Пленная Монахиня Северного Волка

— Адель!

Она обернулась. Жанна стояла возле часовни, бледная, с распущенными волосами. За её спиной виднелся открытый люк.

— Закрой хранилище! — крикнула Адель.

— А ты?

— Закрой!

Жанна смотрела на неё ещё мгновение, затем скрылась внутри. Адель услышала скрип дерева и поняла, что люк опустился.

Северяне уже заняли половину двора. Кто-то поджёг крышу зернохранилища. Сухая солома занялась почти сразу, и огонь побежал вверх яркими языками. Дым ударил в глаза. Адель закашлялась, поднялась и отступила к часовне.

Мать Агнесса стояла на ступенях перед входом. В руках она держала тяжёлый деревянный крест, снятый со стены. Рядом с ней собрались несколько сестёр. Никто из них не был вооружён. Мать Агнесса не пыталась закрыть собой двери и не выкрикивала проклятий. Она просто смотрела на людей, ворвавшихся в её обитель, с тем же суровым спокойствием, с каким много лет проверяла запасы зерна перед зимой или выслушивала жалобы крестьян.

Один из северян направился к ней.

Он шёл неторопливо, будто знал, что никто не сможет его остановить. На его круглом щите темнели следы ударов. Меч в руке был окровавлен. Мать Агнесса подняла крест выше.

— Это дом Господа, — сказала она.

Северянин не понял слов. Или не захотел понимать.

Адель бросилась вперёд, сама не осознавая, что собирается сделать. Она успела пройти лишь несколько шагов, прежде чем кто-то схватил её сзади за покрывало. Ткань затянулась на шее. Адель вскрикнула, попыталась вырваться и услышала над ухом чужой смех.

Она ударила локтем назад. Попала во что-то твёрдое. Рука, державшая покрывало, ослабла, и Адель рванулась вперёд, но почти сразу сильные пальцы сжали её запястье. Она развернулась и увидела бородатое лицо, раскрасневшееся от бега. Северянин что-то сказал ей, улыбаясь. От него пахло потом, кожей и речной водой.

Адель попыталась ударить его свободной рукой. Он перехватил и её.

На ступенях часовни закричала одна из сестёр. Дым становился гуще. Огонь уже добрался до деревянной галереи у стены. Где-то рядом плакал ребёнок, которого не успели спрятать.

Адель сопротивлялась до тех пор, пока северянин не заломил ей руки за спину. Боль пронзила плечо. Она зажмурилась, но почти сразу заставила себя открыть глаза. Если это конец, она не хотела встречать его в темноте.

За воротами продолжали входить новые люди.

Над крышами обители поднимался чёрный дым. На реке, за каменной стеной, качались длинные корабли со звериными головами на носах. А в монастырском дворе, где ещё совсем недавно сестра Адель собиралась пройти к колоколу и начать обычный весенний день, больше не осталось ни одного безопасного места.

Глава 2. Добыча Волка

Человек, державший Адель за руки, не успел понять, что она собирается сделать.

Возможно, он решил, что сопротивление уже сломлено. Несколько мгновений назад она билась так отчаянно, что ему пришлось заломить её запястья за спину и прижать к себе всем телом. Теперь же Адель внезапно обмякла, словно страх наконец отнял у неё силы. Северянин коротко рассмеялся, сказал что-то стоявшему неподалёку товарищу и ослабил хватку, чтобы перехватить пленницу удобнее. Именно этого мгновения ей и хватило.

Она резко наступила пяткой ему на ногу, одновременно рванувшись вперёд. Мужчина выругался и попытался удержать её за покрывало, но ткань соскользнула с головы. Белый лён остался в его кулаке, а Адель бросилась к часовне, почти не чувствуя земли под ногами. За спиной раздался яростный крик. Она ожидала удара между лопаток, хватки за волосы, тяжести чужого тела, которая собьёт её с ног. Однако двор уже превратился в такое неразличимое смешение огня, дыма и людей, что преследователь не сумел сразу пробраться следом.

