Араш - война за мир

Я стояла перед этими странными, прекрасными и искалеченными существами, и мои слова «осколок мира по имени Мэриэль», казалось, все еще вибрировали в воздухе. Я видела, как в глазах Зурьи–рептилии мелькнуло непонимание, а затем и проблеск чего–то древнего, почти инстинктивного узнавания. Талран, древесный гуманоид, наклонил голову, его лишайниковая кожа слегка шевельнулась.

— Мэриэль... — прошепелила Зурья, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Легенда... Песнь... Мы думали... он умер.

Сердце у меня упало, а затем забилось с новой силой.

— Умер? Что вы знаете?

Талран поднял свою неповрежденную руку, и его длинные, похожие на ветви пальцы описали в воздухе плавную дугу.

— Миры... поют. Каждый... свою песню. Песня Мэриэля... была самой старой. Самой... мудрой. — Он опустил руку, и его плечи поникли. — Потом... пришла Тишина. Песня... смолкла. Мы думали... мир–песня умер.

Иномирцы. Они называли свою пустоту «Тишиной». Это было до жуткого точно.

— Он не умер, — выдохнула я, и в моем голосе зазвучала надежда, острая, как лезвие. — Он спит. Заблокирован. Моя мать... она была оттуда. Она спасла меня. И я должна найти дорогу назад, чтобы разбудить его.

Зурья медленно кивнула, ее змеиные глаза сузились.

— Так это ты... ключ. Они... чуют тебя. Охотятся. Сильнее... чем за нами.

— Вот почему они так активизировались, — тихо сказала Лораэль. Все взгляды обратились к ней. Она стояла, скрестив руки, ее лицо было бледным и сосредоточенным. — Они чувствуют в тебе угрозу не просто как в аномалии, Араш. Они чувствуют в тебе угрозу своему существованию. Ты антитезис их Пустоте. Живое доказательство того, что даже их Тишина не всесильна.

Ее слова, холодные и аналитичные, вдруг придали моей миссии новый, оглушительный вес. Это была не просто личная месть или поиск дома. Это была война на уничтожение. И я была на передовой.

— Тогда нам нужно действовать быстро, — сказал Калан, его практичный ум уже обрабатывал новую информацию. — Пока они не оправились от взрыва и не подтянули подкрепления. Эти... осколки... — он кивнул в сторону Талрана и Зурьи, — они знают лазейки. Мы можем нанести удар.

— Какой удар? — спросил Тарик. Его голос был хриплым. — Мы не можем разрушить всю их базу.

— Нет, — согласилась я. — Но мы можем ударить по сердцу. По тому самому «сердцу–их–машины», которое они пытались повредить. — Я посмотрела на Талрана. — Ты сказал, вы нашли его. Покажешь?

Талран перевел взгляд на Зурью, затем на своих сородичей. Между ними прошел беззвучный разговор, состоящий из взглядов и едва уловимых жестов. Наконец, он кивнул.

— Покажем. Но... путь опасен. Много... стражей. Много... смерти.

— Мы уже видели смерть, — тихо сказала я. — И мы не боимся ее.

***

Подготовка заняла несколько часов. Мы с Лораэль и Каланом осмотрели и привели в порядок свое оружие. Тарик, к своему удивлению, нашел общий язык с одним из осколков — низкорослым, крепким существом с кожей, напоминающей застывшую лаву, по имени Гронк. Они молча обменивались приемами обращения с оружием, и в глазах Тарика я видела не только ярость, но и растущее уважение.

Тем временем Талран и Зурья нарисовали углем на стене пещеры схему подземных туннелей, ведущих к ядру базы.

— Сердце... здесь, — Талран ткнул длинным пальцем в нарисованный круг в самом центре схемы. — Оно... питает все. Стены... машины... ловушки. — Он провел линию к другому, меньшему кругу. — Здесь... комната управления. Если... разрушить ее... сердце... станет уязвимым.

— Что это за «сердце»? — спросила Лораэль.

— Шар... из света и молний, — прошипела Зурья. — Он... жжет глаза. Голос его... режет разум. Он... не от нашего мира.

Описание было до жуткого знакомым. Звучало как усиленная версия того кристалла, что я уничтожила в буровой установке.

— Как мы доберемся до комнаты управления? — спросил Калан, изучая схему.

Зурья провела по стене извилистую линию, обходящую несколько помещений, отмеченных как «казармы» и «зона содержания».
— Этот путь... тихий. Вентиляция. Но... узкий. — Она посмотрела на Калана и Гронка. — Вы... не пролезете.

