Полная версия
— Да что же за ерунда?! — от досады бросаю ложку в тарелку. Благо супа остается немного и мимо он не выплескивается. — Я так больше не могу!
Встаю и подхожу к окну. В щели вижу, как освещает солнце макушки деревьев, как шевелится от потоков ветра листва. Слышу пение птиц и звуки машины…
Звуки машины?! Это уже что-то новенькое! То ли привезли нового пациента, то ли… Нет, за все время я не слышала, чтобы хоть кто-то приезжал. Похоже, что сотрудникам Хаенкорта не дозволено въезжать на территорию на личных авто. Значит все же пациент.
Пытаюсь приподняться, чтобы хоть что-то разглядеть, но проходящая под окнами дорога остается вне поле моего зрения.
— Да кто же там? — рычу от злости. Нахождение в лечебнице вконец расшатало мои нервы. Кажется, что я уже готова накинуться на кого угодна из-за любой мелочи.
Звук машины стихает. Слышу, как открывается и закрывается дверь. Доносятся чьи-то шаги…
— Здравствуйте, — голос мне не знаком. — Вы к кому приехали?
— Тиесса Дарвис, — а вот этот голос я знаю очень даже хорошо. — Она поступила к вам на днях…
— Простите, но посещение запрещено. Вы можете оставить официальный запрос через специальную форму на сайте лечебницы.
— О, в этом нет необходимости, — заявляет Кевин. — У меня есть то, что должно убедить вас принять меня!
Глава 19 Кевин
Понятия не имею, что именно мог предъявить Кевин, но его соглашаются пропустить. Куда пропустить и зачем — так же не представляю. Но сам факт его присутствия меня очень радует. Значит он все-таки не забыл обо мне!А ведь я уже подумала…
Хожу от стены к стене. За переживанием забываю о еде, чем вызываю недовольство явившегося разносчика.
— Ну что же это такое? — неодобрительно кивает головой, но не скрывает привычную улыбку. — Вам кушать надо, а вы…
— Простите, я отвлеклась, — понимаю, что все еще хочу есть, но приходится молча наблюдать, как мой обед выносят за дверь.
— Не советую отвлекаться, — выходя из палаты говорит мужчина. — У меня нет времени стоять и ждать, пока каждый доест свою порцию…
Ничего не отвечаю. Он прав и мне придется довольствоваться тем, что имею. А имею я немало: полупустой живот и возродившуюся надежду на освобождение!
Время тянется неумолимо медленно. Не могу узнать, сколько прошло с момента приезда Кевина, но готова поспорить, что он находится в Хаенкорте уже более получаса. За это время наверняка можно было договориться о чем угодно!
Но Кевин так и не приходит. Мечусь от мысли, что он не сумел ничего добиться до мысли, что он и вовсе приехал не ради меня. Но звук уезжающей машины я не слышала. Значит он все еще здесь и делать поспешные выводы не стоит.
Вскоре ходить мне надоедает. С размаха плюхаюсь на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Безумно устала и хочется плакать. Но я по-прежнему продолжаю надеяться.
— Проходите, смелее, — из коридора доносится голос доктора Ларсена. Сомнений в том, что он решил лично привести мне друга не возникает.
Сажусь и на сколько это возможно, поправляю кровать. Не могу же я встретить посетителя в полном бардаке!
— Проходите, — дверь открывается и за ней я вижу веселого Ларсена и напряженного Кевина. Видимо дела обстоят не так хорошо, как хотелось бы. — У вас десять минут. Не больше.
— Да, спасибо! — Кевин заходит в палату, но доктор останавливает его за локоть.
— Не забывайте, о чем мы с вами договорились, — тихо, но вполне различимо произносит он.
— Помню, — агент натужно улыбается и, наконец, проходит ко мне. Дверь за ним закрывается.