Адель бежала, пригнув голову. Возле колодца лежало тело Пьера Лабрюйера. Его руки всё ещё были прижаты к животу, будто он пытался удержать внутри себя уходящую жизнь. Рядом валялась перевёрнутая корзина с яблоками, и одно из них раздавили сапогом: в грязи белела мякоть, быстро становившаяся розовой от крови. У стены зернохранилища полыхала сухая солома. Пламя перебрасывалось на деревянную галерею и облизывало крышу, а дым опускался во двор плотными чёрными клубами, от которых слезились глаза и становилось трудно дышать.

У ступеней часовни северяне теснили сестёр. Мать Агнесса всё ещё стояла впереди, держа перед собой тяжёлый деревянный крест. Её маленькая фигура казалась почти нелепой перед вооружёнными людьми, однако она не отступала. Один из нападавших ударил по кресту древком копья. Дерево вылетело из рук настоятельницы и с грохотом упало на каменные ступени. Сестра Марта закричала. Кто-то схватил её за плечо. Другой воин ворвался в часовню, оттолкнув мать Агнессу так легко, будто она весила не больше охапки хвороста.

Адель хотела броситься к настоятельнице, но увидела Жанну.

Послушница стояла возле боковой стены часовни, прижав ладонь ко рту. За ней пряталась Элоиза — самая младшая из девушек, живших в обители. Ей едва исполнилось пятнадцать лет. Она была невысокой и худой, с тёмными волосами, которые теперь рассыпались по плечам, потому что покрывало потерялось где-то во дворе. Элоиза держала Жанну за рукав и смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, не способная ни бежать, ни кричать.

Адель изменила направление.

— За мной, — сказала она, подбегая к девушкам. — Быстро. Не к воротам.

Жанна не сразу поняла. Она смотрела мимо Адель на северян, входивших в часовню, и дрожала так сильно, что её зубы стучали.

— Люк закрыт, — прошептала она. — Я опустила его. Там Беатриса и остальные. Они не смогут выйти.

— Сейчас им нельзя выходить. Идём.

— Куда?

— Через огород.

Хозяйственный проход находился в дальней части стены, за хлевом и старым сараем для дров. Обычно им пользовались, когда нужно было выгнать корову на выпас или занести с поля тяжёлые мешки. В отличие от главных ворот, он представлял собой узкую низкую калитку, укреплённую всего одной деревянной перекладиной. Весной возле неё складывали хворост, и со двора проход почти не просматривался. Если северяне ещё не успели обойти обитель с другой стороны, оставался шанс выбраться в сад, спуститься к оврагу и скрыться среди кустарника.

Адель не знала, что будет дальше. Она не думала о дороге, о ближайшей деревне или о том, где можно найти защиту. Всё будущее сжалось до нескольких десятков шагов между часовней и сараем. Необходимо было добежать туда прежде, чем огонь перекинется на хлев или кто-нибудь заметит бегущих женщин.

Она схватила Элоизу за руку и потащила за собой. Жанна последовала следом.

Между ними и сараем стояли двое северян. Один пытался выбить дверь кладовой, ударяя в неё обухом топора. Другой вытаскивал из хлева испуганную козу, которая брыкалась, мотала головой и почти человеческим голосом кричала от ужаса. Оба были заняты добычей и не смотрели в сторону часовни.

Адель повела девушек вдоль стены, стараясь держаться в дыму. Горло саднило. Глаза слезились. В какой-то момент она почти ничего не видела, кроме серой каменной кладки справа и расплывчатого силуэта Элоизы впереди. Под ногами хрустело зерно, высыпавшееся из разорванного мешка. Где-то рядом плакал ребёнок. Адель услышала его голос и на мгновение замерла, но не смогла определить, откуда доносится плач.

— Не останавливайся, — сказала Жанна.

Адель сжала пальцы Элоизы крепче и пошла дальше.

Они добрались до угла хлева. Там дым рассеивался, и двор снова стал виден почти целиком. Северяне уже не встречали серьёзного сопротивления. Несколько крестьян лежали возле ворот. Других согнали к колодцу и заставили опуститься на землю. Сестра Констанция пыталась перевязать раненую женщину, не обращая внимания на вооружённого человека, стоявшего над ней. Возле часовни мать Агнесса поднялась с колен. Её губы двигались: настоятельница молилась, пока чужие руки срывали ткань с алтаря и выносили из храма всё, что ещё не успели спрятать.

