Бывший муж. Ошибка прошлого

Таня делает шаг вперёд, предлагает осторожно:

– Может… вы… ну… поговорите нормально? – она переводит взгляд с меня на него и обратно. – Ну вы же взрослые люди. Можно не кипятиться, а… я не знаю… психолог, терапия, развод – это же… это крайняя мера, да?

– Крайняя и вполне адекватная в данной ситуации, – киваю.

– Таня, выйди, – цедит сквозь зубы Сергей.

– Нет, – отвечает она упрямо. – Это вы с мамой тут двадцать лет вдвоём жили. А теперь, извините, это и моя жизнь тоже.

Губы у неё дрожат, но голос держит.

Сумка наполовину полная. Он вдруг прекращает швырять вещи, замирает, глубоко выдыхает. Подходит к Тане, берёт её за плечи.

– Слушай, – говорит мягче, – сейчас мама злится. Сильно. Имеет право. Я не спорю. Но если я сейчас уйду, – он переводит взгляд на меня, – всё. Назад дороги не будет. Потому что я себя знаю. Я не тот, кто ходит туда-сюда, как в магазин.

Он снова смотрит дочери в глаза:

– Я люблю твою мать, слышишь? – говорит жёстко. – Очень. Но если она сейчас решит, что я мусор, который надо вынести, я уйду. И назад не приду.

Отходит от Тани, делает шаг ко мне. Останавливается настолько близко, что я чувствую его сбивчивое дыхание.

– Лар, – тихо, уже только для меня, но Таня всё равно слышит. – Я тебя люблю. Подумай головой, а не обидой. Если я сейчас выйду из этой комнаты с этой сумкой... Ты уверена, что этого хочешь?

Он наклоняется чуть ниже, проводит невесомо пальцами по моей щеке. Смотрит, словно в самую душу.

– Ты правда хочешь всё разрушить? Именно сейчас? Из-за того, что всплыло дерьмо, которому двадцать лет?

Глаза у него злые и честные одновременно, и от этого, кажется, сложнее всего.

Таня стоит в дверях, прижав телефон к груди, как щит. На её лице смесь растерянности, паники и злости.

– Мам, – шепчет с мольбой. – ну скажи что-нибудь уже. Не молчи так.

Горло сжимает. Стою между двух огней. Одна моя фраза сейчас и всё действительно пойдёт по другому сценарию.

Сергей не отводит взгляда. Пальцы на моей щеке горячие, знакомые до боли.

И в этот момент я впервые по-настоящему понимаю, насколько тонко держалась наша жизнь... На моём «верю» и на его молчании.

Бывший муж и его новая семья

Ева Стоун

— Ты этого не знаешь, но я родила от тебя сына, — объявляет бывшая жена моего мужа. — Он вместе с бабушкой прилетит завтра, — волнуясь и переминаясь с ноги на ногу, говорит она. — Прости, я не планировала вываливать это на тебя вот так, без подготовки. Но поскольку твоя жена на всю улицу орет, что у вас с ней детей не будет, ты заслуживаешь знать, что у тебя уже растет замечательный сын. От меня. Добрый мальчик, спортсмен, говорит на трех языках и очень ждет, когда я вас познакомлю…

Я застала мужа с его бывшей женой и сразу же потребовала развода.

Он не отчаялся, ведь оказалось, что у него есть новая, полноценная семья. Желанная женщина и сын.

Я ушла от мужа с гордо поднятой головой, совершенно не подозревая, что скоро рожу предателю двух дочерей.

https://litnet.com/shrt/OIfL

- 11 -

Сергей молчит ещё пару секунд. Потом резко отпускает мои плечи.

– Ладно, – бросает. – Решила так. Окей.

Он наклоняется, дёргает молнию сумки до конца, рывком закрывает её, поднимает. Плечо под тканью напрягается, челюсть сведена.

– Пап… – шепчет Таня, но он только хмуро кивает ей, даже не пытаясь улыбнуться.

– Не переживай, – говорит коротко. – Я никуда из города не деваюсь. Если что на связи.

Проходит мимо нас, почти касаясь меня краем плеча. От его тепла меня передёргивает. Через секунду слышу тяжёлые шаги по коридору, скрип вешалки, щелчок замка.

Кто-то из нас ещё мог бы что-то сказать. Я – «остановись». Он – «подумай». Но никто не говорит.

Входная дверь хлопает так громко, что дрожат зеркала в шкафу. Я почти физически ощущаю, как этот звук обрывает нашу привычную жизнь.

Тишина после хлопка такая, что в ушах звенит.

Таня первой подаёт голос. Она садится на край кровати, суматошно засовывает волосы за уши, хотя они тут же падают обратно.

– Класс, – шепчет. – Просто… охрененно.

Я опускаюсь рядом, но не слишком близко. Не знаю, потянется она ко мне или отодвинется.

– Тань… – начинаю, но она вскидывает руку.

– Не сейчас, ладно? – говорит. Глаза блестят, но она упрямо не моргает. – Я… я пытаюсь понять, что вообще произошло.

