Мирон и Школа Чароведения: Хранитель Морозного Пламени

— Приехали, — объявил Тихон, спрыгивая с телеги и помогая Мирону спуститься. — Дальше ты сам. Иди к платформе, жди провожатого. Как только все соберутся, вас поведут через Врата прямиком в Беловодье. А мне пора — дела Хранителя Ключей не ждут.

— Как же я узнаю провожатого? — растерянно спросил Мирон.

— Не беспокойся, он сам тебя узнает. — Тихон широко улыбнулся и вдруг, наклонившись, тихо добавил: — И вот ещё что. В Беловодье не сразу всё будет гладко. Люди разные, а сила твоя многих пугает. Но ты помни: ты — Ветров. А Ветровы никогда не прогибались.

Он хлопнул Мирона по плечу, отчего тот едва не упал, снова взгромоздился на облучок, свистнул, и Сивка, взмахнув своим серебристым хвостом, унесла телегу обратно в сияние, которое тут же погасло, оставив после себя лишь запах озона и лёгкое облачко снежной пыли.

Мирон остался один. Он подошёл к платформе, сжимая в кармане письмо, и огляделся. Никто не обращал на него особого внимания — все были заняты своими делами. Только тот мальчик с котлом, заметив Мирона, помахал рукой.

— Эй! Ты тоже новенький? — крикнул он.

Мальчик был круглолицый, в больших круглых очках, которые то и дело сползали на нос. Волосы у него торчали во все стороны, а на щеке виднелось пятно от сажи. Котёл, стоявший рядом, тихо шипел и выпускал пар.

— Я Петька Свиридов, — представился он, подходя ближе. — Еле добрался. У меня котёл оказался с характером: не захотел ехать в телеге, пошёл пешком. Представляешь? Котёл! На ножках! А я за ним бежал три версты!

— Мирон, — коротко ответил Мирон, пожимая протянутую руку. — А твой котёл... он что, живой?

— Да вроде как полуживой, — Петька поправил очки. — Это мамина поделка. Она у меня зельевар, говорит, чтобы ингредиенты не тухли, нужен котёл, который сам себя греет. Но, кажется, она перестаралась с наговором оживления, и теперь он вдобавок вредничает. Вчера съел мою шапку. Пришлось новую вязать.

Петька показал на свою голову, где красовалась криво связанная шерстяная шапка с неровными полосками. Мирон невольно улыбнулся. Петька казался смешным и немного нелепым, но в его глазах светилась такая искренняя радость, что невозможно было не проникнуться симпатией.

— А ты откуда? — спросил Петька.

— Из Борков. Это в Сибири.

— Ого! Это ж далеко! А я из-под Вологды. У нас там леса дремучие, самое место для зельеваров. А ты, значит, из простых? Или у тебя родственники чародеи?

Мирон замялся. Рассказывать незнакомому мальчику про отца-Хранителя и Морозное Пламя почему-то не хотелось.

— Я... не знаю точно, — уклончиво ответил он. — Меня тётка растила. Она не волшебница.

— Понимаю, — с готовностью закивал Петька. — У меня папа тоже не маг, он кузнец. Но мама говорит, что магия иногда просыпается через поколения. Может, у тебя прабабка была чародейкой? Или дед?

— Может быть, — тихо сказал Мирон.

В это время к платформе подошла девочка с корзинкой в руках. Она была одета в расшитый сарафан, русые волосы заплетены в тугую косу, а серые глаза смотрели на мир серьёзно и оценивающе. В корзинке что-то тихо покашливало.

— О, ещё одна! — воскликнул Петька. — Привет! Я Петька, а это Мирон. Мы тут новенькие. А ты?

— Соня Медведева, — представилась девочка. — Из рода знахарей. Мы с малых лет травы собираем и стихии слушаем. А это — Жар-трава. — Она приподняла крышку корзинки, и оттуда высунулся золотистый стебелёк с алым цветком, который мягко светился в полумраке леса. — Я её взяла с собой, потому что она без меня скучает. И ей полезно путешествовать.

— Жар-трава! — восхищённо выдохнул Петька. — Я читал! Она в темноте светит и лечит ожоги! А ещё, говорят, если её правильно заварить, можно увидеть будущее!

— Мама говорит, что видеть будущее — это баловство, — строго сказала Соня. — Лучше уметь лечить настоящее. А вы откуда?