— Значит, нам нужен отвлекающий маневр, — сказала я. — Шумный и яростный. — Я посмотрела на Калана, Тарика и Гронка. — Вы трое поднимете шум у главного входа в жилой сектор. Привлечете как можно больше внимания.

Калан мрачно усмехнулся.
— Люблю ясные задачи.

— Лораэль, Талран, Зурья и я пройдем через вентиляцию к комнате управления, — продолжила я. — Мы выведем из строя защиту, а затем постараемся уничтожить это «сердце».

— А как насчет других пленных? — спросил Тарик. — Тех, кого мы видели?

Я сжала кулаки. Это был самый тяжелый вопрос.
— Мы не сможем освободить их всех во время штурма. Это будет хаос, и многие погибнут. Но... если мы уничтожим сердце их власти, мы откроем им путь к бегству. Мы дадим им шанс.

Это было слабым утешением, но другого выхода не было.

Мы дождались, когда по нашим расчетам в лагере иномирцев наступит «ночь» — период пониженной активности. Попрощавшись с другими осколками, которые оставались в пещере как резерв, мы разделились.

Я, Лораэль, Талран и Зурья подкрались к скрытому входу в вентиляционную шахту — он был замаскирован под груду обломков. Шахта была узкой, пыльной и пропахшей озоном. Мы ползли друг за другом, приглушая дыхание.

Тем временем с другой стороны базы донесся первый взрыв, затем крики и яростный рык. Калан, Тарик и Гронк начали свое представление.

Как и предполагалось, сирены завыли, и мы услышали, как мимо нашего укрытия застучали сапоги — иномирцы и гибриды бежали на звук боя.

Мы ползли быстрее. Наконец Талран остановился и указал вниз, на решетку. За ней была комната, заполненная мерцающими консолями и экранами. Комната управления. И она была почти пуста — лишь два иномирца стояли у главной панели.

Зурья бесшумно сняла решетку. Мы выскользнули в комнату.

Иномирцы повернулись. Они не успели даже поднять оружие. Лораэль была быстрее. Ее клинки, тонкие как иглы, пронзили щели в их броне. Они рухнули без звука.

— Быстро! — скомандовала я.

Талран и Зурья подбежали к консолям. Их пальцы замелькали, нажимая кнопки, поворачивая рычаги. Они не понимали языка иномирцев, но, просидев в плену достаточно долго, они усвоили основы управления.

— Защита... отключается, — прошипела Зурья. — Но... ненадолго. Система... перезагрузится.

На центральном экране я увидела схему базы. Огромный зал в самом центре, где пульсровала энергия «сердца», теперь был подсвечен красным. Защитные поля были отключены.

— Пошли, — сказала я.

Мы выбежали из комнаты управления в коридор, который вел прямо к главному залу. Дверь в него была массивной, из того же бледного металла, но теперь она была безжизненной. Мы толкнули ее, и она с скрипом поддалась.

И мы вошли в самое сердце Пустоты.

Зал был огромным. В центре его, парил в воздухе тот самый «шар из света и молний». Он был размером с небольшой дом, и от него исходил оглушительный гул, выворачивающий разум наизнанку. Свет его был слепым, лишенным тепла, а молнии, бившие от него к стенам, были черными, как сама пустота.

И тут я почувствовала его. Не просто пустоту. Сознание. Древнее, холодное, бесконечно чужое и бесконечно одинокое. Оно было голодным. Оно хотело поглотить все, чтобы заполнить свою вечную, неутолимую пустоту.

И оно заметило нас.

Из самого шара вырвалась черная молния и ринулась в нашу сторону. Мы отпрыгнули, и она прожгла дыру в полу там, где мы только что стояли.

Битва за сердце Пустоты началась.

Глава 7

Гул в зале сменился оглушительным ревом. Черная молния, прожегшая пол, была не просто атакой. Это был крик. Крик голода, ярости и древнего, космического одиночества, которое я ощущала каждой клеткой своего существа. «Сердце» не было машиной. Оно было живым. Живым воплощением Пустоты.

— Рассредоточиться! — крикнула я, но мой голос потонул в реве.

Лораэль метнулась вправо, ее клинки уже в руках, а глаза холодно оценивали ситуацию. Талран и Зурья, движимые инстинктом выживания, отпрыгнули влево, прижимаясь к стенам, покрытым пульсирующими черными жилами.