Кевин молча проходит мимо меня к окну и какое-то время что-то рассматривает в нем. Будто через предоставленную мне щель можно хоть что-то увидеть.
— Говори уже! — не выдерживаю я. — Какие тебе выставили условия?
— Что? — одергивается, словно до этого был полностью погружен в собственные мысли. — Условия? Нет, никаких условий мне никто не выставлял. Меня просто попросили вести себя потише и стараться не расстраивать тебя…
— А по сути? Долго мне здесь еще торчать?
— Все зависит от тебя, — не понимаю на кой он сюда явился, если не для того, чтобы вытащить меня из Хаенкорта? — Доктор показал мне записи твоего поведения…
— Записи? — снова пробегаю взглядом по палате и снова ничего не нахожу. — Как они за мной следят? Через дверной глазок?
— Посмотри на карниз, — осторожно показывает пальцем вверх. Видишь черный шар на правом конце?
— Твою ж! — желание встать и разбить камеру получается побороть с большим трудом. — То есть они все видят?
Если это действительно так, значит они знают, что я выбрасываю лекарство! Или все же не знают?
— Камера фиксирует все, что происходит в палате. Кроме окна. Наверное, поэтому закрыт доступ ко всему подоконнику…
Впервые я радуюсь ограничивающей меня решетке. Получается, что только благодаря ней никто не прознал о моем сопротивлении. Но тогда нужно перестать жаловаться на кошмары и подыгрывать им…
— Что именно зависит от меня? — перевожу тему. — Что я должна сделать?
— Доктор Ларсен сказал, что сейчас считает тебя психически нестабильной. Когда ты подлечишься…
— А новый главврач? — не даю ему закончить бессмысленную фразу. — Что он говорит?
— Господин Харт не смог со мной встретиться, — чувствую, что Кевин что-то недоговаривает. Но добиться правды под наблюдением камер я не смогу. — Насколько мне известно, он очень влиятельный человек…
— Влиятельнее, чем агент секретной службы? — что-то сомневаюсь я, что обычный руководитель значимее заслуженного агента.
— Влиятельнее, — тяжело вздыхает. Значит это действительно так. Но что в нем такого?
— Почему же тогда господин Харт стал главным врачом только сейчас? Зачем ему вообще становиться главным врачом психиатрической лечебницы? Он же наверняка мог получить куда более интересную должность!
— Тише! — шипит Кевин. Сама не замечаю, как повышаю голос. — Камеры пишут без звука, но по движениям видно, что ты нервничаешь. Поверь, сейчас это не в твоих интересах.
— Да поняла я уже! — тем не менее понимание не мешает мне фыркнуть от недовольства. — Значит ты мне помочь не сможешь?
— Не сейчас точно, — отворачивается от окна и идет к двери. — Прости, но даже приехав сюда я многим рискую. В том числе и тобой.
— Мной? — вот это уже интересно. — Разве мной еще можно рисковать?
— Поверь, твоя ситуация не самая плохая, — натужно улыбается и открывает дверь. — Держись здесь! И помни, что я про тебя не забыл, — тяжело вздыхает и выходит.
А я снова остаюсь в своей палате в полном одиночестве. И снова без надежды на спасение…
____________________________________________
Кевин переживает о судьбе своей подруги, но не может помочь
Глава 20 Письмо
Уныние приходит ко мне в тот самый момент, когда за Кевином закрывается дверь. Не могу поверить, что он просто взял и оставил меня здесь! Почему он не забрал меня?!
Доносящиеся из коридора шаги стихают. Понимаю, что даже если какая-то глупая надежда и теплилась в моей груди, то теперь и она умерла. Кевин не вернется!
Лежу и смотрю в потолок. Отчаяние, понимание безысходности приходят новой волной осознания. Мне жутко больно от этого. Но с этим ощущением я так же ничего не могу поделать.
— Только следите, чтобы с ней все было нормально, — доносится голос Кевина с улицы.
Вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Его забота придает мне сил. Хочу убедиться, что это действительно он говорит, что вообще говорят обо мне.
Заглядываю в щель. Ничего не могу различить. По-прежнему дорога остается вне видимости. Но доносящийся снизу звук заводящейся машины подсказывает, что это действительно Кевин.
— Я еще заеду, — обещает он кому-то и захлопывает дверь. Звук мотора подсказывает, что он уезжает.
— Вот и все, — даже не знаю, что именно подразумеваю за этими словами. То ли заверяю, что я осталась одна, то ли что все кончено. Не верю, что он сможет что-то сделать. Иначе уже сделал бы.
Отворачиваюсь от окна, но в поле зрения попадает лежащий на подоконнике конверт. Прежде я его не видела, значит его оставил Кевин. Но что он хотел сказать?
Первая мысль — сесть за стол и прочесть содержимое. Но стоит только двинуться к столу, одергиваю себя. Не хватало еще попасться с письмом. И себя подставлю и Кевина. А он ведь действительно старается мне помочь.
Снова отворачиваюсь к окну и вскрываю письмо. От волнения трясутся руки. Что, если в конверте описан путь к бегству? Что, если именно в нем моя надежда, мой шанс на спасение?
Конверт оказывается заклеен. Никак не получается подцепить край. В итоге с нервом рву его, к сожалению, вместе с конвертом цепляя и край содержимого.
— Черт! — от досады хочется скомкать все и бросить в форточку. Нервы расшатаны настолько, что уже не вывожу. Но все же вспоминаю слова Кевина о камере и воздерживаюсь от резких движений. — Тише… Спокойнее…
Самоуспокоение срабатывает. Не идеально, но контролировать свои действия я все же способна. Осталось только посмотреть, что же мне оставил мой любимый агент.
В конверте лежит записка и сложенный втрое белый лист. Первой смотрю записку и прочтя ее понимаю, что дело дрянь.
— Прости, но это все, что я сумел достать, — перечитываю текст и убираю бумажку обратно. Надеюсь, что под этим самым «все» подразумевается больше, чем ничего.
Беру в руки лист, а у самой сердце аж заходится от волнения. Прекрасно понимаю, что возможно держу в руках самую главную драгоценность в моей жизни. Но так ли это на самом деле?
Дрожащими руками разворачиваю лист и чуть не падаю от разочарования. Передо мной сложенный втрое черно-белый портрет Кевина!
— Да чтоб тебя, Кевин! — не понимаю, какого черта этот гад решил, что изображение его физиономии способно мне помочь. Любоваться мне им что ли?
Бросаю конверт и лист на подоконник и с грустью возвращаюсь к кровати. Второй день в Хаенкорте неумолимо движется к своему завершению, а я все так же понятия не имею, что мне делать. Не лечиться же!
Падаю на кровать и смотрю в потолок. Идеально ровная поверхность выводит меня из себя. Хотя прежде я ни за что не поверила бы, что такое возможно. Прежде меня радовало все идеальное.
— Можно войти? — очередной вопрос открывшего дверь доктора Ларсена удивляет. Словно не он здесь главный.
— Есть варианты? — тяжело вздыхаю. Понимаю, что мои слова можно счесть за грубость, но сил притворяться белой и пушистой нет.
— Я так понял, что брат расстроил вас, — заходит, подтверждая, что вариантов у меня действительно нет.
— Брат? — не сразу понимаю о чем он. — Ах, брат! Да, расстроил. Надеялась, что он мне запасное белье привезет, а он ничего не привез…
Оправдание возникает само собой. Не могу же я говорить правду.
— Возможно он что-то привозил… — доктор слегка краснеет от смущения. — Я запретил ему что-либо проносить с собой. Понимаете, правила…
— Понимаю, — показательно отворачиваюсь.
— Я могу вам чем-то помочь? — в его голосе слышу искреннее переживание. Но чем он может помочь? Выведет меня отсюда? Ага, конечно!