Петька тут же принялся рассказывать про свой котёл и Вологду, но Мирон смотрел на Соню с интересом. Она держалась так уверенно, словно давно знала, что магия — это не чудо, а повседневная работа. От неё веяло спокойствием и надёжностью.

— У тебя очень живая трава, — заметил Мирон. — Она прямо светится.

— А ты наблюдательный, — слегка улыбнулась Соня. — Это хорошо. В магии важно замечать детали.

Тем временем на платформе стало больше народу. Появились и другие будущие ученики — кто-то с родителями, кто-то один. Высокий мальчик с надменным лицом, одетый в щегольской зелёный кафтан, стоял поодаль и с пренебрежением разглядывал толпу. Рядом с ним почтительно замерли двое мальчишек поменьше, с такими же зелёными нашивками на одежде.

— Это Яромир Златов, — тихо сказала Соня. — Я его знаю. Их род — Громобои. Боевые маги. Говорят, они триста лет назад Хранителей... Ну, в общем, они их не любят.

Мирон насторожился. Яромир в этот момент как раз скользнул по нему взглядом, но ничего не сказал — только презрительно скривил губы и отвернулся.

— А что такое Хранители? — спросил Петька, не заметивший этой сцены.

— Потом объясню, — перебила Соня. — Смотрите, кажется, за нами пришли.

Действительно, воздух перед платформой задрожал, и из него выступила высокая женщина в синем платье, расшитом звёздами. Её седые волосы были уложены короной, а в руке она держала длинный посох, увенчанный светящимся кристаллом. Вокруг неё словно мерцал ореол — или, может, это просто туман играл в лучах солнца, пробивавшихся сквозь кроны.

— Я Ведунья Власта, — произнесла она негромко, но голос разнёсся далеко по лесу. — Хранительница Школьной Летописи и наставница факультета Тайнобор. Сегодня я проведу вас в Беловодье. Прошу всех следовать за мной и не отставать: лес здесь старый, с норовом, может и запутать, если отбиться от группы.

Она повернулась и шагнула в лесную чащу. Толпа заволновалась и потянулась следом. Мирон, Петька и Соня шли рядом, держась друг друга. Котёл Петьки шагал сам, смешно переставляя короткие ножки.

Они углублялись в лес, и чем дальше, тем страннее становилось вокруг. Деревья росли всё выше, их стволы покрывались мхом, который светился бледно-голубым. В воздухе порхали крошечные огоньки — не светлячки, а скорее духи, потому что они тихо позвякивали и переговаривались высокими голосами. Один такой огонёк сел Мирону на плечо, внимательно посмотрел ему в глаза, чихнул и улетел.

— Это лесовички, — объяснила Соня. — Мелкая лесная нечисть. Они безобидные, но любопытные. Если увидят сильную магию, сразу летят смотреть.

— Значит, Мирон — сильная магия? — удивился Петька.

— Похоже на то, — задумчиво сказала Соня.

Наконец они вышли на большую поляну. В центре поляны стояли четыре арки, сложенные из разных материалов: одна — из живого дуба, переплетённого плющом, другая — из красного кирпича, с которого капала вода, третья — из обсидиана, украшенная перьями, и четвёртая — из чистого льда, который не таял. Каждая арка вела в сгусток света своего цвета: дубовая — в золотой, кирпичная — в зелёный, обсидиановая — в белый, а ледяная — в синий, мерцающий, как полярная звезда.

— Четверо Врат, — провозгласила Ведунья Власта. — По числу факультетов. Златоцвет проходит через Золотые Врата, Громобой — через Зелёные, Тайнобор — через Белые, а Северный Путь — через Ледяные. Но сначала мы все войдём через общий портал, в школу, а распределение будет вечером. Так что не пугайтесь, если какая-то арка вас притягивает — это ваша стихия зовёт.

Мирон не мог оторвать взгляда от Ледяной арки. Она словно пела — тихо, на грани слышимости, и холод, исходивший от неё, был ему странно приятен. Он чувствовал, как внутри что-то отзывается, как ладони слегка покалывает.

— Идёмте, — скомандовала Власта и шагнула в золотую арку.

Один за другим ученики проходили через портал. Когда подошла очередь Мирона, он задержался на миг перед Ледяной аркой, и та словно подмигнула ему синим огоньком. Затем он тряхнул головой и шагнул в общий портал.

