Мазурский Коридор 2.0

Анатолий Шигапов

Мазурский Коридор 2.0

Книга 2

Посвящается

Всем тем, кто, оказавшись под золотым куполом, не потерял человеческого лица.

Ты держишь в руках не просто книгу. Ты держишь дверь в мир, который, я уверен, уже успел стать для тебя чуть более реальным, чем просто выдумка. Если ты добрался до этих строк, значит, ты прошел этот путь вместе с нами – через серый пепел польских лесов, через золотое марево купола, через страх и потери. За это я благодарен тебе, как благодарен солдат, вернувшийся из разведки, тому, кто ждал у костра.

Когда я писал эти главы, я часто ловил себя на мысли, что перестал быть автором. Я стал летописцем. Герои, которых ты полюбил (или, возможно, возненавидел), начали жить своей собственной жизнью. Зорин, опираясь на трость, обходил позиции и диктовал мне свою волю; Алиса, стиснув зубы, шла в неизвестность, не позволяя себе слабости; а где-то в темноте, среди руин, прятался Боровский, плетя сети заговора, о котором я изначально даже не догадывался.

Эта книга – о стойкости. О том, что даже когда мир рушится, а горизонт затягивает золотая пелена безумия, человек остается человеком. Или, к сожалению, перестает им быть. Мне хотелось показать не героев в блестящих доспехах, а обычных людей: врача, уставшего спасать чужие жизни, но не умеющего иначе; сталкера, для которого «зоной» стал весь мир; профессора, ищущего ответы в пыльных архивах; и девушку, которая взяла в руки отцовский наган, чтобы защитить тех, кого любит.

Мы много говорили здесь о правде. О той самой правде, которую искали герои, пробираясь в самое сердце купола. Я не хочу раскрывать все карты в этом обращении – финал книги, надеюсь, заставил тебя задуматься. Да, купол пал. Но пала ли угроза? Исчезли ли чудовища? И готовы ли мы к тому миру, который ждет за горизонтом? Ответы на эти вопросы, возможно, лежат за пределами этих страниц, в той жизни, которая ждет героев после того, как мы закроем книгу.

Я писал этот роман с верой в то, что мы сильнее обстоятельств. Что даже в самом темном подземелье, даже когда кажется, что выхода нет, есть место мужеству, дружбе и любви. Именно это спасло Калининград. Именно это спасает нас в реальной жизни.

Спасибо тебе за этот путь. Спасибо, что был рядом с Алисой, когда она училась стрелять, с Зориным, когда он не сдавался, и с Ваге, когда он прикрывал спину товарищам. Если когда-нибудь судьба снова приведет нас в эти края, я обязательно расскажу о том, что случилось дальше.

А пока – до встречи на страницах. Или на тихих улицах осеннего Калининграда, где, говорят, до сих пор иногда видят призрачный отсвет того самого Золотого купола.

С уважением и теплом,

Анатолий Шигапов

Глава 1. Осенний Калининград

Осень пришла в Калининград незаметно, как вор, крадущийся в темноте. Ещё вчера казалось, что лето будет длиться вечно, что золотой купол на горизонте – всего лишь странное, но не смертельное явление, что жизнь наладится и всё вернётся на круги своя. Но сегодня, в первый день сентября, город проснулся под мелким моросящим дождём, и в воздухе запахло сыростью, увяданием и тоской.

Листья на липах, ещё недавно зелёные и сочные, пожелтели и начали опадать, устилая тротуары мокрым ковром. В лужах отражалось серое небо, и редкие прохожие, кутаясь в куртки и плащи, торопливо пересекали пустынные улицы. Город, ещё полгода назад шумный и многолюдный, теперь напоминал кладбище – тихое, печальное, застывшее в ожидании чего-то страшного.

Золотой купол пульсировал ровно, как сердце гигантского чудовища. К нему привыкли, но не перестали бояться. Он был вечным напоминанием о том, что мир изменился навсегда.

Областная больница, вернее то, что от неё осталось, работала в режиме постоянного аврала. Главный корпус, частично разрушенный во время августовских боёв с бандой Боровского, так и не восстановили. Но подвальные помещения, где Вера Андреевна развернула свой госпиталь ещё в первые дни катастрофы, расширили и укрепили. Теперь это был настоящий подземный городок: палаты, операционные, склады, даже небольшая столовая.