Несколько секунд мы просто сидим и слушаем, как в квартире слишком громко тикают часы.

– Ты знала давно? – вдруг спрашивает она. – Или это вот прям сегодня стало известно?

– Сегодня, – отвечаю честно. – Точнее… – вздыхаю. – Несколько дней назад Люська мне сказала. Я не поверила. Потом встретилась с Олесей. И…

– И всё, – заканчивает за меня Таня. – И понеслась.

Она стискивает в руках телефон, пальцы белеют.

– Мам, – она поворачивается ко мне, в голосе раздражение, страх и отчаяние вперемешку. – А нельзя было… я не знаю… сначала с ним нормально поговорить? Без этих «собирай вещи» и «я с тобой развожусь» при мне?

Я сглатываю.

– Мы разговаривали, – отвечаю тихо. – До этого. На даче. Я спрашивала. Он врал. В глаза.

Таня морщится.

– Может, он боялся, – бросает в волнении. – Что ты вот так и сделаешь. И, как бы… не ошибся.

Сказано жёстко, но я понимаю, откуда это.

– Танечка, – я осторожно тянусь, кладу руку ей на колено, она не отстраняется, уже хорошо. – Я не отказываю тебе в праве любить папу. И не говорю, что он во всём плохой. Он… – голос дрожит, – он классный отец. И был мне… очень близким человеком.

– Был, – повторяет она, словно проверяя это слово на вкус. – А теперь?

– Теперь он мужчина, который меня предал, – произношу спокойно. – И двадцать лет делал вид, что ничего не было.

Она прикрывает глаза, проводит ладонью по лицу.

– Мам, – шепчет. – У нас… у меня было всё нормально. Понимаешь? Полная семья. Не как у половины класса – «мама и отчим», «мама и её новый мужчина», «папа по выходным». Я правда радовалась, что у меня вы оба. Что мы… ну… нормальные.

У меня внутри всё сжимается.

– Я знаю, – говорю. – Я тоже радовалась.

– Мы же… – она нервно улыбается, но губы дрожат, – реально классно жили. Ну, с поправкой на то, что вы иногда ругались из-за ерунды и ты могла орать, что мы тебе по дому не помогаем. Но вы-то… вместе. Мы ездили вместе отдыхать, помнишь? Турция, вот эта дурацкая анимация… папа, который залез на детскую водную горку со мной из-за того что я одна боялась ехать, застрял там... и потом ещё неделю хромал…

Я невольно улыбаюсь через слёзы.

– Помню.

– И на Новый год, – продолжает она, будто цепляется за эти картинки, – вы вдвоём готовили, спорили из-а того, куда елку лучше поставить. Папа шутил, что ее всё равно скоро выкидывать, а ты тут все по фэншую расставляешь...

Она замирает, смотрит на меня.

– Для меня он идеальный был, понимаешь? Вот прям… образец. Что мужик должен быть вот такой. Что если папа мой есть, значит, и нормальные мужья существуют.

Сердце у меня болит почти физически.

– Таня…

– И теперь, – перебивает, голос срывается, – я сижу и думаю: а что из этого было не по-настоящему? Это всё враньё? Вот эти поездки, шутки, ваша любовь? Ты же сама всегда говорила, что у вас крепкая семья.

Слёзы выступают на глазах, она моргает, но одну всё-таки не успевает поймать, она скатывается по щеке.

– Я не говорила, что он идеальный, – напоминаю. – Я говорила, что он… наш. Любимый.

– Наш кобель, да? – зло усмехается она и тут же всхлипывает. – Прости, но… у меня в голове сейчас всё ломается.

Я подтягиваю её ближе, и в этот раз она не сопротивляется. Утыкается носом мне в плечо. Я глажу её по волосам, и в какой-то момент не выдерживаю. У самой льются слёзы.

– Я не хотела разрушать твой мир, – шепчу сдавленно. – Честно. Но он разрушился не сегодня. Он разрушился тогда, когда он сделал то, что сделал.

– Но ты же… – она отстраняется, глаза у неё красные, – ты же могла… не узнавать. Не копать. Ну да, тётя Люда ляпнула, ну да, там кто-то шепнул. Можно было… ну не знаю… сказать: «прошло и прошло».

Говорит то, что я сама себе шептала все эти дни.

– Можно было, – признаю. – И очень большая часть меня хотела так сделать. Правда. Просто закрыть уши. Но есть другая часть, которая не согласилась. Та, которая не хочет жить с человеком, который так легко делает из меня последнюю, кто знает правду о своей жизни.

– Но ведь… – Таня глотает слезы, – это же было до меня… до всего…

– Да, – киваю. – Но врать он продолжал и после. И вот это для меня хуже всего.

Дочь отводит взгляд.

– Я не знаю, на чью сторону вставать, – тихо говорит. – Вы оба правы и оба… как будто не правы. Для меня папа не только тот мужик с вахты. Для меня он тот, кто меня из бассейна вытаскивал, когда я там захлёбывалась. Кто меня на танцы меня возил и на экзамены.