Ощущение было такое, будто его на секунду разобрали на мельчайшие частицы, а потом собрали обратно. Когда мир снова приобрёл чёткость, Мирон стоял на широкой поляне перед огромной крепостью.

Беловодская Школа Чароведения возвышалась на холме, словно сказочный терем, увеличенный во сто крат. Стены были сложены из вековых брёвен, потемневших от времени, но при этом совершенно целых, будто время их не брало. Над стенами высились башни с резными куполами: один купол был увит живыми цветами, другой — опоясан молниями, третий — укутан туманом, из которого выглядывали призрачные птицы. На самом высоком куполе, в центре крепости, горело мягкое синее сияние, и Мирон сразу понял: это купол Северного Пути.

Ворота школы были распахнуты настежь, и над ними светящиеся руны складывались в надпись: «Познай Стихию, познай Себя». Тут и там по двору сновали ученики в кафтанах разных цветов: золотистых, зелёных, белых, а иногда — очень редко — мелькали серебристо-синие. Воздух был напоён запахом хвои, пряностей и ещё чем-то, что Мирон определил как «запах магии» — терпкий, чуть дымный, напоминающий о грозах и зимних ночах одновременно.

— Ничего себе! — выдохнул Петька, придерживая очки. — Это больше, чем я представлял! Да тут целый город!

— Это только главный двор, — заметила Соня. — Мама рассказывала, что школа занимает весь холм, включая подземелья и оранжереи. Говорят, там даже есть подземное озеро с русалками.

— Русалки! — Петька чуть не выронил котёл. — Я должен их увидеть!

Ведунья Власта повела новичков через двор. Мирон жадно разглядывал всё вокруг. Вот колодец, из которого вместо воды поднимается столб пара, и пар этот закручивается в причудливые фигуры. Вот яблоня, на которой одновременно цветут цветы и висят зрелые плоды — и яблоки эти переливаются золотом. Вот стайка белок, которые грызут орехи, сидя на перилах, и одна из белок, заметив Мирона, подмигнула ему и показала язык.

— Ух ты! — восхитился Петька. — А белки-то говорящие?

— Нет, — Соня усмехнулась. — Белки обычные. Это ты уже перегрелся.

Тем временем они подошли к главному терему — массивному зданию с высоким крыльцом, украшенным резными фигурами. На дверях были изображены четыре символа: цветок, молния, сова и снежинка с лучом — гербы факультетов.

— Сейчас вас разместят по комнатам, — объявила Власта. — До вечера можете отдохнуть, а затем все соберутся в Зале Стихий на Смотрины. Там Сердце Стихий определит, к какому факультету вы принадлежите.

Новенькие заволновались. Кто-то стал шумно гадать, кто куда попадёт, кто-то молился, чтобы не угодить на Северный Путь (о нём ходили мрачные слухи), кто-то хвастался, что у него вся семья Громобои и он, конечно, тоже будет Громобоем. Мирон молчал, сжимая в кармане варежки, связанные тётей Дусей.

Новеньких разместили в общих спальнях, но без разделения по факультетам — пока все считались «несмотрёнными». Мирону, Петьке и Соне досталась комната на троих в боковом крыле. Комната была маленькая, но уютная: три кровати с перинами, три сундука для вещей, окошко с видом на лес и — главное украшение — живой камин, в котором плясали огненные саламандры. При виде новосёлов саламандры засуетились, выстроились в ряд и принялись выделывать забавные фигуры, явно красуясь.

— Ой, прелесть какая! — захлопала в ладоши Соня. — Мама говорила, что в Беловодье есть ручные саламандры, но я не верила.

— А они не кусаются? — опасливо спросил Петька, прячась за свой котёл.

— Только если их обижать, — раздался голос из камина. Одна из саламандр — самая крупная, золотистая — высунула голову и посмотрела на Петьку с укором. — А мы никого не обижаем. Мы культурные. Меня, кстати, Искрой зовут. А вы будете здесь жить?

— Будем, — кивнул Мирон, присаживаясь на корточки. — Меня Мирон зовут. Приятно познакомиться, Искра.

Саламандра важно кивнула и скрылась в пламени.

После того как вещи были разобраны, трое друзей решили прогуляться по школе. Петька, конечно, тащил за собой котёл, который периодически капризничал, а Соня несла корзинку с Жар-травой, которая, казалось, мурлыкала, как кошка. Они обошли главный двор, заглянули в библиотеку (Петька чуть не остался там навсегда), прошли мимо оранжереи, где росли диковинные растения, в том числе куст, который подмигивал и говорил: «Не топчите корни!». У дверей тренировочных залов стояли чучела для боевых заклинаний, и некоторые из них тихо переругивались друг с другом.

