Узник чужой воли

Вальдес смолчал, сел за стол и набросился на еду жадно, с наслаждением, заглатывая куски, почти не пережёвывая. Это был не голод тела, а голод души, жаждавшей вкуса свободы, осязаемой в аромате свежего хлеба и сладости парного молока. Он опустошал тарелки с таким усердием, что Жоанна, убедившись, что графу больше ничего не нужно, с лёгкой улыбкой удалилась, пообещав явиться по первому зову.

И вот он остался один. Тишина дома была иной — не тюремной, высасывающей душу, а умиротворяющей, полной скрытой жизни. Он услышал, как где-то хлопнула дверь, донёсся отдалённый смех служанки — простые, земные звуки, которые теперь казались ему прекрасной музыкой.

Граф уже допивал свой третий стакан молока, когда в гостиную вошёл Георг Моор. Тёмный строгий камзол подчёркивал его худощавую, почти аскетичную фигуру. Ткань была дорогой, но без единого украшения — практичной и строгой. Тар почему-то подумал, что этот человек не выносит роскоши, но и не может позволить себе выглядеть дёшево. Ещё Тар отметил неплохой плечевой пояс, свойственный для мужчины, регулярно практикующегося в фехтовании.

— Приятного аппетита, господин Вальдес, — произнёс он, беря из коробочки на камине сигару. — Разительная перемена произошла в Вас по сравнению со вчерашним вечером. Словно гусеница превратилась в бабочку.

— Благодарю, — коротко ответил Тар, отставляя пустой стакан.

Георг неспешно закурил. Дым сигары горьковатым облаком повис в воздухе.

Советник сел напротив, занимая позицию чуть в стороне, чтобы свет из окна падал на лицо собеседника, оставляя его собственные черты в лёгкой тени. Его движения были медленными, почти ленивыми, но каждый жест — от того, как он закуривал сигару, до того, как ставил бокал с вином, — был частью тщательно продуманной тактики.

Он давал Вальдесу время освоиться, наблюдая, как тот владеет собой в новой, непривычной обстановке.

— Готовы предстать перед королём? — спросил Моор, и вопрос прозвучал не как формальность, а как первая ставка в сложной партии.

— Считаю минуты, — отозвался Тар, и это была чистая правда. Каждая секунда на свободе была одновременно и блаженством, и мукой ожидания.

Георг удовлетворённо кивнул, и в этот момент солнечный свет, пробившийся сквозь окно, упал прямо на его лицо. Вальдес наконец разглядел его глаза. Глубоко посаженные, тёмные, как бездонные колодцы, они, казалось, видели не просто человека перед собой, а всё его прошлое, все тайные мысли и будущие поступки. Холодок пробежал по спине Таpa, когда взгляд Моора встретился с его взглядом.

— Волнуетесь? — спросил советник, и в его голосе прозвучала не насмешка, а лёгкая, почти профессиональная любознательность.

Вальдес почувствовал, что пришло время сбросить маску благодарного узника.

— Вам ведь известно, для чего я понадобился Амиру... Его величеству, — поправился он. — Вам не может быть не известно.

«Напрямую в суть дела», — мысленно отметил Моор. — «Не тратит время на церемонии. Это ценно».

Советник откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Поза была расслабленной, но в глазах читалась собранность хищника, вычисляющего момент для атаки.

— Как Вы вчера верно заметили, отдаю честь Вашей проницательности, в королевстве произошёл некоторый переворот. Я бы назвал это политическим расколом... Политика предыдущего короля, да примет господь его душу, в чём я крайне сомневаюсь, не совсем соответствовала настроениям народа. Ещё немного господин Вальдес, и страну захлестнут восстания и бунты. Власть понадобится утверждать зановоесли получится.

Георг поднялся, подошёл к окну, откинул занавеску и оглядел двор, будто ожидая чьего-то визита.

– Соседние государства разделились на два лагеря, а Эхорт с нашей прежней политикой оказался посередине, так сказать, между двух зол. Между нашими соседями вот-вот разгорится кровопролитная война, и Эхорт окажется под ударом с обеих сторон, - советник повернулся к Тару, снова поймал его взгляд и, прислонившись спиной к стене у окна, продолжил. - А пока мы будем отбиваться от нападения наших соседей, с востока вот-вот подойдут войска Клима Косого, тысяч эдак восемнадцать.

