Араш - война за мир

— Что он тебе показал? — тихо спросил Калан, подходя ближе. Его взгляд скользнул по бездыханному телу в белом костюме, и он содрогнулся.

— Он умирает, — выдохнула я, отрывая руку от камня. Свечение линий тут же потускнело. — Их машины... они не просто роют. Они высасывают из него силу. Как тот кристалл у Верды. Они обезвоживают саму реальность вокруг него.

Я обернулась, окидывая взглядом пещеру. Мое восприятие, обостренное медальоном, улавливало теперь тонкие энергетические потоки. От Алтаря, как от раненого сердца, расходились слабые нити света, связывающие его со стенами, покрытыми фресками. А с той стороны, от буровой установки, ползла липкая, серая паутина, которая эти нити обрывала и гасила.

— Нам нужно остановить их буровую, — сказала я, уже видя решение. Оно было рискованным, почти безумным. — Не снаружи. Изнутри.

Калан уставился на меня как на сумасшедшую.

— Ты предлагаешь пролезть через эту штуку? — он ткнул пальцем в бледную трубу, из которой все еще доносился скрежет. — Это самоубийство! Мы не знаем, что там!

— Мы знаем, что если мы этого не сделаем, Алтарь умрет, — парировала я, подходя к установке. — А с ним умрет и последний шанс Мэриэля. И, возможно, наш тоже. Эта «паутина» не остановится на нем.

Я заглянула в отверстие. Внутри виднелся узкий, скользкий туннель, освещенный бледным светом. Он уходил вверх, по направлению к источнику гула.

— Это не шахта, — поняла я. — Это что–то вроде... питающего кабеля. Он качает энергию из Алтаря наверх, в свою машину.

Моргус, до этого молча наблюдавший, подошел ближе и потерся головой о мое плечо.

«Слишком узко. Я не пролезу», — прозвучала в голове его мысль, полная разочарования и тревоги.

— Тебе и не нужно, — я погладила его шею. — Твоя задача — охранять Калана и этот выход. Если что–то пойдет не так... если оттуда повалят они... — я посмотрела на Драгара, — вы должны будете обрушить этот проход. Понятно?

Калан хотел было возразить, но сжал губы и кивнул. Он понимал. Иногда единственный способ остановить заразу — это отрезать зараженную конечность.

— Вернись живой, южанка, — пробормотал он. — Иначе тетушка Касия сошлет меня чистить загоны до скончания веков.

Я не стала отвечать. Сделав глубокий вдох, я втянулась в узкое отверстие.

Внутри было тесно и скользко. Стены были холодными и гладкими, как стекло. Я двигалась, отталкиваясь локтями и коленями, как червь, чувствуя, как мертвящая пустота обволакивает меня со всех сторон. Гул становился все громче, превращаясь в оглушительный рев. Свет впереди стал ярче.

Через несколько минут ползучей агонии туннель закончился. Я оказалась в небольшой металлической камере, заполненной мерцающими панелями и пучками светящихся волокон. В центре камеры пульсировал огромный кристалл — точь–в–точь как тот, что я видела у Верды, но в десятки раз больше. И он был не холодным и мертвым, а ярким, почти слепящим. Он был наполнен силой, выкачанной из Алтаря.

Это был сердцевинный накопитель их буровой установки.

И он же был ее самым уязвимым местом.

Я выпрямилась во весь рост, оглядывая камеру. Мне не нужны были их технологии. Мне нужно было создать помеху. Максимально возможную.

Я прикоснулась к ближайшей панели. Холодная пустота обожгла пальцы. Я сосредоточилась, отсекая дискомфорт. Я искала не магию, не силу Хаоса. Я искала то, что всегда было со мной — ту самую «песнь», способность к резонансу.

Я начала петь.

Тихо, сначала. Не голосом, а всем своим существом. Я посылала в холодный металл вокруг не разрушение, а... жизнь. Я посылала ему образ горячего песка Генэ, вкус воды из родника после долгой жажды, запах полыни в степи, яростную преданность Моргуса, упрямую честность Калана. Я посылала ему все то, что делало этот мир живым, непокорным, неподконтрольным.

И их стерильная технология начала сходить с ума.