В одном из коридоров они наткнулись на Яромира Златова. Тот стоял, прислонившись к стене, и явно поджидал именно их.

— Ну что, готов к Смотринам? — усмехнулся он, глядя на Мирона. — Говорят, Северный Путь почти пустой. Может, и тебя туда не возьмут — вдруг Чаша решит, что ты не достоин?

— А может, и возьмёт, — спокойно ответил Мирон. — Тогда тебе придётся терпеть меня всю учёбу.

Яромир прищурился.

— Терпеть? Мой род никогда не терпел Хранителей. И не потерпит.

— Слушай, — вмешалась Соня, — ты чего к нам привязался? Мы тебе ничего не сделали.

— Вы — нет. — Яромир перевёл взгляд на Мирона. — А он — Ветров. А Ветровы — это всегда проблемы. Увидимся на Смотринах.

Он развернулся и ушёл. Петька шумно выдохнул.

— Вот же... неприятный тип. Чего он вообще?

— Златовы и Ветровы — старая вражда, — сказала Соня. — Я кое-что читала. Во время последней войны с Владыкой Стужи между ними что-то произошло. Но подробностей не знаю.

— Я тоже не знаю, — тихо сказал Мирон. — Но узнаю. Обязательно.

Вечером, когда солнце село и над лесом зажглись первые звёзды, всех новичков собрали в Зале Стихий. Это было огромное круглое помещение с куполом, который терялся во мраке, словно над головами было небо. Стены зала украшали изразцы с изображениями четырёх стихий, и они двигались: волны плескались, огонь горел, листья кружились, а снежинки танцевали. В центре зала на массивном каменном постаменте покоилась Чаша из цельного льда, которая не таяла. Внутри Чаши пульсировал разноцветный свет — то синий, то красный, то зелёный, то белый, то золотой.

Вокруг Чаши стояли наставники и старшекурсники четырёх факультетов. Златоцветы — в золотистых кафтанах, с травами и амулетами. Громобои — в зелёных, с посохами и молниями на гербах. Тайноборы — в белых, с книгами и хрустальными шарами. И Северный Путь — всего несколько человек в серебристо-синем, стоящих особняком.

Ведунья Власта подняла посох, и в зале воцарилась тишина.

— Сегодня Сердце Стихий откроет вашу истинную природу, — произнесла она. — Не бойтесь. Что бы ни показала Чаша, это не приговор. Это приглашение. Приглашение в семью, где вы найдёте учителей, друзей и путь к своей силе. Когда назовут ваше имя — подойдите к Чаше, положите на неё обе руки и прислушайтесь к себе. Стихия ответит.

Начали вызывать по списку. Первыми шли те, чьи фамилии начинались с букв ближе к началу алфавита. Атмосфера накалялась: кто-то выходил к Чаше, дрожа, кто-то — с бравадой, кто-то — с бледным лицом. Чаша вспыхивала то золотым, то зелёным, то белым. Златоцвет принимал новых учеников с улыбками и поклонами, Громобой — с одобрительными выкриками, Тайнобор — с загадочными кивками.

— Медведева София! — вызвали наконец.

Соня выдохнула, поправила корзинку и подошла к Чаше. Она положила ладони на лёд, прикрыла глаза. Чаша засияла мягким золотым светом, и внутри неё распустился крошечный подсолнух.

— Златоцвет! — провозгласила Власта. Соня улыбнулась, кивнула Мирону и Петьке, и перешла к группе золотистых кафтанов.

— Свиридов Пётр! — вызвали следом.

Петька икнул, поправил очки, споткнулся о собственный котёл, но всё же добрался до Чаши. Едва он коснулся льда, свет стал белым, и в воздухе над Чашей пронеслась стайка полупрозрачных птиц.

— Тайнобор! — объявила Власта. Петька издал сдавленный писк радости, подхватил котёл и побежал к белым кафтанам.

Потом вызвали нескольких человек, чьих имён Мирон не запомнил, а затем:

— Златов Яромир!

Яромир вышел вперёд с видом человека, который точно знает результат. Он едва коснулся Чаши, как та вспыхнула ярко-зелёным, и над ней сверкнула миниатюрная молния.