Вера Андреевна Соболева, заведующая реанимацией, теперь фактически руководила всей больничной жизнью. Она почти не покидала подвал, спала урывками, питалась тем же, чем и все – кашей и консервами. Но глаза её горели неугасимым огнём, и люди, глядя на неё, верили, что всё будет хорошо.

В то утро Вера обходила палаты, как делала каждое утро. В подвале было сыро и прохладно, но генераторы давали свет и тепло, и это было главным. Вдоль стен стояли койки, на которых лежали больные и раненые. Кого здесь только не было: ополченцы, пострадавшие в боях, сталкеры, вернувшиеся из-за купола с странными болезнями, обычные горожане с сердечными приступами, пневмонией, обморожениями.

– Вера Андреевна, – окликнула её Аудра, литовская медсестра, которая работала с ней с первого дня. – Там в третьей палате двое сталкеров. Вернулись вчера, оба с симптомами лучевой болезни. Точно таких же, как у тех, прошлых.

– Иду.

В третьей палате на двух койках лежали мужчины лет тридцати – сорока. Оба были бледны, покрыты испариной, их трясло. Рядом сидела Зарема, тихая татарская медсестра, и меняла повязки.

– Что с ними? – спросила Вера, подходя.

– Та же картина, – ответила Зарема. – Тошнота, рвота, слабость, выпадение волос. Дозиметр показывает небольшой фон, но не смертельный. Похоже на лучевую, но не классическую.

Вера осмотрела одного из сталкеров. Мужчина смотрел на неё мутными глазами, губы его шевелились, пытаясь что-то сказать.

– Тише, тише, – остановила она. – Мы поможем. Как вас зовут?

– Серёга, – прошептал он. – Мы ходили туда, за янтарём. А там… там такое…

– Что там?

– Не знаю. Всё светилось, и вдруг стало темно. А потом мы почувствовали слабость. Еле доползли.

Вера нахмурилась. Это уже не первый случай. Сталкеры, проводившие много времени внутри купола, возвращались с симптомами, похожими на лучевую болезнь, но дозиметры молчали. Что-то другое, неизвестное науке.

– Аудра, – позвала она, – приготовьте капельницы с физраствором и глюкозой. И добавьте витамины, побольше. И свяжитесь с Рабиновичем, пусть приедет, посмотрит.

Рабинович, старый физик, теперь работал в тесном контакте с больницей. Он исследовал воздействие купола на организм и пытался найти способы защиты.

Через час профессор уже был в подвале. Он осмотрел сталкеров, взял пробы крови, измерил какие-то показатели своими приборами.

– Странно, – бормотал он, глядя на графики. – Очень странно. Это не радиация, это что-то другое. Какое-то полевое воздействие. Клетки повреждены, но не так, как при облучении. Будто их… состарили.

– Состарили? – переспросила Вера.

– Да. Понимаете, старение – это тоже процесс повреждения клеток. Здесь что-то похожее, но ускоренное. Если они будут продолжать ходить туда, могут не дожить до зимы.

Вера сжала зубы. Это были плохие новости. Сталкеры были нужны – они добывали янтарь, который кормил и согревал город. Но цена была слишком высока.

– Что делать? – спросила она.

– Искать защиту. – Рабинович вздохнул. – Может, экранирование, может, какие-то препараты. Но пока мы не знаем природу этого излучения, помочь им нечем.

В тот же день Вера собрала всех медсестёр. В маленькой комнатке, служившей ординаторской, собрались Аудра, Зарема, Оксана, а также несколько новых девушек, присоединившихся к ним за последние месяцы. Все разные: русские, литовка, татарка, украинка, даже одна полька, чудом выжившая в своём районе.

– Девчонки, – начала Вера, – работы прибавится. Сталкеры болеют, и мы должны их лечить. Но лечить мы пока не умеем. Будем учиться прямо на ходу. Каждый случай – записывать, каждый симптом – фиксировать. Рабинович будет помогать.

– Вера Андреевна, – спросила Оксана, молоденькая практикантка, – а это заразно?

– Пока не знаем. Поэтому соблюдайте осторожность. Маски, перчатки, после каждого больного – обработка рук. И главное – не паникуйте.

Медсёстры разошлись по постам. Аудра задержалась.

– Вера Андреевна, – сказала она тихо, – я боюсь за мужа. Он тоже ходит в сталкеры. Вчера вернулся, жалуется на слабость.

– Приводи его ко мне, посмотрю. И сама берегись.

Аудра кивнула и ушла. Вера осталась одна. Она посмотрела на свои руки – морщинистые, усталые. Сколько ещё она продержится? Сколько ещё сможет спасать?