Панели вокруг меня затрещали. Светящиеся волокна вспыхивали и гасли. Гул превратился в надрывный визг. Центральный кристалл замигал, его ровный свет сменился хаотичными вспышками.

Сирена. Где–то надрывно завыла сирена.

Я не останавливалась. Я вкладывала в свой беззвучный крик всю боль Алтаря, всю ярость за свой мир, всю тоску по дому, который я никогда не знала.

Стекло панели передо мной треснуло. Искры посыпались на пол. Кристалл погас на секунду, затем вспыхнул с ослепительной, невыносимой яркостью.

Пора было уходить.

Я ринулась обратно в туннель, едва успев нырнуть в него, как сзади раздался оглушительный хлопок, и волна горячего воздуха ударила мне в спину. Я ползла, не разбирая дороги, чувствуя, как вся конструкция вокруг содрогается.

Вывалившись обратно в пещеру, я рухнула на каменный пол. Калан и Моргус были уже рядом.

— Что ты сделала? — крикнул Калан, перекрывая нарастающий грохот.

— Дала им послушать нашу музыку! — крикнула я в ответ, поднимаясь.

Гул снаружи прекратился, сменившись хаотичными взрывами и криками. Бледный свет из буровой трубы погас.

Я подбежала к Алтарю. Линии на нем снова пульсировали ровным, уверенным светом. Серая «паутина» вокруг исчезла. Он снова дышал.

Я положила на него руку, и на этот раз в ответ хлынул не образ гибели, а чистый, мощный поток информации. Координаты. Временные интервалы. Схема. Дорога домой была здесь. Она была жива.

— Мы сделали это, — прошептала я.

— Ненадолго, — мрачно заметил Калан, глядя на трубу. — Они опомнятся и придут сюда с еще большими силами. Нам нужно уходить. Сейчас же.

Он был прав. Мы выиграли битву, но не войну. Но теперь у меня был ключ. Настоящий ключ. И я знала, что делать дальше.

Глава 3

Грохот и хаос, доносившиеся с поверхности, были лучшей музыкой, что я слышала за долгое время. Лагерь иномирцев горел, охваченный паникой, которую я сама и посеяла. Но Калан был прав — наша победа была временной.

— Должен быть другой выход, — сказал я, окидывая взглядом пещеру. — Они бы не полагались только на одну точку входа.

Мое обостренное восприятие, все еще настроенное на резонанс с Алтарем, уловило слабый энергетический след. Он вел вглубь пещеры, за стену с фресками, изображавшими спираль разворачивающейся галактики.

— Здесь, — я подошла к стене и прижала к ней ладонь. Камень был теплым и отзывался едва заметной вибрацией. — Это не просто рисунок.

Я сосредоточилась, посылая в стену тот же сигнал, что и в Алтарь — чистую, незамутненную ноту Мэриэля, усиленную моей собственной волей. Камень под моей рукой дрогнул, и часть фрески бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

— Великая Мать... — снова прошептал Калан, глядя на скрытую дверь. — Наши легенды и на десятую долю не рассказывали о таком.

— Идем, — я шагнула в проход, не оглядываясь.

Тоннель за дверью был коротким и вывел нас на другой склон холма, в нескольких сотнях метров от лагеря иномирцев. Ночной воздух был свеж и чист, без привкуса выхлопов и гулкой пустоты. Мы оказались в небольшом ущелье, полностью скрытом от посторонних глаз.

Моргус, почуяв нас, бесшумно спланировал сверху и сел рядом, испытующе тычась клювом в мою руку.

«Шум прекратился. Они бегут, как испуганные травоядные», — доложил он, и в его мысленном голосе слышалось удовлетворение.

— Их машины уничтожены, — сказала я Калану, переводя слова Моргуса. — Но они еще не все ушли. И они вернутся.

Калан мрачно кивнул, глядя в сторону зарева над своим хребтом.

— Клан Сокола должен знать об этом. Мы должны предупредить остальных. Если они посвятят все свои силы на поиски этого места...

— Они найдут его, — закончила я за него. — Сейчас их сдерживает хаос, но они не отступят. Им нужна сила Алтаря. Им нужна я.

Мы стояли в тишине, и тяжесть следующего решения давила на плечи. У меня наконец–то был ключ, карта к моей цели. Но я не могла просто уйти, зная, что оставляю за собой горящую землю и людей, которые помогли мне.