— Громобой! — Яромир ухмыльнулся и присоединился к своему факультету, который встретил его одобрительным гулом.

Наконец:

— Ветров Мирон!

В зале стало так тихо, что Мирон услышал, как бьётся его собственное сердце. Он медленно подошёл к Чаше. Ледяная поверхность была гладкой, но, когда он положил на неё ладони, лёд показался ему удивительно тёплым. Он закрыл глаза и подумал об отце, о печке в Борках, о синем пламени, о варежках, которые лежали в кармане.

Ничего не происходило.

В зале зашептались. Яромир тихо хмыкнул. Соня и Петька замерли.

— Давай же, — прошептал Мирон. — Пожалуйста.

И тогда Чаша вздрогнула. Лёд внутри неё начал покрываться узорами — теми самыми, что он видел на полу в Борках. Затем из центра ударил столб синего пламени, холодного и яркого. Пламя поднялось до самого купола, и в нём закружились снежинки. Весь зал наполнился запахом зимы. Пламя перекинулось на руки Мирона, но не обжигало, а ласкало, как мягкий снег.

— Северный Путь, — выдохнула Ведунья Власта, и голос её дрогнул. — Морозное Пламя. Давно, очень давно мы не видели этого знака.

По залу прокатился гул. Кто-то ахнул, кто-то даже отшатнулся. Яромир побледнел и сжал кулаки. Соня и Петька зааплодировали, не сговариваясь.

Староста Северного Пути — молчаливая девушка с длинной серебряной косой, которую Мирон уже приметил раньше, — вышла вперёд и положила руку ему на плечо.

— Пойдём, Хранитель, — сказала она мягко. — Нас здесь не так много, но это не значит, что нас нет.

И Мирон пошёл. За спиной у него осталась Чаша Стихий, а впереди — горстка ребят в синем, которые смотрели на него с любопытством и надеждой. Он чувствовал, что встал на путь, который ему предначертан, и что с этой минуты его жизнь изменилась навсегда.

Глава 3. Первый урок и Лесной Шёпот

Утро в Беловодье наступило неожиданно рано — во всяком случае, так показалось Мирону, который полночи проворочался в постели, перебирая в голове события вчерашнего дня. Чаша Стихий, синее пламя, глаза Ведуньи Власты, в которых читалось что-то похожее на тревогу и надежду одновременно, и, наконец, первая ночь в комнате Северного Пути.

Комната эта была совсем не такой, как та временная спальня, где они разместились до Смотрин. Она располагалась в Северной башне — самой высокой и холодной, если судить по ощущениям. Стены здесь были сложены из серого камня с прожилками серебра, которые слабо светились в темноте, так что даже без свечей в комнате царил мягкий сумеречный свет. Потолок терялся в вышине, и там, наверху, медленно вращалось что-то вроде карты звёздного неба — живые созвездия, которые складывались в фигуры невиданных зверей и гасли, уступая место новым.

Общая гостиная Северного Пути представляла собой круглый зал с куполом, в центре которого горел негасимый синий огонь — точь-в-точь такой же, какой Мирон видел в печке в Борках. Огонь этот не давал жара, но при этом в гостиной было удивительно тепло и уютно. Вдоль стен стояли низкие деревянные скамьи, крытые волчьими шкурами, и книжные стеллажи, заполненные старыми фолиантами в кожаных переплётах. На одном из стеллажей Мирон заметил запылённый посох с выжженным знаком снежинки — казалось, он пролежал здесь нетронутым много лет.

Их, первокурсников Северного Пути, было всего четверо. Кроме Мирона — худенькая девочка с короткими рыжими волосами по имени Велия, которая нервно теребила край кафтана и почти ни с кем не разговаривала; высокий парень с хмурым лицом, представившийся Севером (и Мирон долго не мог понять, имя это или прозвище); и, наконец, та самая веснушчатая девочка, которая вчера сказала про печку — Злата.

Злата была третьекурсницей и, похоже, единственной, кто искренне радовался пополнению. Она взяла на себя роль неофициального старосты младших: показала, где что лежит, объяснила, как пользоваться общей ванной (там вода разговаривала стихами и могла обидеться, если её не похвалить), и провела краткий инструктаж.

— У нас на факультете всего двенадцать человек, — рассказывала она, усадив новичков за круглый стол в гостиной. — Шесть парней, шесть девчонок, от первого до седьмого курса. Это меньше, чем в любом другом факультете. Златоцветов — сорок, Громобоев — пятьдесят, Тайноборов — тридцать пять. А нас — двенадцать. И то, если никто не ушёл.