— Нет, спасибо! — немного приподнимаюсь и смотрю на него. — Хочу до ужина полежать…
— В таком случае вынужден вас расстроить, — несмотря на сказанное улыбается. — Ужин уже начали развозить. Долго полежать у вас не выйдет.
— Значит полежу после ужина, — улыбаюсь ему в ответ. — Все равно здесь больше нечем заняться.
— Хорошо. Тогда приятного вам вечера, — собирается выходить, но, прежде чем закрыть за собой дверь, добавляет: — Не забудьте выпить таблетки. Они помогут вам выспаться и успокоиться.
— Обязательно! — ну да, конечно! Они-то знают, как я здесь психую. Изверги! Понаставили камер, заперли меня и издеваются…
Доктор Ларсен уходит, а я остаюсь лежать в ожидании ужина. Даже интересно, что мне принесут на этот раз. Еда здесь — единственное, что позволяет хоть как-то переносить лишения.
Глава 21 Опасность
Судя по ощущениям, разносчик пришел минут через пять. На этот раз он оказывается немногословен и не так улыбчив, как прежде. Я бы даже сказала, что все время нахождения в палате он косо посматривает на меня, будто хочет что-то сказать, но воздерживается.
— Приятного аппетита! — единственное, что он говорит перед тем, как выйти.
— Спасибо! — не придаю значения его поведению. Возможно его попросили поменьше со мной контактировать, а быть может он просто обижен из-за недоеденного обеда.
Сажусь за стол и с удовольствием наблюдаю аппетитно выглядящие макароны с мясной подливкой и салат. От аромата рот наполняется слюной. Будто у бешеной собаки. Если врачи хотят таким образом подловить мое бешенство, то у них точно получилось это сделать!
Хватаю вилку, и только сейчас замечаю, что рядом с блюдцем с салатом стоит маленький пластиковый колпачок с тремя, четырьмя… сразу с пятью таблетками!
— Вот это поворот! — я конечно понимаю, что вызвала у доктора Ларсена море впечатлений, но неужели я вела себя так плохо, что заслужила целых пять препаратов?
Рассматриваю содержимое колпачка. Все пять таблеток разного цвета. Две из них лишь слегка отличаются оттенком, но зато у них разная форма. Значит передо мной действительно пять разных лекарств. И это все для хорошего сна?!
Откладываю колпачок в сторону и берусь за ужин. С удовольствием уминаю макароны с салатом и запиваю все крепким сладким чаем. С сахаром снова переборщили. Но я уже начинаю привыкать.
Стараюсь доесть как можно быстрее. Понимаю, что, если разносчик придет раньше, я опять останусь голодной. А этого мне совсем не хочется.
Расправившись с блюдом, снова беру в руки колпачок с лекарством. Таблетки выглядят красиво, отвращения или подозрения не вызывают. Но все равно сомневаюсь, что их можно пить.
— Надо или не надо? — во мне борются два желания: спастись или вылечиться. С одной стороны, прекрасно понимаю, что здорова и никакие таблетки пить не должна. С другой стороны, доктор Ларсен считает иначе. А именно он решает, долго ли мне предстоит оставаться в Хаенкорте.
Смотрю на таблетки, а сама чувствую, как за мной наблюдают. Кажется, что весь состав лечебницы сидит у монитора и смотрит, приму я лекарство или нет.
Краем глаза кошусь на карниз. Камера на месте. Ну конечно, куда же ей деться! И смотрит она прямо на меня!
— К черту все! — махом закидываю в рот содержимое колпачка, но проглотить не получается. Неожиданно во рту пересыхает, а чай я оставить забыла.
Выплевывать таблетки так же считаю не правильным. Глаз камеры наверняка зафиксирует это и тогда мне точно не поздоровится.