Адель отвернулась. Если она останется смотреть, то не сможет сделать ни шага.

Калитка была совсем близко. За ней начинался монастырский огород: ещё пустой после зимы, с тёмными полосами вскопанной земли и низкими плетёными изгородями. Дальше росли яблони, а за ними склон резко уходил вниз к ручью. Несколько дней назад Адель сама обрезала сухие ветки и думала о том, что весна обещает быть ранней. Теперь между грядками валялись грабли, забытые кем-то в спешке, а у колоды для рубки дров лежала охапка неразвязанных прутьев.

Жанна первой добралась до калитки и подняла перекладину. Дерево застряло в пазу. Она потянула сильнее, но ничего не произошло.

— Дай мне, — сказала Адель.

Перекладина разбухла от сырости. Адель упёрлась ладонями и почувствовала, как шероховатое дерево режет кожу. В груди не хватало воздуха. Она дёрнула ещё раз. Перекладина приподнялась на ширину пальца, затем снова опустилась.

Элоиза оглянулась.

— Они идут, — прошептала она.

Адель тоже посмотрела назад.

Человек, от которого ей удалось вырваться, уже заметил беглянок. Он шёл вдоль стены быстрым шагом, расталкивая встречных. В руке у него оставалось покрывало Адель. Светлое полотно волочилось по грязи, и это почему-то показалось ей особенно страшным: кусок ткани, который ещё недавно скрывал её волосы во время молитвы, превратился в знак чужого права преследовать её.

За ним двигался другой северянин — рыжебородый, широкоплечий, с коротким мечом в руке. Он увидел девушек и что-то крикнул товарищу. Оба засмеялись.

— Подними её, — сказала Адель Жанне.

Они вместе навалились на перекладину. Дерево скрипнуло и наконец выскочило из пазов. Калитка распахнулась наружу.

— Бегите к ручью, — приказала Адель. — Потом вниз по течению. Там есть заросли ивы. Не выходите на дорогу.

Жанна выбежала первой. Элоиза остановилась на пороге.

— А ты?

— Я за вами.

Девушка кивнула и бросилась через грядки.

Адель шагнула следом, но услышала топот слишком близко. Она обернулась. Первый северянин уже огибал сарай. В его глазах не было ярости человека, которого унизили побегом. Напротив, он выглядел весёлым, почти довольным охотой. Это выражение оказалось страшнее злобы.

Адель толкнула калитку, пытаясь закрыть проход. Мужчина врезался в неё плечом с другой стороны. Створка ударила Адель в грудь, и она отлетела назад, потеряв равновесие. Земля больно ударила по коленям. Она попыталась подняться, но северянин уже оказался рядом.

Его пальцы сомкнулись на её руке.

Адель закричала не от страха, а чтобы предупредить девушек:

— Бегите! Не оборачивайтесь!

Жанна всё же обернулась. Она была уже в нескольких шагах от яблонь. Ветер отбросил волосы с её лица. Элоиза бежала впереди, спотыкаясь о комья земли.

Рыжебородый северянин выскочил через калитку и направился за ними.

Адель рванулась изо всех сил. Человек, удерживавший её, не ожидал такого отчаянного сопротивления. Она вывернулась, оставив в его руке клочок рукава, и бросилась вслед за рыжебородым. Догнать взрослого вооружённого мужчину она не могла, но у колоды лежал тяжёлый деревянный чурбак. Адель схватила его обеими руками, подняла и метнула вперёд.

Чурбак ударил северянина под колени. Тот споткнулся, взмахнул руками и рухнул на землю. Меч выскользнул из его пальцев.

— Жанна! — крикнула Адель. — Уводи её!

Послушница снова побежала. Элоиза уже достигла яблонь. Ещё несколько шагов — и обе могли скрыться за склоном.

Рыжебородый поднялся быстрее, чем Адель надеялась. Его смех исчез. Он посмотрел на чурбак, потом на девушку, осмелившуюся сбить его с ног, и лицо его изменилось. Теперь в нём было нечто простое и мрачное. Он не собирался больше развлекаться.

Адель отступила к калитке.