Моор видел, как тёмные глаза графа загораются не страхом, а интересом, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак при упоминании угрозы королевству. «Недоверие к власти сменилось чувством ответственности. Отлично.»

- Я думал Клима давно повесили, - удивился Тар.

- Да, - хмыкнул Георг. – Его вешали раз девять, в разных городах, только Клим до сих пор жив, а его верные псы вместо него болтаются на виселицах. И таких псов, как я уже сказал, у него, по меньшей мере, восемнадцать тысяч голов. Я не буду говорить Вам то, что сегодня надлежит сказать королю, но я надеюсь, Вы понимаете, суть этого разговора?

- Не совсем.

Георг глубоко вздохнул.

- Ваша карьерадо заточения, внушает уважение к Вашей персоне, - уголком губ улыбнулся советник. – И Ваш ход мыслей, господин Вальдес, соответствует нашим целям. Людей такого склада не много после правления короля Эльзимера. Вы нужны нам.

- Для чего? Не томите, господин Моор.

- Вы отправитесь с поручением от короля Амира и предпримите все возможные средства, чтобы помирить соседствующие с нами королевства, или хотя бы заинтересовать их вступить с нами в союз, и вместе с войском Эхорта направить мощь их армий против нашего общего врага.

Кабинет заполнила тишина. Моор стоял у окна, наблюдая за отражением Вальдеса в стекле. Он видел, как тот напряженно размышляет, как внутренне взвешивает все «за» и «против». «Умение анализировать, а не поддаваться первому порыву. Неоценимое качество.»

— Это Ваша идея, господин Моор? — наконец спросил Тар.

Георг медленно обернулся. На его губах играла едва заметная улыбка — не эмоция, а признак удовлетворения от правильно поставленного вопроса.

— Все идеи, имеющие вес, принадлежат правителю королевства, — ответил он с ледяным достоинством. — Я лишь советник Его величества.

Советник - не просто правая рука короля. Он его мозг, его воля, его тень, отбрасываемая на всё королевство. И теперь эта тень накрыла и его, Таpa Вальдеса, предложив ему в обмен на свободу ношу, которая могла оказаться тяжелее тюремных цепей.

— Не пытайтесь разглядеть в сложившейся ситуации двойное дно, господин граф, — строго попросил Моор, и Тар в этот момент почувствовал, что таким вот тоном надлежит говорить истинному королю Эхорта. Холодок вновь пробежал по его спине.

Несомненно, Георг не просто советник.

— У меня есть время подумать? — спросил Вальдес.

Выражение лица Моора смягчилось, словно он получил нужный ответ на неозвученный вопрос.

— Ну, разумеется, господин граф, — чуть склонил он голову. — Сегодня по полудню состоится погребение Эльзимера. Тремя часами позже король Амир пожелает видеть Вас. До того времени Вы вольны думать. Но позвольте дать вам совет — думайте не о том, как избежать этой миссии, а о том, как её выполнить. В этом — единственный путь к настоящей свободе.

— Со стороны правителя Эхорта не ждут решительных действий, привыкли, верно? — осведомился Вальдес.

Георг оценивающе посмотрел на него, и в глазах советника мелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Со стороны правителя Эхорта пока не ждут никаких действий — ни решительных, ни нерешительных. На месяц в королевстве объявлен траур по кончине Эльзимера, — объяснил Георг. — Но это не остановит Клима Косого, и мы должны осознавать это. Люди привыкли к стабильности, даже если это стабильность гниения. Ваша задача — стать тем ветром перемен, который придёт не с востока с армией захватчиков, а с запада — с мудростью и силой.

Советник снова прошёлся к окну, выглянул из-за занавески.

— А теперь прошу меня извинить, господин граф. Меня ждут на церемонии погребения усопшего короля. К оговорённому времени я вернусь за Вами. Используйте эти часы с умом — отдохните, соберитесь с мыслями. Возможно, это последняя передышка в Вашей жизни, — он слегка склонил голову и вышел, оставив Вальдеса наедине с тяжестью предстоящего выбора.