Сижу и перекатываю лекарство языком. Во рту так сухо словно в нем образовалась песчаная пустыня. В таких условиях проглотить что-либо точно не получится.
— Выплюнь! — уже известный мне голос вновь возникает из ниоткуда. В дальнем углу появляется едва различимый контур, постепенно преобразующийся в образ парня.
— Что ты хотел? — парень появляется вовремя. Еще немного и я как-нибудь проглотила бы лекарство. Хотя… возможно неосознанно я ждала его появления.
— Выплюнь их немедленно! — голос незнакомца звучит необоснованно требовательно. Однако почему-то мне хочется его слушаться.
Прикладываю руку ко рту, словно я просто решила зевнуть и незаметно выплевываю таблетки в кулак. По крайней мере мне кажется, что делаю я это незаметно.
— Ты в курсе, что за мной следят? Хотя, конечно же в курсе. Ты же плод моего воображения!
— В этом ты заблуждаешься, — парень подходит к столу и указывает пальцем на камеру. — Но можешь не волноваться. Сейчас они видят здесь только тебя.
— Не понимаю…
— Тебе и не нужно понимать, — не дает мне закончить. — Все, что сейчас от тебя требуется — не принимать никаких лекарств!
— Но почему? — спрашивать кто он какой и каким образом оказался в моей палате глупо. Вижу, что не ответит. Но разобраться с тем, что мне может угрожать, я должна.
— Ни к чему хорошему они тебя не приведут, — отвечает он и резко отводит взгляд к двери. — Мне пора идти. Не могу ничего больше сказать. Но советую выбросить таблетки и… притвориться, что они помогли…
— Что? — но спрашивать уже не у кого. Парень просто исчезает. Словно его и не было вовсе.
Неожиданно, вместо таинственного незнакомца в палату заходит разносчик еды. Словно парень почувствовал его возвращение и успел исчезнуть. Или… или просто моя галлюцинация испарилась, когда я услышала шум за дверью.
— Доели? — спрашивает мужчина, открыв дверь.
— Да, очень вкусно было, — понимаю, что, если расстрою его снова, в следующий раз он может ничего не принести. Или не может. Лучше не рисковать.
— Очень рад, — улыбается не очень уверенно и его взгляд… не понимаю, что означает его взгляд.
Мужчина собирает посуду и на мгновение замирает, когда в руки попадает колпачок из-под таблеток.
— Все в порядке? — уточняю я, а на всякий случай крепче сжимаю так и не съеденные лекарства в кулаке.
— Да, все хорошо, — как-то грустно отвечает он. — Все хорошо.
Больше не сказав ни слова, он уходит. От произошедшего становится не по себе. Кажется, что разносчик о чем-то знает, но не хочет говорить. Но о чем таком он может знать?
Раскрываю ладонь и смотрю на таблетки. От одного их вида становится жутко. От их вида и воспоминания о необычном мальчике, уговорившем меня их не принимать.
Медленно поднимаюсь и направляюсь к окну. Не хочу, чтобы надзиратели что-нибудь заподозрили. Но, как только оказываюсь вне поле зрения камер, с размаха бросаю таблетки в форточку.
— Так вам! — кричу в окно, а обращаюсь ко всему Хаенкорту.
Кажется, что на сегодня все мои приключения окончены. Но не успеваю отойти от окна, как мой взгляд попадает на портрет Кевина.
— Охренеть! — сама не верю, что раньше не заметила замысел друга. А ведь он действительно гениален!
Глава 22 Побег
Смотрю на портрет Кевина и поражаюсь его таланту! Я всегда знала, что он гениальный агент, но такого предположить не могла.
Под определенным углом видно, что сквозь лицо друга просматривается схема. Или карта. В этом мне еще предстоит разобраться.
Беру портрет в руки, и схема тут же пропадает. Значит изучать содержимое подарка придется вымеряя нужный угол.