Но ответа не было. Только дождь за окном и золотой купол, пульсирующий вдалеке.

Дождь не прекращался вторые сутки. Холодные струи барабанили по крышам уцелевших домов, стекали по стенам, заливали подвалы. Город утопал в серой мгле, и только золотой купол на горизонте напоминал о том, что мир перевернулся навсегда.

В больничном подвале было сыро, несмотря на все усилия. В углах появилась плесень, воздух стал тяжёлым, пахло прелостью и лекарствами. Генераторы работали с перебоями – топливо экономили, и свет давали только в операционных и палатах интенсивной терапии. Коридоры тонули в полумраке, и медсёстры передвигались с фонариками, как призраки.

Вера Андреевна почти не спала третьи сутки. Новые сталкеры поступали каждый день – кто с симптомами лучевой болезни, кто с ранениями от мутантов, кто просто обессиленный и потерянный. Всех надо было принять, осмотреть, вылечить или хотя бы облегчить страдания.

– Вера Андреевна, – в дверях появилась Зарема, – там ещё один. Только что принесли. Плох.

– Иду.

В приёмном покое на носилках лежал молодой парень, почти мальчишка, лет восемнадцати. Он был без сознания, лицо землисто-серое, губы синие. Рядом стоял пожилой сталкер, который его принёс – сам еле держался на ногах.

– Мы ходили к старому карьеру, – объяснил он, задыхаясь. – Там янтаря много. А потом на нас напали твари. Он прикрывал, пока мы уходили. Его задело… чем-то. Не пулей, а будто током.

Вера быстро осмотрела парня. На груди – странный ожог, не похожий на термический. Кожа вокруг него была бледной, почти прозрачной, и пульсировала в такт с сердцем.

– В операционную! – скомандовала она. – Быстро!

Парня унесли. Вера задержалась на минуту, глядя на сталкера.

– А вы? Сами как?

– Я ничего, – отмахнулся тот. – Вы его спасайте. Он ради нас…

– Зарема, займись им. Перевязки, покой. И проследи, чтобы поел.

– Хорошо, Вера Андреевна.

В операционной кипела работа. Аудра уже подготовила инструменты, Оксана держала лампу. Вера обработала рану и замерла – под ожогом ткани были не повреждены, но странно изменены. Они будто… застыли.

– Что это? – прошептала Оксана.

– Не знаю, – честно ответила Вера. – Но надо удалить этот участок, пока не пошло дальше.

Операция длилась два часа. Когда последний шов был наложен, Вера вышла в коридор, шатаясь от усталости. Там её ждала Аудра с кружкой горячего чая.

– Выпейте, Вера Андреевна. Вы бледная.

– Спасибо, дочка. – Вера взяла кружку, сделала глоток. – Как тот, первый? Который Серёга?

– Плох. Температура под сорок, бредит. Рабинович сказал, что его клетки разрушаются. Мы не знаем, как остановить.

Вера закрыла глаза. Каждый такой случай был ударом по сердцу. Она привыкла спасать, но здесь её знания были бессильны.

– Надо искать способ, – сказала она. – Рабинович прав – нам нужна защита. Может, в тех документах, что принесли из бункера, есть ответы.

– Говорят, Ковальский переводит, – ответила Аудра. – Но работа идёт медленно.

Из темноты появилась Зарема:

– Вера Андреевна, там люди из армянской общины пришли. Принесли продукты и лекарства. Говорят, от Тер-Петроса.

– Хорошо, прими. И передай благодарность.

Армяне, как и другие общины, регулярно помогали больнице. Это было проявлением того самого единства, о котором говорили на Совете старейшин. Вера вспомнила, как ещё полгода назад разные национальности жили сами по себе, а теперь – вместе боролись за выживание.

За день через больницу прошли десятки людей. К вечеру Вера еле держалась на ногах. Она присела на скамейку в коридоре, прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Вера Андреевна, – рядом опустилась Аудра, – идите спать. Мы справимся.

– Не могу, – ответила Вера. – Если я уйду, то не смогу завтра… всё начнётся сначала.

– Сможете. Вы сильная. Но если вы свалитесь, кому мы тогда будем нужны?

Вера открыла глаза и посмотрела на Аудру. Литовка, с которой они начинали ещё в первые дни катастрофы, теперь стала её правой рукой. Надёжная, спокойная, умелая.

– Ладно, уговорила. – Вера встала. – Час посплю. Если что – буди.