Первый преследователь уже стоял в проходе. За ним появилось ещё двое. Один был совсем молодым, почти безбородым, с белёсыми волосами и кровью на щеке. Второй держал в руке короткое копьё. Все четверо заговорили одновременно, перебивая друг друга. Адель не понимала ни слова, но смысл происходящего был очевиден: бегство закончилось.

Рыжебородый шагнул к ней.

Адель метнулась в сторону, пытаясь проскользнуть мимо него, однако он перехватил её за пояс и поднял над землёй так легко, словно она была ребёнком. Она ударила его в лицо, попав ладонью по щеке. Мужчина поморщился, но не отпустил. Тогда Адель вцепилась ногтями в его руку.

Он сказал что-то резкое и бросил её на землю.

Удар вышиб воздух из груди. Адель попыталась вдохнуть и не смогла. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она слышала голоса мужчин, их короткий смех, обрывистые фразы, но звуки доносились словно издалека, сквозь толстую стену. Кто-то схватил её за плечо и перевернул на спину. Над ней склонилось лицо рыжебородого. В его бороде блестели капли воды или пота. На шее висел кожаный шнурок с маленьким металлическим молотом.

Адель снова попыталась ударить его, но мужчина поймал её запястье и прижал к земле.

— Нет, — сказала она.

Он не понял слова. Или понял интонацию и не придал ей значения.

Остальные смотрели. Молодой северянин что-то сказал и засмеялся, однако человек с копьём ответил ему слишком резко. Между ними начался спор. Рыжебородый обернулся, бросил несколько слов и снова посмотрел на Адель. В его взгляде было то равнодушное право сильного, которого она боялась с того мгновения, когда увидела первые драккары на реке. Для него её воля ничего не значила. Её обет, страх, имя, прошлое — всё исчезло вместе с разбитыми воротами. Оставалось только тело женщины, захваченной после боя.

Адель закрыла глаза.

Она не хотела видеть его лицо. Не хотела слышать смех. Не хотела, чтобы последним ясным воспоминанием о собственной жизни стали грядки монастырского огорода, по которым ещё вчера ходила с корзиной семян. Её пальцы нащупали землю. Под ладонью оказался камень — небольшой, с острым краем. Адель сжала его и подумала, что успеет ударить хотя бы один раз. Возможно, этого будет недостаточно, чтобы спастись. Но она не собиралась лежать неподвижно и ждать.

Рыжебородый наклонился ниже.

В этот момент кто-то произнёс одно короткое слово.

Голос не был громким. Он не перекрыл треск огня, крики во дворе и ржание испуганной лошади. Но все мужчины вокруг Адель замолчали одновременно.

Рыжебородый медленно выпрямился.

Адель открыла глаза.

За калиткой стоял ещё один северянин.

Сначала она увидела только его силуэт на фоне дыма: высокий мужчина в тёмном плаще, отороченном мехом, с круглым щитом за спиной и мечом у пояса. Он не торопился. Не кричал. Не размахивал оружием. Просто стоял, положив одну руку на рукоять короткого топора, и смотрел на происходящее так спокойно, словно спор уже закончился, хотя никто ещё не успел произнести последнего слова.

Когда он шагнул ближе, Адель различила лицо.

Он был старше остальных — возможно, ему исполнилось тридцать лет, хотя суровые черты и несколько тонких шрамов делали его возраст трудно угадываемым. Светло-русые волосы, потемневшие от речной воды и дыма, были собраны на затылке кожаным ремешком. Борода казалась короткой по сравнению с густой рыжей бородой человека, державшего Адель, но придавала лицу ещё большую жёсткость. На виске запеклась кровь. Вероятно, чужая: мужчина не обращал на неё внимания.

Особенно запомнились глаза. Серые или голубые, Адель не смогла определить при тусклом свете. В них не было ни веселья, ни ярости, ни жалости. Он смотрел на рыжебородого так, будто оценивал плохо сделанный инструмент и решал, стоит ли чинить его или проще выбросить.

Рыжебородый поднялся и заговорил. В его голосе всё ещё звучала уверенность, но уже не та беззаботная наглость, с которой он преследовал девушек. Он произнёс несколько быстрых фраз, указал на Адель, затем на монастырь, словно объяснял нечто очевидное: женщина захвачена им, значит, принадлежит ему по праву.

Высокий мужчина выслушал.

После этого спросил что-то коротко.