Из центрального шара вырвалось еще несколько сгустков черной энергии. Они не просто летели прямо — они изгибались в воздухе, как щупальца, пытаясь отрезать нам пути к отступлению. Одна из таких «молний» метнулась к Зурье. Талран, не раздумывая, оттолкнул ее, приняв удар на себя.

Энергия ударила его в грудь. Он не закричал. Он замер, его тело выгнулось в неестественной позе, а изумрудные глаза потемнели, стали матовыми, как потухшие угли. На его коре появились черные, мертвящие трещины.

— Талран! — прошипела Зурья.

Но времени на скорбь не было. «Сердце» породило новых защитников. Из тени за шаром вышли три фигуры. Это не были иномирцы и не гибриды. Они были сделаны из той же черной, мерцающей энергии, что и само Сердце. У них не было лиц, лишь смутные очертания гуманоидов, и в руках они сжимали клинки из чистой тьмы.

Тени. Воплощенная воля Пустоты.

Один из них устремился ко мне. Его движение было неестественно плавным, бесшумным. Я парировала удар его темного клинка «Тихим Шепотом». Вибрация от удара отозвалась болью во всей руке. Это была не просто сталь. Это была сама аннигиляция, облеченная в форму.

Рядом Лораэль сошлась в поединке с другой Тенью. Ее стиль, отточенный и точный, казался почти бесполезным против существа, которое не имело плоти, которую можно было бы поранить. Ее клинки проходили сквозь него, лишь ненадолго разрывая энергию, которая тут же смыкалась.

— Они регенерируют! — крикнула она, отскакивая от очередного удара.

Зурья, оставив тело Талрана, с яростью набросилась на третью Тень. Ее обсидиановый кинжал отскакивал от темной брони существа, не причиняя ему вреда. Она была быстрой и ловкой, но ее ярость делала ее предсказуемой. Тень парировало ее удар и отбросило ее к стене. Она ударилась головой и замерла.

Теперь нас было двое. Против трех Теней и живого Сердца Пустоты, которое продолжало испускать свои губительные разряды.

Мы с Лораэль встали спиной к спине.

— Идеи? — сквозь зубы спросила она, парируя очередной удар.

У меня не было идей. Была только ярость. И отчаяние. И странное, пронзительное понимание этого существа перед нами. Оно не было злым. Оно было пустым. И его пустота стремилась заполнить все вокруг, потому что иного способа существовать оно не знало.

И в этот момент я почувствовала нечто новое. Слабый, но настойчивый зов. Не от медальона. Извне. Через стены, через рев Сердца, до меня донеслась знакомая, яростная песнь. Песнь огня и камня.

И последовал взрыв.

Стена зала с противоположной стороны разворотило. В образовавшийся проем ворвались фигуры. Впереди всех — Калан, его лук был в его руках, а на лице — оскал ярости. За ним — Тарик, весь в крови, но с горящими глазами, и Гронк, размахивающий своим каменным молотом.

Но не они заставили мое сердце екнуть.

Между ними, окутанный дымом и пламенем, стоял он. Рорк. Хранитель Огня. Его золотые узоры пылали в полумраке зала, а в руках он сжимал сферу из чистой, белой магмы. Его ледяные глаза нашли меня, и он кивнул, коротко и решительно.

Он пришел. Услышал.

— Покров! — крикнул Рорк, и его голос прорвался сквозь гул, как удар грома.

Он швырнул сферу магмы вверх. Она взорвалась под потолком, создавая на мгновение ослепительный, горячий свет. Тени, эти порождения тьмы, на мгновение отпрянули, их формы заколебались.

Этого мгновения хватило.

— Лораэль! С Тенями! — скомандовала я. — Мы со Рорком — с Сердцем!

Я ринулась вперед, не оглядываясь. Рорк был уже рядом, его руки двигались, и потоки раскаленного воздуха сгущались перед ним, образуя щит против черных молний.

— Оно живое! — крикнула я ему. — И оно страдает!

— Все живые существа страдают, когда их убивают! — рявкнул он в ответ, отражая очередной сгусток энергии. — Но это не значит, что его не нужно остановить!

Он был прав. Но в моей душе что–то сопротивлялось. Уничтожить его... было бы таким же актом пустоты.

Мы подобрались ближе. Жар от Рорка был невыносимым, но его сила создавала вокруг нас пузырьк относительной безопасности. Я смотрела на бьющееся, одинокое Сердце. И я вспомнила уроки Верды. Вспомнила мандрагору. Вспомнила репу.

Я закрыла глаза и перестала бороться.

