раза в сутки, пил воду из ржавой кружки, смотрел в потолок. Он запретил себе думать о том, что может пойти не так. Только вперёд, только к цели.

К вечеру, когда солнце село и тюрьма погрузилась в полумрак, Боровский почувствовал, как напряжение достигает предела. Он слышал шаги охраны в коридоре, смену караула, редкие разговоры. Всё как обычно.

В одиннадцать часов, перед отбоем, в камеру заглянул дежурный – другой охранник, пожилой, с седыми усами. Он проверил замок, окинул взглядом камеру и ушёл. Боровский лежал неподвижно, делая вид, что спит.

Два часа ночи. Самый глухой час, когда сон особенно крепок, а бдительность особенно слаба.

Боровский не спал. Он считал минуты, прислушиваясь к тишине. Где-то далеко завыла собака, потом стихла. Шаги в коридоре – раз, два, три… Это Костя.

Лязгнул засов. Дверь открылась. В темноте блеснул фонарик.

– Быстро, – шепнул Костя. – За мной.

Боровский скользнул в коридор. Босиком, чтобы не стучать. Костя светил фонариком под ноги, ведя его по лабиринту коридоров. Вот лестница, вот хозяйственный выход. Тяжёлая железная дверь была приоткрыта.

– Дальше сам, – сказал Костя. – Там машина.

– А ты?

– Я вернусь. Если повезёт, никто не заметит до утра.

Боровский хотел что-то сказать, но передумал. Он толкнул дверь и вышел в ночь.

Холодный воздух ударил в лицо. Небо было звёздным, луна освещала пустырь за тюрьмой. Вдалеке, у развалин, мигнули фары.

Боровский побежал. Ноги увязали в мокрой траве, но он не чувствовал холода. Только свобода, только ветер в лицо.

Машина – старенький «уазик» – стояла с открытой дверцей. За рулём сидел Шкаф. Рядом – двое его людей.

– Шеф, – только и сказал Шкаф, когда Боровский запрыгнул в салон. – Живой.

– Погнали, – скомандовал Боровский. – Быстро.

Машина рванула с места, унося его в темноту.

«Уазик» летел по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. Боровский вцепился в сиденье, но не чувствовал неудобства – только пьянящее чувство свободы. За окнами мелькали тёмные силуэты разрушенных зданий, пустыри, редкие огоньки жилых домов. Город спал, не зная, что его злейший враг снова на воле.

– Куда едем? – спросил Боровский, переводя дух.

– В старые карьеры, – ответил Шкаф, не отрывая взгляда от дороги. – Там у нас схрон. Тайный, никто не знает.

– Люди?

– Двадцать человек. Самые верные. Остальные или разбежались, или в тюрьме.

– Оружие?

– Есть. Немного, но есть. И связь с теми, из-за бугра.

Боровский удовлетворённо кивнул. Значит, не всё потеряно. Его западные «партнёры» всё ещё на связи. Это хорошо.

Машина свернула с дороги и покатила по лесной тропе, едва различимой в темноте. Ветки хлестали по стёклам, но Шкаф вёл уверенно – знал каждую кочку.

Через полчаса они остановились у подножия старого карьера. В свете фар виднелся вход в штольню – тёмный провал, уходящий в глубь земли. Рядом стояли двое с автоматами.

– Шеф! – узнали они Боровского. – Живой!

– Живой, – усмехнулся тот, выбираясь из машины. – Ведите.

Внутри штольни было сухо и относительно тепло. Горели керосиновые лампы, стояли раскладушки, ящики с припасами. Человек десять сидели у костерка, разведённого в железной бочке. Увидев Боровского, они встали.

– Шеф вернулся! – пронеслось по подземелью.

Боровский прошёл к костру, сел на ящик, протянул руки к огню. Только сейчас он почувствовал, как замёрз и устал.

– Докладывайте, – коротко бросил он.

Шкаф присел рядом:

– Шеф, ситуация такая. В городе нас почти не осталось. Горелов и Зорин зачистили все наши точки. Люди или в тюрьме, или перекинулись к ним. Но есть хорошие новости.

– Какие?

– Те, из-за бугра, снова вышли на связь. Говорят, готовы помочь. Но нужен результат.

– Какой результат?

– Они хотят, чтобы мы перехватили экспедицию, которую Зорин готовит. Говорят, она идёт в Варшаву, за каким-то артефактом. Очень важным.

Боровский задумался. Экспедиция в Варшаву? Это могло быть то, что нужно.

– Кто ведёт экспедицию?

– Та девчонка, Алиса. Дочь того сержанта, что погиб.

– Алиса… – Боровский усмехнулся. – Знаю. Она у Зорина вместо дочери. Если мы её захватим, это будет хороший козырь.

– Точно, шеф. И артефакт нам тоже нужен.

– Когда они выступают?

– Завтра на рассвете.

– Значит, времени мало. – Боровский встал. – Шкаф, готовь людей. Мы должны опередить их.

– Но, шеф, нас мало. Двадцать против семи – не проблема, но если у них подкрепление…

– Подкрепления не будет. Они идут малым отрядом. Мы устроим засаду на обратном пути. А пока – пусть идут, пусть найдут артефакт. Мы его просто отнимем.

План был рискованным, но Боровский чувствовал, что это его последний шанс. Если он добудет артефакт, западные партнёры снова будут на его стороне. Тогда и город падёт.

– Шкаф, свяжись с нашими людьми в Польше. Пусть следят за ними. Мы должны знать каждый их шаг.

– Сделаем, шеф.

Ночь тянулась медленно. Боровский лежал на раскладушке, глядя в тёмный потолок штольни. Мысли его были далеко – в Варшаве, где маленький отряд Алисы готовился к решающей схватке. Он не знал, что именно они ищут, но чувствовал: это что-то очень важное.

– Посмотрим, – прошептал он. – Посмотрим, кто кого.

А в это время в штабе Горелова узнали о побеге. Часовой, обнаруживший исчезновение Боровского, поднял тревогу лишь утром. Горелов, получив известие, пришёл в ярость.

– Как он мог сбежать?! – кричал он на начальника охраны. – Вы что, все там уснули?!

– Виноват, Виктор Павлович, – оправдывался тот. – Охранник, сержант Костя, исчез вместе с ним. Видимо, подкуплен.

– Найти! Любой ценой!

Но искать было поздно. Боровский уже залёг на дно, и найти его в развалинах было почти невозможно.

Зорин, узнав новость, нахмурился:

– Это плохо. Он будет мстить. И наверняка попытается помешать экспедиции.

– Надо предупредить Алису, – сказал Горелов.

– Уже. Я отправлю связного. Но время терять нельзя.

На базе Алису застали за последними сборами. Узнав о побеге Боровского, она побледнела, но взяла себя в руки.

– Мы будем осторожны, – сказала она. – И мы справимся.

– Знаю, дочка, – ответил Зорин, обнимая её. – Но будь начеку. Он обязательно попытается что-то сделать.

– Буду.

Утро в старых карьерах наступило незаметно. Сквозь щели в перекрытиях пробивались слабые лучи солнца, освещая пыльный воздух штольни. Боровский не спал почти всю ночь – думал, строил планы, прикидывал варианты. Теперь, когда адреналин схлынул, навалилась усталость, но спать было некогда.