Тар остался один в тишине гостиной. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу, где жизнь текла своим чередом — торговцы раскладывали товары, горожане спешили по своим делам. Простой, обычный мир, о котором он забыл за годы заточения. И теперь этот мир висел на волоске, а его, Таpa Вальдеса, только что освободившегося из тюрьмы, просили стать его спасителем.

Глава 3

Своды усыпальницы сходились высоко над головой, образуя длинный, взлетающий в небеса купол. Серый, каменный холодный купол, но такой величественный в своей застывшей красоте. Стены расписаны ликами святых, свод оформлен вырезанными прямо в камне ангелами, что казалось, парят там, под самым потолком. Капелла Маэрленти – родовой склеп королевской династии, правившей в Эхорте уже сто восемьдесят девять лет.

Воздух здесь был неподвижным и густым, пропахшим навеки ладаном, каменной пылью и тленом. Он обволакивал подобно савану, приглушая звуки и делая каждый вздох отзвуком вечности. Мерцающий свет факелов, закреплённых в железных держателях, отбрасывал на стены и лица присутствующих зыбкие, трепещущие тени, превращая скорбную церемонию в подобие мистического ритуала.

По периметру усыпальницы, в нишах, укрытых ажурными решётками, покоятся девять надгробий предшественников Эльзимера. Каждое — молчаливый свидетель ушедшей эпохи, власти и страстей, давно канувших в Лету. Ни на одном нет фамилии, лишь имя и титул. Сакральная кровь не нуждается в родовом уточнении, ибо каждый её носитель - целый мир.

Десятое, ещё незакрытое, зияло в полу темным провалом, готовое принять в свои каменные объятия нового обитателя. Рядом, на возвышении, утопающем в венках из увядших осенних цветов, застыла в последнем сне фигура почившего короля, облачённая в церемониальный саван. Бледное, восковое лицо с закрытыми глазами казалось отстранённым и умиротворенным, будто все земные заботы — трон, власть, интриги — наконец-то отпустили его.

Два десятка фигур в траурных одеждах стояли вокруг, образуя живое кольцо скорби. И только двое из них знали, что эта скорбь — лишь тщательно поддерживаемая иллюзия, за которой скрывается жестокая правда. Первый — молодой мужчина с чистым, почти юношеским лицом, обрамлённым светлыми вьющимися волосами. Его голубые глаза, украшенные длинными ресницами, смотрели на тело отца с выражением, в котором печаль причудливо смешивалась с отстранённостью. Сомкнутые на груди руки были скорее жестом привычки, чем истинной скорби. Мыслями король Амир был сейчас далеко от склепа, в лабиринтах государственных дел и тревожных предчувствий.

И второй — его тень, антипод и опора. Высокий, стройный, сотканный словно из куска тьмы, с лицом строгим и безэмоциональным, первый королевский советник Георг Моор. Его тёмные, почти чёрные одежды сливались с полумраком капеллы, а глубоко посаженные глаза, казалось, впитывали не свет, а саму тьму, царящую под сводами. Он стоял чуть позади и сбоку от Амира, неподвижный и безмолвный, но его присутствие ощущалось физически — как стена, как гарантия и как угроза.

Остальными присутствующими были многочисленные королевские родственники, съехавшиеся на похороны быстрее, чем если бы Эльзимер позвал их при жизни, и остатки королевской свиты, которой в будущем предстояло полностью смениться по желанию нового монарха.

Все они, кроме упомянутых двоих, были свято уверены, что Эльзимер, немощный от возраста, просто не удержался в седле, скатившись наземь и сломав себе хребет. Удобная версия, не вызывающая лишних вопросов. Ведь чья-то заботливая рука, подрезавшая подпругу, постаралась на славу, сделав все так искусно, что сама мысль о злом умысле казалась кощунственной.

- Господь меня покарает, — еле слышно, одними губами, прошептал Амир, глядя на неподвижное лицо отца.

- Воля народа замолвит за тебя словечко, — так же тихо, не шевелясь, парировал Георг, стоящий за его плечом. Его тон был ровным и холодным, как камни усыпальницы.