Я слушаю и чувствую, как меня накрывает волной вины.

– И ты, – продолжает она, – тоже… ну… не стерва какая-то. Я вижу, что тебе правда больно. Но я… – она беспомощно разводит руками, – я не знаю, что мне теперь делать. С кем жить? Как к вам относиться?

– Тань, – я с усилием выпрямляюсь, вытираю ладонью её слезы и свои тоже. – Ты не обязана выбирать сторону. Это наши с папой проблемы. Наши отношения. Ты можешь любить его, злиться на меня, злиться на него, на нас обоих, как тебе будет угодно. Это нормально.

– А если ты его ненавидишь, – шепчет она, – я всё равно могу его любить?

Этот вопрос режет.

– Да, – отвечаю, не раздумывая. – Можешь. Должна, если хочешь. Он твой отец. И это… – глотаю ком, – это из-за развода не меняется.

Она всхлипывает.

– А ты… ты его ещё любишь? – смотрит прямо, будто боится и ждёт одновременно.

Я закрываю глаза на секунду. Перед ними всплывают все эти мелочи: его рука на моей талии, то как он все всегда решал по-мужски быстро и легко, его «Лар, да какой хочешь, такой и бери, мне только скажи сколько надо денег», его обьятия и поцелуи, его смех когда Таня в детстве с макаронами на голове бегала…

– Люблю, – говорю. – И именно поэтому мне так больно.

Мы сидим, прижавшись друг к другу, и плачем вдвоём. Она – тихо, всхлипывая, я – сдавленно и больше в душе.

– Я не знаю, как мы будем дальше, – честно признаюсь. – Правда. Может, мы с папой… как-то найдём общий язык. Может, нет. Но одно я знаю точно, я тебя очень люблю и все у нас будет хорошо. Это даже не обсуждается.

– А если я скажу, что хочу жить с ним? – вдруг спрашивает она.

Сердце проваливается в пятки, но я заставляю себя выдержать её взгляд.

– Тогда будем думать, как сделать так, чтобы тебе было максимально… удобно, – выдыхаю. – Может, со временем, ты сама поймёшь, где тебе комфортнее. Я не буду тебя от него натравливать, Таня.

– Это ты сейчас так говоришь, – бурчит. – А потом начнёшь ревновать меня, обижаться, что я с ним больше времени провожу или что познакомилась с его какой-то подругой...

– Если начну, – говорю серьезно, – напомни мне вот этот разговор.

Мы ещё сидим какое-то время молча.

– Мам, – наконец подаёт голос Таня, уже ровнее. – Мы… мы справимся?

Вопрос, который я последние полчаса задаю самой себе.

– Мы постараемся, – отвечаю. – Я не обещаю, что будет легко. И что я не буду срываться. Но… – я сжимаю её руку, – ты у меня есть. Это главное.

Она кивает, глубоко вздыхает, вытирает глаза тыльной стороной ладони.

– Ладно, – говорит. – Тогда давай… не знаю… хотя бы поедим. А то у нас сейчас будет не только развод, но и голодный обморок.

Я хрипло смеюсь.

– Идём, – говорю. – Развод разводом, а ужин никто не отменял.

Мы поднимаемся, и я внезапно чувствую, насколько сильно морально устала. Может я пожалею о сделанном, а может это самое правильное решение. Во всяком случае, я не потеряю к себе уважение и перестану терзать себя догадками и страхами. Уже хоть какой-то плюс...

Бывший муж. Вторая жена офицера

Виктория Вестич

– Я жена майора Демидова, он у вас с ранением тут в хирургии лежит. Вот паспорт и свидетельство о браке.

Передаю документы и нервно улыбаюсь.

Сержант опускает взгляд в журнал посещений и хмурится.

– Жена? Еще одна что ли? – ухмыляется он. – К майору Демидову уже приехала жена минут десять назад... она сейчас как раз у него в палате.

Мы смотрим друг на друга. Я – растерянно, а сержант с интересом.

– То есть как... это наверное однофамилец? Или просто ошибка... у него одна жена – я.

– Майор Демидов в хирургии у нас один, гражданочка, так что никакой ошибки быть не может.

Я ехала к раненому мужу в госпиталь за тысячи километров, сходя с ума от тревоги, а оказалось, что он уже успел найти себе развлечение – любовницу, которую представил всем как свою жену.



Очень эмоционально и больно

ХЭ, но с кем?)

https://litnet.com/shrt/-5dx

- 12 -

Сергей

Дверь хлопает так, что, кажется, весь подъезд вздрагивает.

Хоть что-то делаю ровно так, как чувствую.

Торопливо спускаюсь по лестнице быстро, сумка режет плечо, в голове гул. От злости. На неё. На себя. На всех этих баб, которым обязательно надо сунуть нос туда, где и так полжизни всё на соплях держится.

На улице липкий тёплый вечер. Во дворе жёлтые фонари только включаются, комары вокруг них уже водят хороводы.