Рыжебородый пожал плечами и усмехнулся.

Удар последовал так быстро, что Адель почти не заметила движения.

Высокий северянин не вынул топор. Он просто шагнул вперёд и ударил товарища кулаком в лицо. Рыжебородый отшатнулся, но не упал. На мгновение его выражение стало удивлённым, затем перекосилось от ярости. Он рванулся вперёд, пытаясь схватить противника за плечо.

Второй удар пришёлся в живот.

Рыжебородый согнулся. Высокий мужчина поймал его за волосы, развернул и с силой ударил лицом о край открытой калитки. Дерево глухо треснуло. Из разбитого носа хлынула кровь.

Остальные не вмешивались.

Человек с копьём отступил на шаг. Молодой северянин перестал улыбаться. Даже тот, от которого Адель сбежала во дворе, теперь стоял неподвижно, сжимая в руке её покрывало и не решаясь приблизиться.

Рыжебородый попытался выпрямиться. Высокий мужчина позволил ему это сделать, словно давал последний шанс остановиться. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Рыжебородый тяжело дышал, вытирая кровь тыльной стороной ладони. В его глазах ещё оставалось желание ответить, но рядом с ним уже появился страх.

Высокий северянин произнёс несколько слов. Голос оставался ровным.

Рыжебородый что-то буркнул.

Тогда мужчина ударил снова.

На этот раз кулак пришёлся в висок. Рыжебородый рухнул на землю и больше не попытался подняться. Он лежал на боку, прижав ладонь к голове, и смотрел на победителя с ненавистью, которую не решался выразить вслух.

Высокий северянин опустился перед ним на одно колено и сказал что-то тихо, почти без интонации. Адель не поняла слов, но увидела, как изменилось лицо поверженного мужчины. Тот отвёл взгляд.

Северянин поднялся.

Никто больше не спорил.

Он повернулся к Адель.

Ей следовало воспользоваться мгновением и бежать. Калитка оставалась открытой. За яблонями скрылись Жанна и Элоиза. Если они успели спуститься в овраг, если не встретили других северян, если не заблудились среди кустов, у них ещё сохранялся шанс. Адель же находилась всего в нескольких шагах от огорода. Однако тело не слушалось. В груди всё ещё болело после падения. Колени дрожали. Камень оставался зажатым в ладони, но теперь казался бессмысленным.

Высокий мужчина подошёл ближе.

Он посмотрел на неё так же внимательно, как прежде смотрел на рыжебородого: без улыбки, без сочувствия, без той похоти, от которой Адель едва не задохнулась несколько мгновений назад. Его взгляд скользнул по её лицу, рукам, разорванному рукаву, грязному платью. Затем остановился на крестике, выбившемся из-под ворота.

Северянин протянул руку.

Адель отпрянула и подняла камень.

— Не трогай меня.

Он не понял слов, но, очевидно, понял угрозу. В его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. Возможно, ему показалось странным, что женщина, лежащая на земле перед четырьмя вооружёнными людьми, всё ещё собирается защищаться острым камнем.

Мужчина сделал ещё один шаг.

Адель ударила.

Он перехватил её запястье прежде, чем камень достиг лица. Пальцы сжались крепко, но не настолько болезненно, как она ожидала. Северянин посмотрел на её кулак, затем на неё саму. Несколько мгновений они молчали. Потом он медленно разжал её пальцы и выбросил камень в сторону.

Адель попыталась вырваться.

Тогда он нагнулся, поднял её с земли и бросил себе на плечо.

Это произошло так легко и буднично, что она не сразу осознала происходящее. Мир перевернулся. Перед глазами оказалась тёмная ткань плаща, мех у плеча, кожаный ремень, к которому был прикреплён нож. Живот прижало к твёрдому плечу. Кровь бросилась к голове.

— Отпусти меня!

Адель ударила его кулаком по спине. Он не отреагировал. Она попыталась упереться локтями, выскользнуть, дотянуться ногтями до лица, но мужчина лишь перехватил её ноги одной рукой и удержал крепче.

Позади кто-то рассмеялся.

Высокий северянин остановился и обернулся.

Смех оборвался.

Он сказал одно слово, указывая на Адель.

Звучало оно коротко и отчётливо. Адель услышала его даже сквозь стук крови в ушах.