– Идите.

Вера ушла в свою комнатку – бывшую кладовку, где едва помещалась койка и тумбочка. Упала на кровать и провалилась в сон без сновидений.

Аудра осталась дежурить. Она обошла палаты, проверила самых тяжёлых. Серёга метался в бреду, звал кого-то. Зарема сидела рядом, меняла холодные компрессы.

– Тяжело ему, – сказала она тихо.

– Тяжело, – согласилась Аудра. – Но мы справимся. Должны.

Ночь тянулась медленно. Где-то в городе лаяли собаки, слышались редкие выстрелы. Но в больнице было тихо – только дыхание больных и шаги медсестёр.

Утром пришёл Рабинович с новостями.

– Я кое-что понял, – сказал он, возбуждённо размахивая руками. – Это поле действует избирательно. Оно влияет на быстро делящиеся клетки – кровь, костный мозг. Поэтому симптомы похожи на лучевую болезнь. Но защита может быть…

– Что может быть? – спросила Вера, уже проснувшаяся и готовая к работе.

– Янтарь. Те самые камни, которые они добывают. Они излучают то же поле, но в противофазе. Если носить их с собой, можно нейтрализовать воздействие.

– Значит, сталкеры должны брать камни не только на продажу, но и для защиты?

– Да. Но нужны исследования, эксперименты. – Рабинович вздохнул. – И время.

– Времени у нас мало, – ответила Вера. – Но будем работать.

Она пошла в палату к Серёге. Тот спал, дыхание стало ровнее. Температура немного спала. Может, организм справлялся сам?

– Держись, сынок, – прошептала Вера. – Мы тебя вытащим.

Серёга открыл глаза на третьи сутки. Вера как раз меняла ему повязку, когда почувствовала на себе взгляд. Подняла голову – парень смотрел на неё осмысленно, хоть и мутно.

– Где я? – прошептал он.

– В больнице, – ответила Вера, улыбнувшись. – Ты в безопасности. Как себя чувствуешь?

– Слабость… и пить хочется.

Аудра, стоявшая рядом, поднесла кружку с водой. Серёга жадно припал, обливаясь.

– Тише, тише, – остановила его Вера. – Не сразу, маленькими глотками.

Он послушался, откинулся на подушку.

– А ребята? – спросил он. – Коля, Петя? Они живы?

– Коля здесь, в соседней палате, – ответила Вера. – Тяжёлый, но живой. А Петя… прости, Петя не вернулся.

Серёга закрыл глаза, по щеке потекла слеза. Вера взяла его за руку:

– Ты его не спас, но ты спас Колю. Он жив благодаря тебе.

Парень молчал, только сжимал её руку. Вера посидела с ним ещё немного, потом оставила с Заремой.

В коридоре её ждала Алиса. Девушка выглядела уставшей – она почти не покидала базу Зорина, но регулярно приезжала в больницу помогать.

– Вера Андреевна, – сказала она, – я привезла медикаменты. Армянская община передала.

– Спасибо, дочка. – Вера обняла её. – Как там дядя Гриша?

– Готовится. Они с Маратом новую группу сталкеров тренируют. Руслан говорит, что скоро нужна будет большая экспедиция в Польшу.

– В Польшу? – Вера нахмурилась. – Это опасно. Там, говорят, тварей много.

– Знаю. – Алиса вздохнула. – Но Горелов настаивает. Говорит, там могут быть ответы. Документы, оборудование, что-то, что поможет снять купол.

– А ты?

– А я пойду с ними. – Алиса сказала это твёрдо, глядя Вере в глаза. – Я медик, я нужна там. Дядя Гриша не хочет меня пускать, но я настояла.

Вера долго смотрела на неё. Эта девчонка, ещё недавно испуганная студентка, теперь была готова идти в самое пекло.

– Ты смелая, – сказала Вера. – Твой отец гордился бы тобой.

– Спасибо. – Алиса улыбнулась сквозь слёзы. – Я только боюсь за дядю Гришу. Он не идёт – спина не позволяет. Боится, что не убережёт меня.

– Он тебя уже уберёг. Теперь ты сама можешь за себя постоять.

Они пошли по коридору, заглядывая в палаты. В одной из них лежал Коля – тот самый, которого спас Серёга. Парень был без сознания, дышал тяжело, но показатели улучшались.

– Выкарабкается, – сказала Вера. – Молодой, сильный.

– А другие? – спросила Алиса, кивая на соседние койки.