— Калан, — я повернулась к нему. — Ты должен вернуться к своему клану. Предупредить их. Скажи Касии... скажи, что я благодарна. И что я не забуду долг.

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала внутренняя борьба. Долг перед кланом против чего–то еще, что зародилось за эти дни совместного пути.

— А ты? — спросил он наконец. — Куда ты пойдешь?

Я достала медальон. В свете лун он отливал мягким серебром.

У меня есть карта. И есть долг, который важнее. Я должна добраться до Сердца Мэриэля. Только объединив силы наших миров, мы сможем дать отпор Пустоте. Иначе они просто будут приходить снова и снова, пока не сотрут в порошок и твои степи, и мои пустыни, и все, что между ними.

Калан молчал, его взгляд скользнул по медальону, по моему лицу, по могучему Моргусу.

— Этот путь... он ведет через Раздорные земли. Там сейчас нет закона, кроме закона клинка. Ты не пройдешь одна.

— Я не одна, — я улыбнулась, положив руку на спину Моргуса.

— Это не то, что я имел в виду, — он покачал головой и внезапно решительно выпрямился. — Ладно. Слушай, южанка. Клан должен быть предупрежден. Но старейшины и без меня справятся. А вот проводить тебя через Раздорные земли... это как раз работа для того, кто знает каждую тропу и каждую подлую душу в тех краях.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты... хочешь идти со мной? Но твой клан... твоя обязанность...

— Моя обязанность — защищать свою землю, — перебил он меня. — А сейчас самая большая угроза для нее — это Белые Демоны. И если ты говоришь, что можешь остановить их раз и навсегда... — он пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но у него это плохо получалось. — Значит, мой долг — помочь тебе. Хотя бы дойти до границ Драгарии. Дальше... посмотрим.

В его словах была не только прагматичная логика воина. Было что–то еще. Любопытство. Азарт. И, возможно, зарождающееся доверие.

Я снова взглянула на зарево над хребтом, затем на решительное лицо Калана. Его помощь была бы бесценна. А его упрямство и умение выживать в степи уже не раз спасали нас.

— Как скажешь, проводник, — я кивнула, и на моих губах снова появилась улыбка. — Но учти, платить я тебе буду только удачными стычками с врагами и отличными историями для твоих будущих внуков.

Он фыркнул, но в уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Это пока что самый скверный вид оплаты из всех, что я слышал. Ладно. Значит, нам на юго–восток. К Перевалу Двух Лун. — Он посмотрел на небо, оценивая время. — Сейчас самое темное время. Пройдем часть пути, пока они там свои раны зализывают.

Он свистнул, и его конь, спрятанный среди скал, послушно подошел. Я взобралась на Моргуса.

Мы двинулись в путь, я на грифоне, он на своем выносливом скакуне. Позади оставался горящий лагерь, спасенный, но все еще уязвимый Алтарь и часть моей старой жизни. Впереди лежали неизвестные земли, смертельные опасности и призрачная надежда на спасение двух миров.

Но впервые за долгое время я шла не одна. И в этом было больше силы, чем во всей магии Мэриэля и Тартоса, вместе взятых.

***

Путь на юго–восток был долгим и однообразным. Сухая степь постепенно сменялась каменистыми предгорьями, а затем и вовсе перешла в выжженные солнцем пустоши. Это были уже не владения клана Сокола. Калан называл эти земли «Преддверием Раздора».

— Здесь заканчиваются законы кланов, — пояснил он, когда мы сделали привал у одинокого высохшего родника. — Дальше — власть сильного. Беглые рабы, банды перевертышей–изгоев, охотники за головами. И все, кому не нашлось места в «цивилизованном» мире.

Он говорил это без осуждения, с долей мрачной иронии. Я смотрела на него с новым интересом. За дни пути его вечное недовольство куда–то испарилось, сменившись сосредоточенной бдительностью. Он был как старый степной волк, молчаливый, эффективный и смертельно опасный, когда того требовала ситуация.

Мы двигались преимущественно ночью, а днем отсиживались в пещерах или глубоких оврагах. Калан знал каждый такой укрытый уголок. Однажды он спас нас от встречи с бандой кочевников–грабителей, вовремя заметив свежие следы и свернув в, казалось бы, непроходимое ущелье.