Гулкий, раскатистый голос священника, читающего заупокойную молитву, заполнял собой все пространство, заглушая даже собственное дыхание собравшихся. Казалось, сами стены вторили ему, шепча древние слова на языке веков.

- Ты освободил Вальдеса? Что он сказал тебе? — Амир снова нарушил молчание, не в силах совладать с нетерпением.

- Вальдеса освободили Вы, Ваше величество, — почтительно, но с укором поправил его Георг, намеренно выделяя титул. — Граф измучен заключением, его терзают сомнения и страхи Дал бы ты ему недельку на размышление.

- У нас нет и пары дней, — сквозь зубы процедил король. – Ты объяснил Тару, что от него требуется?

- Испортил графу аппетит во время завтрака.

- И?

- Сир, будьте терпеливы, — мягко, но настойчиво попросил Моор. — Графу назначена аудиенция у Вашего величества сегодня в три

- Георг! — Амир выкрикнул его имя так громко и резко, что священник на мгновение запнулся, удивлённо воззрившись на монарха. В капелле наступила звенящая тишина, в которой отчётливо прозвучал сдержанный вздох Моора.

Король смущённо махнул рукой, давая знак продолжать. Голос священнослужителя вновь зазвучал, но прерванное заклинание уже потеряло свою магию.

- Уважайте мёртвых, мой король, — тихо, но внятно произнёс Георг, когда пение вновь затопило своды. — Всё же хоронят Вашего отца. - с этими словами он сделал шаг назад, отдаляясь от Амира на почтительное расстояние, достаточное, чтобы прекратить нежелательный разговор.

Погребение длилось ещё долго, целых полтора часа. Всё это время Амир пытался поймать взгляд советника, передать ему своё нетерпение и тревогу. Но Георг делал вид, что полностью поглощён церемонией. Его тёмные глаза были неподвижны, лицо — маской вежливой скорби. Он стоял, скрестив руки на груди, и казалось, был высечен из того же камня, что и стены усыпальницы. Амир кипел от бессилия, но поделать ничего не мог.

Наконец, священник произнёс последние слова, и собравшиеся начали медленно, чинно покидать капеллу. Но молодой король вдруг замер на месте, словно врос в каменные плиты пола. Он обернулся к зияющему провалу в полу, куда уже готовились опустить гроб с телом отца, и в его глазах вспыхнула неподдельная, щемящая тоска, замешанная на страхе.

Противоречивые чувства душили его. Он смотрел на это каменное ложе и видел в нём не просто отца, а символ всей власти Эхорта — тяжёлой, безжалостной, вымощенной страхом и подозрением. Страх сжал его горло ледяной рукой. Он боялся не смерти отца — он боялся стать им. Боялся, что трон, эта огромная каменная глыба, раздавит в нём всё светлое, что осталось от того мальчика, которого учил фехтовать Тар Вальдес. Что ему придётся надевать маску безразличия, подписывать смертные приговоры, видеть в каждом придворном потенциального предателя.

Он боялся, что власть, которой он так жаждал, чтобы всё исправить, превратит его в такое же чудовище, каким был его отец. А ещё сильнее он боялся обратного — оказаться слишком мягким, слишком слабым, не суметь удержать в руках бразды правления, увидеть в глазах Георга - единственного человека, кому он доверял, разочарование. И тогда его ждала бы участь пострашнее смерти — быть свергнутым, осмеянным, жалким королём-неудачником, чьё имя станет нарицательным для слабости.

Он простоял так несколько мгновений, а потом, будто подкошенный этим внутренним напором, рухнул на колени перед свежей могилой. Крупная, хрустальная слеза скатилась по его бледной щеке и упала на холодный камень. Это были слезы не только по отцу, но и по себе — по тому человеку, которым он был, и которым ему, возможно, уже никогда не суждено было стать. Плечи монарха затряслись от беззвучных рыданий.

Никто, кроме Георга, не видел этой внезапной, детской слабости. Но Моор не стал подходить, не произнёс слов утешения. Он понимал, что некоторые раны нужно пережить в одиночестве. Он видел эту борьбу в спине Амира, в его сжатых кулаках, и знал, что это — единственная битва, в которой советник не может помочь своему королю. Её Амир должен был выиграть сам. Или проиграть.