– По-разному. Трое умерли на прошлой неделе. Один ослеп. Двое, кажется, идут на поправку.

Алиса подошла к одному из сталкеров – мужчине лет сорока, который сидел на койке и смотрел в стену пустыми глазами. Он не реагировал на обращения, не отвечал на вопросы.

– Что с ним? – тихо спросила Алиса.

– Психика, – ответила Вера. – Там, внутри купола, он что-то увидел. Говорить не хочет, почти не ест. Боюсь, не выживет.

Алиса присела рядом, взяла мужчину за руку. Тот дёрнулся, но не отнял.

– Меня зовут Алиса, – сказала она мягко. – Я здесь, чтобы помочь. Вы не один.

Мужчина медленно повернул голову, посмотрел на неё. В глазах его мелькнуло что-то человеческое.

– Там… – прошептал он. – Они… смотрят. Всегда смотрят.

– Кто смотрит?

Но он уже замкнулся, ушёл в себя. Алиса вздохнула, встала.

– Вера Андреевна, нам нужно больше знать о том, что там. Может, если мы поймём, как это действует, сможем помочь таким.

– Надеюсь, дочка. – Вера обняла её. – Надеюсь.

В дверях показалась Аудра:

– Вера Андреевна, там Рабинович пришёл. Говорит, срочно.

Вера и Алиса вышли в коридор. Рабинович, взволнованный, размахивал какими-то бумагами.

– Я понял! – закричал он ещё издали. – Я понял, как это работает!

– Тише, профессор, – остановила его Вера. – Здесь больные.

– Извините, извините. – Рабинович понизил голос, но возбуждение не угасло. – Смотрите. – Он разложил бумаги на тумбочке. – Вот данные по анализам сталкеров. Вот спектр излучения купола. А вот – частота пульсации янтарных камней. Они совпадают! Но в противофазе!

– То есть? – не поняла Алиса.

– То есть, если носить с собой достаточно крупный камень, он будет гасить вредное излучение. Как щит! Нужно только подобрать массу и расстояние.

– Значит, сталкеры должны брать камни с собой? – переспросила Вера.

– Да! И не только сталкеры. Все, кто живёт близко к куполу, кто часто выходит наружу. Это может спасти тысячи жизней.

Вера переглянулась с Алисой. Это была надежда.

– Надо сообщить Зорину, – сказала Алиса. – Он должен знать перед экспедицией.

– Я сам поеду, – вызвался Рабинович. – Только дайте мне машину.

– Дадим, – кивнула Вера. – И спасибо вам, профессор.

Рабинович уехал, а Вера с Алисой вернулись к обходу. Но теперь на душе было легче. Если есть защита, значит, есть и будущее.

Вечером, когда стемнело, в больницу пришёл Зорин. Увидев Алису, он обнял её.

– Ты как, дочка?

– Нормально, дядя Гриша. А вы?

– Держусь. – Он посмотрел на Веру. – Слышал, Рабинович открытие сделал.

– Да, – ответила Вера. – Теперь ваши сталкеры будут в безопасности. Если возьмут камни.

– Возьмут, – пообещал Зорин. – А ты, Алиса, обещай, что будешь носить с собой.

– Обещаю. – Она улыбнулась.

Они стояли втроём в полумраке больничного коридора, и в этом было что-то такое, от чего на душе становилось тепло. Семья, пусть и не по крови, но по духу.

– Завтра уходим, – сказал Зорин. – Экспедиция в Польшу. Руслан поведёт.

– Я знаю, – ответила Алиса. – Я готова.

Вера взяла её за руку:

– Береги себя, дочка. Возвращайся.

– Вернусь. Обязательно.

Ночь опустилась на город. Золотой купол пульсировал ровно, равнодушно. Но под ним люди готовились к новому походу, к новым открытиям, к новой жизни.

Глава 2. Лаборатория

Здание Янтарного комбината, пережившее и немецкую оккупацию, и советскую эпоху, и лихие девяностые, теперь встречало посетителей запахом сырости и запустения. Большая часть цехов не работала – электроэнергии не хватало даже на освещение жилых помещений, не говоря уже о промышленных масштабах. Но одно крыло административного корпуса было приведено в порядок: здесь разместилась научная лаборатория, где Николай Иванович Светлов и профессор Рабинович колдовали над артефактами, принесёнными сталкерами.