Моргус стал нашим глазами с высоты. Его зрение позволяло за километры разглядеть пыль от каравана или отряд всадников. Мы выработали свою систему сигналов — он описывал в небе определенные круги, если видел опасность, и мы немедленно меняли маршрут.

Шли дни. Пейзаж становился все более пустынным и безжизненным. Даже энергетический след, который я чувствовала через медальон, стал слабее, будто приглушенный толщей безразличного камня.

Как–то раз мы наткнулись на следы недавнего сражения — разбросанные стрелы, пятна засохшей крови, обрывки одежды. Среди обломков я заметила обгоревший осколок белого полимера — часть брони иномирца.

— Они уже и здесь, — мрачно констатировал Калан, пиная осколок ногой. — И, судя по всему, не все им рады.

— Кто бы здесь ни сражался с ними, он дал им достойный отпор, — заметила я, осматривая место боя. Следы были хаотичными, но в них читалась ярость и отчаяние.

— Возможно. Но вряд ли они выжили, — Калан указал на широкий кровавый след, уходящий в сторону барханов. — Иномирцы своих не бросают. А чужих — не щадят.

Мы двинулись дальше, и вскоре Моргус прислал тревожный сигнал. Впереди, в небольшой долине, он заметил дымок. Не от костра — густой, черный, пахнущий горелой пластмассой и озоном.

Мы осторожно подобрались к краю долины и замерли. Внизу догорал разбитый транспорт иномирцев — нечто среднее между летательным аппаратом и наземным вездеходом. Вокруг валялись несколько тел в белых костюмах. И одно другое — крупное, покрытое бурой шерстью, с головой, напоминающей гиену. Перевертыш.

— Смотри, — тихо сказал Калан, указывая на фигуру, сидевшую на корточках рядом с телом перевертыша.

Это был человек. Вернее, подросток. Лет пятнадцати, не больше. Одежда его была изорвана в клочья, лицо залито кровью и сажей. Он сидел, беззвучно раскачиваясь, и гладил мохнатую лапу погибшего.

— Эй, парень! — крикнул Калан, спускаясь в долину.

Подросток резко поднял голову. Его глаза были пустыми, в них не осталось ни страха, ни ярости — лишь всепоглощающее горе. Увидев нас, он инстинктивно рванулся к сломанному копью, валявшемуся рядом.

— Не бойся, — сказала я, подходя медленнее Калана и показывая пустые ладони. — Мы не твои враги.

— Они... они убили отца... — прохрипел парень, и его голос сорвался на детский всхлип. — Пришли с неба... хотели забрать меня... отец... он их задержал...

Я подошла ближе и опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Калана.

— Как тебя зовут? — спросила я мягко.

— Тарик, — прошептал он, сжимая в кулаке клочок шерсти отца.

— Тарик, — я положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не оттолкнул. — Твой отец умер как герой. Он защищал тебя. А теперь нам нужно уходить отсюда. Другие могут прийти.

— Мне некуда идти, — он безнадежно посмотрел на меня. — Наш клан... они изгнали нас, когда отец... изменился. Мы были одни.

Я встретилась взглядом с Каланом. Он понимающе сжал губы. Взять с собой ребенка–перевертыша в Преддверие Раздора — все равно что привязать к ноге гирю. Но оставить его здесь — значило обречь на верную смерть.

— У тебя есть сила, Тарик, — сказала я, глядя ему в глаза. — Твой отец научил тебя сражаться, я вижу. Ты только что пережил бой с иномирцами и выжил. Это о многом говорит.

Он вытер лицо грязным рукавом, и в его взгляде появилась искорка чего–то, кроме отчаяния.

— Они хотели забрать меня, — повторил он. — Говорили... «образец». «Аномалия».

Ледяные пальцы сжали мое сердце. Они охотились не только на меня. Они собирали всех, кто был «другим». Всех, чья сила не вписывалась в их стерильную картину мира.

— Они охотятся и на меня, Тарик, — призналась я. — По той же причине. И мы идем туда, где, возможно, сможем найти способ остановить их. Навсегда. Хочешь идти с нами?

Калан застонал, закатив глаза.