Молча развернувшись, Георг вышел во внутренний двор капеллы, оставив Амира наедине с его горем, его страхами и тяжёлым наследием короны, которое могло либо возвеличить его, либо уничтожить.

Стоя во дворе капеллы, Георг прислонился спиной к холодному камню и закрыл глаза, подставив лицо осеннему солнцу. Но даже сквозь веки он видел не солнечный свет, а образ рыдающего на коленях короля. Он понимал Амира лучше, чем тот понимал себя. Видел, как в нем борются два человека: мальчик, мечтающий о справедливости, и правитель, вынужденный принимать жестокие решения. И Моор знал, что эта борьба — не слабость, а единственный шанс Амира не превратиться в своего отца. Хуже был бы только один исход — если бы эта борьба прекратилась, и Амир смирился с необходимостью быть тираном.

К нему подошёл кто-то из придворных, робко спросил об отсутствии Его величества. Георг, не открывая глаз, махнул рукой:

— Ожидайте короля во дворце. Его величество присоединится к вам вскоре.

Двор быстро опустел. Никто не хотел задерживаться в этом месте дольше необходимого, да и ждать молодого короля, поглощённого горем, никто особо не стремился. Лишь бы не навлечь на себя немилость в такой день.

Четверть часа спустя дверь капеллы открылась. Амир вышел на свет бледный, как полотно, с глазами, покрасневшими от слёз, но сухими и холодными. В них больше не было ни следа той юношеской мягкости, что была там некоторое время назад. Теперь это был взгляд правителя, принявшего своё бремя — тяжёлое, нежеланное, но своё.

Он подошёл к Георгу, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо, без следов недавних рыданий:

— Поехали отсюда.

Всю дорогу до дворца, пока карета подпрыгивала на брусчатке, короля терзали молчаливые сомнения. Он мысленно примерял на себя роль отца, и с ужасом понимал, что некоторые из его методов были не просто жестокостью, а холодной необходимостью. Как иначе удержать страну, которую десятилетиями разъедали алчность и коррупция? Но где та грань, переступив которую, он сам станет чудовищем? Он смотрел в запотевшее окно на серые улицы Эхорта и видел не город, а бесконечное поле битвы, где ему предстояло сражаться не с внешними врагами, а с самим собой.

Георг Моор сидел напротив и внимательно смотрел на короля, словно читал его мысли. Впрочем, нынешний первый советник так давно и хорошо знал Амира, что мог безошибочно судить о содержании его дум.

Решительность Амира успокаивала Моора, но в свете последних событий, беря в расчёт осведомлённость молодого монарха о том, как и кто устраивал данный переворот в судьбе королевства, Георг опасался, что король запутается и сдастся. Он и без того прикладывал все усилия, чтобы снять с плеч неопытного ещё правителя как можно больше дел. Сам старался побывать лично или через доверенных людей в нескольких местах одновременно.

Король должен чувствовать вес короны, но не должен позволять ей ломать себе шею.

Словом, Георг был гласом, ушами и волей короля всюду, лишь бы Амир не ошибся и не сломал тщательно продуманную стратегию по восстановлению некогда великого королевства Эхорт. Амир был лицом нового короля, Георг же был его сутью. Он начал действовать задолго до кончины Эльзимера. И теперь посеянные повсюду семена великих идей начинали давать ростки. И оставлять эти ростки без присмотра было нельзя. Действовать предстояло решительно.

Первым таким появившимся ростком была «неожиданная» кончина Эльзимера и восхождение на трон его единственного наследника. Объявление же Георга первым королевским советником, автоматически развязывало Моору руки, давая полную свободу действий. Вторым необходимым звеном в этой цепи было освобождение Тара Вальдеса, которому предстояло стать творцом внешней политики нового короля. Более подходящей кандидатуры на примете у Моора не было, да и желанию нового короля — освободить из заключения старого друга, идея Георга соответствовала полностью.

Георг вышел из кареты вслед за королём и тут же послал за графом Вальдесом, а сам предложил Амиру отобедать, ссылаясь, что с утра «крошки во рту не держал».