Лаборатория представляла собой несколько комнат, заставленных приборами, многие из которых работали от аккумуляторов, заряжаемых от янтарных камней. Везде, где только можно, лежали светящиеся образцы – на столах, на полках, даже на полу в углу. Их золотистое свечение создавало причудливую игру теней, и входящий мог подумать, что попал в пещеру с сокровищами.

Николай Иванович стоял у спектрометра и записывал показания. Руки его дрожали – не от старости, а от волнения. Каждый новый образец открывал всё новые тайны.

– Лев Семёнович, – позвал он, – взгляните-ка на это.

Рабинович, сухонький старичок с вечно взлохмаченными седыми волосами, оторвался от микроскопа и подошёл к коллеге. На носу его, как всегда, криво сидели очки с толстыми линзами.

– Что там?

– Смотрите. – Николай Иванович указал на график. – Этот образец даёт совершенно иной спектр. Пики смещены, частота другая. Это не просто янтарь, это что-то иное.

Рабинович вгляделся в график, потом взял сам камень – небольшой, размером с куриное яйцо, но необычного тёмно-золотого цвета, почти красного. Внутри него, казалось, пульсировала какая-то жидкость.

– Невероятно, – прошептал он. – Это же… это же другой тип резонатора. Если обычные камни накапливают энергию купола, то этот – преобразует её.

– Преобразует? Во что?

– Не знаю. Может, в тепло, может, в электричество, может, в нечто иное. Надо проверить.

Они подключили камень к измерительной установке. Через минуту приборы показали слабый электрический ток.

– Работает! – воскликнул Рабинович. – Он генерирует электричество! Понимаете, Николай Иванович? Это же прорыв!

– Тише, тише, – остановил его Светлов. – Давайте не будем спешить. Сначала надо понять, как долго он может работать, не разрушается ли структура, не опасен ли для человека.

– Да, да, вы правы. – Рабинович уже строчил в блокноте, записывая показания. – Нужны дополнительные исследования. И нужно больше таких образцов.

– Руслан обещал принести, – ответил Николай Иванович. – Но он сейчас занят, тренирует новую группу сталкеров.

– Ах, эти тренировки! – Рабинович махнул рукой. – Понимаю, понимаю, нужно готовиться к экспедиции. Но и мы не должны сидеть сложа руки.

В дверь постучали. Вошёл Ян Ковальский, польский историк, который теперь постоянно работал с учёными. В руках он держал папку с пожелтевшими бумагами.

– Панове, – сказал он с лёгким акцентом, – я кое-что нашёл в тех документах, что принесли из бункера. Думаю, вас это заинтересует.

– Что там? – спросил Николай Иванович, отрываясь от приборов.

– Немецкие отчёты о проекте «Янтарная комната». Но не о той, что в Царском Селе, а о другом, секретном. – Ковальский разложил бумаги на столе. – Смотрите: «Проект „Бернштайн-центр“». Они пытались создать устройство, которое накапливало бы энергию и могло создавать защитное поле.

– Защитное поле? – переспросил Рабинович. – Как наш купол?

– Очень похоже. Только их поле было слабее, и они не смогли его стабилизировать. Но принцип тот же. – Ковальский ткнул пальцем в схему. – Вот здесь описан резонатор. Очень похож на то, что мы называем янтарными камнями.

Учёные склонились над документами. Рабинович впился глазами в немецкий текст, шевеля губами.

– Гениально! – воскликнул он через минуту. – Они работали над тем же самым! И, судя по всему, добились определённых успехов. Но война помешала.

– Война и последующее бегство, – добавил Ковальский. – Многие документы были вывезены в неизвестном направлении. Часть, вероятно, попала в руки союзников, часть – в СССР. А часть, как мы видим, осталась здесь.

– Значит, наши исследования идут по тому же пути, что и немецкие восемьдесят лет назад? – спросил Николай Иванович.

– И да, и нет. – Рабинович покачал головой. – У них были примитивные приборы, слабые источники энергии. У нас – современное оборудование и, главное, сам купол, который мы можем изучать непосредственно. Мы должны идти дальше.

– Нам нужна экспедиция туда, где они проводили основные опыты, – сказал Ковальский. – В Мазурию. Там, в бывшей ставке Гитлера, могла сохраниться лаборатория.

– Горелов уже обсуждает это, – ответил Николай Иванович. – Зорин готовит людей.

– Хорошо, – кивнул Рабинович. – Тогда нам надо подготовиться. Составить список того, что искать, какие приборы брать. И обязательно взять с собой несколько образцов для сравнения.