— Прекрасно. Теперь у нас в отряде есть ребенок–оборотень. Куда уж лучше.

Тарик посмотрел на меня, потом на Калана, на могучую фигуру Моргуса, спускавшегося в долину. В его глазах загорелся огонек решимости, смешанный с жаждой мести.

— Я пойду с вами, — твердо сказал он. — И я буду сражаться. За отца.

Я кивнула и помогла ему подняться. Наш маленький отряд пополнился. Теперь нас было трое. Дева–изгойница, Драгар–проводник, юный перевертыш и грифон. Мы шли навстречу опасностям Раздорных земель, и у каждого из нас был свой счет к иномирцам. И это делало нас сильнее.

Глава 4

Следующие несколько дней наш маленький караван двигался в гнетущем молчании. Тарик почти не разговаривал, погруженный в свое горе. Он шел сзади, его плечи были ссутулены, а взгляд устремлен в пыль под ногами. Лишь изредка он поднимал голову, и в его желтых, как у гиены, глазах вспыхивал огонек ярости, когда он смотрел на горизонт.

Калан относился к нему с подчеркнутой холодностью, но я заметила, как он незаметно подкладывает парню лучшие куски вяленого мяса и всегда выбирает для стоянки места, укрытые от ветра. Его воинская прагматичность не позволяла ему открыто проявлять заботу, но и бросить раненого щенка на произвол судьбы он не мог.

Я же чувствовала Тарика по–другому. Его боль была знакомой, почти родной. Это была боль изгнания, боль от потери единственного близкого существа. Иногда по ночам, когда он ворочался у костра, издавая тихие, похожие на скулеж звуки, я подходила и садилась рядом, не говоря ни слова. Просто сидела, делясь с ним тишиной и своим присутствием. Слова были бы лишними.

Однажды вечером, когда мы уже подбирались к предгорьям, откуда начинались собственно Раздорные земли, Тарик наконец заговорил.

— Они пришли ночью, — прошептал он, глядя на пламя нашего крошечного, почти бездымного костра. — Без звука. Отец почуял их первым. Он сказал... сказал, что от них пахнет мертвой сталью и пустотой. Он толкнул меня в укрытие и вышел навстречу.

Он сжал кулаки, и его когти на полусогнутых пальцах блеснули в огне.
— Я слышал, как он рычал. Слышал их голоса... такие спокойные, безразличные. Потом взрывы. А потом... тишина. Когда я выбрался, он уже лежал... а они подходили ко мне.

— Ты выжил, — тихо сказала я. — Это главное. Теперь твоя жизнь — это его наследие.

— Я хочу сделать их такими же безмолвными, каким стал он, — в голосе Тарика зазвучал тот самый, дикий металл, что бывает в голосе загнанного, но не сломленного зверя.

— Месть — плохой попутчик, парень, — неожиданно в разговор вступил Калан, не отрываясь от чистки своего лука. — Она ослепляет. А в этих землях слепой долго не живет. Ты хочешь убивать — учись видеть. Сначала цель, потом — все вокруг. Иначе следующий труп в песке будешь ты.

Тарик промолчал, но я видела, как он обдумывает слова Драгара.

На следующее утро мы достигли Перевала Двух Лун — гигантской расщелины в скальной гряде, отделявшей Преддверие от настоящего Раздора. Стоя на краю и глядя вниз, на хаос острых скал и глубоких каньонов, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Отсюда начиналась настоящая неизвестность.

— Дальше идем только ночью, — объявил Калан, с мрачным видом оглядывая окрестности. — Днем здесь слишком много глаз. И слишком много стрел.

Мы начали спуск. Тропа была узкой и опасной, петляющей между обрывами. Моргус был вынужден лететь высоко над нами, чтобы его тень не выдала наше присутствие.

Мы шли несколько часов, когда Тарик, шедший позади меня, внезапно замер и насторожился, как охотничий пес.

— Чужие, — прошептал он, его ноздри расширились, улавливая невидимый нам запах. — Много. Пахнут... гнилым мясом и дымом.

Калан мгновенно погасил свой факел, и мы прижались к скале. Из темноты впереди донеслись голоса — хриплые, пьяные смешки и грубые ругательства. Вскоре мы увидели и их самих — отряд из восьми человек. Впереди шли двое перевертышей с головами шакалов, за ними люди в рваной, запачканной кровью одежде. Они тащили с собой несколько связанных пленников.