— А уходят? — тихо спросила Велия.

— Бывает, — Злата помрачнела. — Морозное Пламя — сложная стихия. Оно не каждому даётся. Некоторые переводятся на другие факультеты, если Чаша разрешит. А некоторые... просто уходят из школы.

— Почему? — спросил Мирон.

— Потому что боятся, — Злата посмотрела ему прямо в глаза. — Люди боятся того, чего не понимают. А Морозное Пламя — это равновесие между жизнью и смертью, теплом и холодом. Не каждый готов носить в себе такое. Но тот, кто остаётся, — она обвела взглядом гостиную, где на стенах висели портреты бывших учеников, — становится сильнее, чем кто-либо. Потому что мы не просто маги. Мы — Хранители равновесия.

Она замолчала, и в гостиной на некоторое время повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием синего пламени в центре зала. Мирон смотрел на портреты. Среди них было много суровых мужчин и женщин с такими же серыми глазами, как у него. Он подумал: «Сколько же Ветровых здесь училось? И где они теперь?»

— Ладно, — Злата хлопнула в ладоши, разгоняя мрачное настроение. — Завтра первый учебный день. Вас ждут занятия с лучшими преподавателями школы. Выспитесь, а утром я отведу вас в столовую. Только не опаздывайте: Самовар не любит, когда к нему приходят после звона.

— Самовар? — переспросил Петька, но Злата уже вышла, пожелав всем спокойной ночи.

Спальня первокурсников Северного Пути была маленькой, но удивительно уютной. Четыре кровати с балдахинами из серебристой ткани, четыре сундука с гербом факультета, четыре тумбочки, на которых стояли масляные лампы с синим пламенем. Окно выходило на лес, и всю ночь Мирону казалось, что он слышит, как деревья перешёптываются на своём древнем языке.

Пробуждение его вышло неожиданным. Сначала он сквозь сон почувствовал, как что-то мокрое и холодное касается его носа. Потом раздалось тихое урчание, переходящее в свист. Мирон разлепил веки и увидел перед собой мохнатую белую морду с голубыми глазами-бусинами. Существо было размером с кошку, но походило на помесь зайца и совы: длинные пушистые уши, круглые совиные глаза, перьевые крылья по бокам и пушистый хвост, которым оно сейчас щекотало Мирону лицо.

— Ай! — Мирон сел на кровати, чуть не стукнувшись головой о низкий балдахин. — Ты кто?!

Существо склонило голову набок, издало мелодичный свист и прыгнуло ему на колени. Оно оказалось удивительно лёгким и тёплым.

— Это Вьюжник, — раздался голос из соседней кровати. Там сидела Велия, в руках она держала такого же зверька, только поменьше и с серыми пятнышками на шёрстке. — Злата вчера говорила, что они живут при факультете. У каждого ученика Северного Пути есть свой Вьюжник.

— Правда? — Мирон осторожно погладил зверька. Тот заурчал ещё громче и прикрыл глаза от удовольствия. — А как его зовут?

— Они сами выбирают имена, — Велия пожала плечами. — Вернее, они сообщают их тебе. Но не сразу. Мой пока молчит.

— Мой тоже, — пробурчал Север, который уже проснулся и теперь пытался застегнуть кафтан, а Вьюжник — крупный, почти чёрный — сидел у него на плече и с интересом наблюдал за процессом. — Только мешается под рукой. Слезь, говорю.

Чёрный Вьюжник и не подумал слезать, а, наоборот, перебрался Северу на голову и свесил оттуда хвост. Север тяжело вздохнул, но, кажется, не очень-то и злился.

Мирон посмотрел на своего зверька — белоснежного, с яркими голубыми глазами — и вдруг услышал в голове тихий звук, похожий на перезвон ледяных кристаллов. Имя пришло само собой, словно кто-то прошептал его прямо в мысли:

— Буран, — сказал Мирон. — Его зовут Буран.

Вьюжник радостно свистнул, подпрыгнул и сделал круг по комнате, оставляя за собой лёгкий снежный след, который тут же таял. Велия захлопала в ладоши.

— Ой, как красиво! Мой, наверное, тоже скоро имя скажет.

Север только фыркнул, но Мирон заметил, что он украдкой улыбнулся, когда его Вьюжник лизнул его в ухо.