— Мín.

Никто не возразил.

Рыжебородый всё ещё лежал у калитки. Он медленно поднял голову и что-то произнёс сквозь зубы. Высокий мужчина ответил, не повышая голоса. Среди нескольких незнакомых слов Адель различила другое, повторённое кем-то из стоявших рядом:

— Ульв.

Молодой северянин произнёс его с усмешкой, но в этой усмешке не было насмешки над самим человеком. Скорее, осторожность, спрятанная за привычной бравадой. Человек с копьём посмотрел на высокого мужчину и отвёл взгляд.

— Ульв, — повторил он.

Высокий северянин больше не обращал на них внимания.

Он понёс Адель обратно во двор.

Она перестала сопротивляться не потому, что смирилась, а потому, что силы оставляли её слишком быстро. Каждый его шаг отдавался болью в животе и груди. Волосы свисали вниз, почти касаясь земли. С этой невозможной точки зрения монастырь выглядел ещё более чужим. Адель видела сапоги, запачканные грязью и кровью, нижние края щитов, разбросанные вещи, тело брата Матфея возле стены. Старик лежал лицом вниз. Его лук был сломан пополам.

Огонь уже охватил зернохранилище. От жара трещали доски. Искры летели над двором и оседали на земле. Несколько северян вытаскивали из кладовой мешки. Один нёс на плече связку тканей. Другой смеялся, показывая товарищам серебряную чашу, которую, вероятно, нашли в часовне или в доме для гостей. Возле колодца сидели пленники: женщины, несколько подростков, старики и те из мужчин, кто оказался слишком слаб или слишком разумен, чтобы продолжать сопротивление после падения ворот.

Адель искала глазами мать Агнессу.

Сначала она не увидела настоятельницу и решила, что та погибла возле часовни. Затем заметила её среди сестёр. Мать Агнесса сидела на земле, прислонившись спиной к каменному основанию колодца. На виске темнела кровь. Рядом стояла сестра Констанция, прикрывая собой раненую Марту. Несколько монахинь плакали. Другие молчали, опустив головы.

Мать Агнесса подняла взгляд.

Она увидела Адель на плече северянина. Их глаза встретились лишь на мгновение. Адель ожидала увидеть в лице настоятельницы ужас, жалость или отчаяние, но мать Агнесса оставалась удивительно спокойной. Она едва заметно перекрестилась.

Адель не смогла сделать этого в ответ. Её руки были прижаты к телу мужчины, который нёс её через двор как часть добычи.

Он остановился возле ворот. Там лежало несколько тел — и северян, и крестьян. Один из воинов попытался обратиться к нему с вопросом, но высокий мужчина ответил коротко и пошёл дальше, не опуская Адель на землю.

За стеной монастыря оказалось ещё больше людей.

По дороге от реки двигались северяне, нагруженные мешками, сундуками, связками домашней утвари и оружием. Несколько человек гнали коров. Один тащил за собой упрямую козу, вероятно ту самую, которую пытались вывести из хлева. На обочине стояли пленные крестьяне. Женщина держала на руках ребёнка и беззвучно плакала, глядя на горящие крыши деревни. Двое мужчин спорили из-за лошади. От реки доносились крики, плеск воды и скрип дерева.

Драккары стояли у берега.

Вблизи они выглядели ещё страшнее, чем с башни. Узкие длинные корпуса казались почти живыми. На носу ближайшего корабля возвышалась резная голова зверя с оскаленной пастью. Вдоль бортов висели круглые щиты, окрашенные в разные цвета: красный, чёрный, охристый, тёмно-зелёный. Между судами сновали люди. Одни переносили добычу, другие перевязывали раны, третьи уже сидели у разведённых костров и ели, словно сегодняшний день ничем не отличался от множества других.

Северянин опустил Адель на землю только возле одного из костров.

Ноги не удержали её. Она упала на колени, выставив ладони перед собой. Земля здесь была влажной, утоптанной множеством сапог. Рядом лежал сложенный меховой плащ, круглый щит и топор с короткой рукоятью. Высокий мужчина снял с пояса кожаный ремень и связал Адель руки. Он действовал быстро, без грубости, но и без малейшего сомнения в своём праве делать это.