— Налетчики, — беззвучно прошептал Калан. — Обычный сброд. Но опасный.

Мы могли бы отсидеться и пропустить их. Но один из пленников, женщина, подняла голову, и лунный свет упал на ее лицо. И на ее шее я увидела слабо светящийся серебристый узор. Легат. Но не в форме, а в простой дорожной одежде, теперь изорванной в клочья.

— Легат... — выдохнул Тарик, и в его голосе прозвучала ненависть.

— Не наш легат, — тихо сказала я, пристально всматриваясь. Ее узоры были другого оттенка, не такие, как у легатов Империи. Более холодные, почти голубоватые. — Смотри.

В этот момент один из шакалоголовых грубо толкнул женщину. Она споткнулась, но не упала, подняв на обидчика взгляд, поленный такого холодного презрения, что по мне пробежали мурашки.

— Уильям, не надо портить товар, — лениво сказал один из людей, по виду — главарь. — На рынке в Ущелье Ползучей Смерти за нее дадут хорошие деньги. Магия легатов всегда в цене.

— Я не легат вашей жалкой Империи, — четко и громко произнесла женщина. Ее голос был низким и мелодичным, с легким акцентом. — И вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что сможете меня продать.

Главарь рассмеялся.

— Милая, здесь, в Раздоре, нет ни Империи, ни легатов. Есть сила. И она сейчас на нашей стороне.

Ситуация была хуже некуда. Нас было трое против восьми. И моральный выбор оказался сложным. С одной стороны легат, по определению наш потенциальный враг. С другой, банда работорговцев. И явная несправедливость.

Я посмотрела на Калана. Он смотрел на бандитов с таким же холодным расчетом, оценивая их вооружение и расстановку.

— Глупость, — пробормотал он. — Но, если мы не вмешаемся, они укрепятся, продав ее. И станут еще опаснее.

Я встретилась взглядом с Тариком. В его глазах горел ответ, он был готов к бою. Месть за отца и ярость против несправедливости слились воедино.

Принятие решения заняло у меня меньше секунды. Я не была легатом Империи. Я была Араш. А Араш не могла пройти мимо.

— Калан, займи лучшую позицию, — тихо скомандовала я. — Тарик, как только начнется хаос, режь веревки пленникам. Я займусь главарем и шакалами.

Они кивнули. Калан бесшумно растворился в темноте, чтобы забраться на уступ повыше. Тарик присел, готовясь к броску.

Я вынула «Тихий Шепот» и «Отзвук». Их лезвия не издали ни звука, появляясь в моих руках. Я сделала глубокий вдох и шагнула из тени на лунную дорожку.

— Эй, ублюдки, — сказала я громко и четко. — Кажется, вы нашли не тот «товар».

Все восемь пар глаз уставились на меня. Наступила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в скалах.

***

Наступила та самая, звенящая тишина, что бывает перед бурей. Все восемь пар глаз бандитов уставились на меня с смесью удивления, злобной радости и алчности. Женщина–легат с холодными узорами смотрела на меня с безмолвным, изучающим интересом.

— Ого! — прохрипел главарь, толстый детина с шрамом через глаз. — Ночная бабочка сама прилетела в пасть! Смотрите, ребята, какая шустрая!

Его люди заулюлюкали, по–волчьи скаля зубы. Шакалоголовые щелкнули клыками.

— Я предлагаю вам развязать пленных и уйти, — сказала я, все еще стоя на месте. Мои клинки были опущены, но каждый мускул моего тела был готов к взрыву. — Пока у вас есть такая возможность.

— Слышал, парни? — главарь расхохотался. — У нас есть возможность! А ну, хватай ее!

Двое бандитов с криком бросились на меня, размахивая зазубренными тесаками. Они были медленными, неуклюжими, их движения предсказуемыми. Я даже не сдвинулась с места. «Тихий Шепот» описал короткую дугу, и лезвие одного тесака с звоном отлетело в сторону. «Отзвук» парировал удар второго, а моя нога со всей силой врезалась ему в колено. Раздался тошнотворный хруст, и он с воем рухнул.