Я протянула к нему руку — не с клинком, а с открытой ладонью. Я отключила все свои защиты. Вся моя ярость, весь страх, вся боль — я отпустила их. И вместо этого я послала ему то, чего ему, возможно, не хватало больше всего на свете.

Я послала ему понимание.

Не любовь. Не сострадание. А просто... признание его существования. Я показала ему образ самой себя — одинокой, чужой, наполненной силой, которую она не просила. Я показала ему Рорка, чья сила рождена от гнева земли. Я показала ему Талрана, принесшего себя в жертву. Я показала ему Зурью, тоскующую по дому. Я показала ему Калана, верного своей земле, и Тарика, ищущего мести. Я показала ему Лораэль, холодную и точную. Я показала ему Моргуса, чья преданность была прочнее стали.

Я показала ему не идеальный мир. Я показала ему наш мир. Жестокий, несправедливый, полный боли. Но также — полный связей. Полный музыки. Полный жизни.

Я не предлагала ему заполнить его пустоту. Я предлагала ему увидеть что–то кроме нее.

И оно... замерло.

Рев стих. Черные молнии застыли в воздухе. Тени, с которыми сражалась Лораэль, распались на клочья темной энергии и рассеялись. В центре зала шар из света и молний медленно погас. На его месте остался лишь небольшой, темный, потухший кристалл, который с тихим звоном упал на пол.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я стояла на коленях, тяжело дыша, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. Я не знала, что произошло. Уничтожила ли я его? Или... отпустила?

Рорк подошел ко мне и грубо потрепал меня по плечу.

— Глупо. Опасно. Но... эффективно. Что ты сделала?

— Я... поговорила с ним, — прошептала я.

Он фыркнул, но в его глазах читалось неодобрение, а уважение.

Мы поднялись. Лораэль подошла к нам, ее одежда была порвана, но ранений не было. Калан, Тарик и Гронк добирались до нас, обходя груды обломков. Внезапно все здание содрогнулось. Без своего Сердца система умирала.

— Нам нужно уходить, — сказал Калан. — Сейчас же.

— Другие пленные! — вспомнила я.

Рорк кивнул.

— Мы нашли зону содержания. Выпустили тех, кто мог идти. Остальных... — он покачал головой.

Это была горькая правда. Но мы спасли тех, кого смогли.

Мы покинули умирающую базу, выходя через пролом, который сделал Рорк. Нас ждал Моргус и группа спасенных осколков и людей, среди которых была и Зурья, очнувшаяся от удара.

Я стояла и смотрела, как огромное сооружение иномирцев оседает, рушится, поглощая само себя. Мы выиграли эту битву. Не силой, а чем–то иным.

Но я знала — это была лишь одна база. Один оплот. Война не закончилась. Она только началась. И теперь у нас была надежда. И странный, новый союзник, чья мощь могла сравниться с яростью самой земли.

Я посмотрела на Рорка.

— Как ты нашел нас?

Он ухмыльнулся.

— Ты, девочка, когда используешь свою силу, светишься, как сигнальный костер в ночи. А я... я всегда слежу за пламенем.

***

Мы отступили в пещеры, наш временный лагерь теперь был переполнен. Спасенные пленные — люди, перевертыши, осколки иных миров, которые сидели у стен, закутавшись в то, что удалось найти, их глаза были пустыми или полными слез. Воздух был густым от запаха пота, крови и страха. Но сквозь него пробивалось и нечто другое — хрупкое, едва рожденное чувство облегчения.

Зурья сидела, прижимая к груди обсидиановый кинжал, ее взгляд был прикован к неподвижному телу Талрана, которое мы бережно перенесли. Она не плакала. Она просто смотрела, и в ее змеиных глазах бушевала буря из горя и ярости.

Рорк стоял у входа в пещеру, его мощная фигура заслоняла свет. Он не участвовал в суете. Он был как утес, непоколебимый и молчаливый, его золотые узоры мерцали в полумгле, словно тлеющие угли.

Я подошла к нему.

— Спасибо, — сказала я просто. Слова казались слишком слабыми для того, что он сделал.

Он кивнул, не глядя на меня, его взгляд был устремлен в сторону руин базы, откуда все еще поднимался черный дым.

— Ты зажгла огонь, девочка. Я лишь подбросил в него дров. — Он наконец повернул ко мне свое суровое лицо. — Но пламя вышло из–под контроля. Они теперь знают, что ты не просто искра. Ты — факел. И они пойдут на все, чтобы затушить тебя.