Кручу, верчу, ищу необходимый ракурс… Изображение плана, а это неоспоримо план здания, то исчезает, то появляется вновь. Видно то один, то другой край. Но так, чтобы все и сразу — не получается.
— Да чтоб тебя! — кладу портрет на подоконник и изображение Кевина тут же испещеривается десятками четких линий. — Неужели?
Осматриваюсь по сторонам, чтобы запомнить, как стою. Вдруг мне снова придется всматриваться в план, а тут раз и готово!
Однако даже когда скрытый рисунок просматривается полностью, разобрать его оказывается не так-то просто. Во-первых, сложно работать с планом, когда не держишь его в руках. Во-вторых, изображение Кевина по-прежнему мешает.
Пытаюсь немного изменить угол обзора, но получается только хуже. Ума не приложу, что же за технология такая. То ли одно изображение нанесено поверх другого, то ли план нанесен на лист бумаги таким образом, чтобы видеть его можно было только с одной стороны… Не знаю!
— Где же здесь я? — пытаюсь понять, что к чему, но понимаю, что без понятия в каком корпусе нахожусь. Знаю только, что на втором этаже. Кажется, что недалеко от входа. Но так ли это на самом деле?
Какое-то время еще трачу на изучение плана, но в итоге убеждаюсь, что ничего не могу понять. Безумно полезный подарок Кевина из-за незнания становится абсолютно ненужным. И от этого становится очень грустно.
— Думай! — заставляю себя шевелить мозгами, но в голову толком ничего не приходит. Разве что попросить доктора Ларсена еще куда-нибудь меня, отвести…
Выбора не остается. Придется изучать здание под видом психически больной. Впрочем, это мало чем отличается от моего первоначального плана. Значит буду придерживаться его.
Теперь передо мной встает следующая и не менее важная задача: нужно спрятать письмо Кевина. Если кто-то из персонала найдет его, мне точно конец. Наверняка они наденут на меня смирительную рубашку и запрут в особой палате. Если, конечно, у них такая имеется…
Сперва возникает желание спрятать конверт в подушку. Но это желание улетучивается сразу, как только вспоминаю о любящем оказывать помощь разносчике. Наверняка он без спроса возьмет, да и сменит белье. А мне потом ищи, свищи!
Осматриваю палату в надежде найти хоть что-нибудь подходящее. Да уж! Глупо совершать одно и то же действие в надежде получить иной результат. Но, с другой стороны, кто ищет, тот всегда найдет!
Однако, все, что я нахожу — это стол и кровать. Стол обычный, ничем не примечательный. В нем точно нет потайных карманов или еще чего-то другого подходящего мне. А кровать… У кровати есть матрас!
Осторожно складываю письмо обратно в конверт, еще раз фиксируя в памяти положение портрета и мое собственное положение. Подхожу к кровати и присаживаясь на край, незаметно сую конверт под матрас.
Пытаюсь просунуть руку как можно глубже, но это оказывается весьма проблематично сделать. Матрас тяжелый, да и мой собственный вес не облегчает задачу.
Через какое-то время все же получается просунуть конверт достаточно далеко для того, чтобы надеяться, что его не заметят. Но в то же время он остается в доступе.
Дело сделано, теперь можно выдохнуть. Расслабиться конечно вряд ли получится, но все же теперь у меня появилось занятие: буду планировать побег.
Довольная, ложусь на кровать и закрываю глаза. Воображение тут же рисует мне испещеренное линиями лицо Кевина. Вспоминаю, так ли линии располагаются на самом деле, но вспомнить не получается. Верить воображению нельзя.
Переворачиваюсь со спины на бок и пытаюсь уснуть. Не получается. Но я прекрасно помню совет своей галлюцинации. Я должна притвориться, что сплю. Не знаю зачем, но, если подсознание подсказывает мне делать это, значит что-то все же тревожит меня и стоит к нему прислушаться.
Снова переворачиваюсь на спину и замираю. Понятия не имею, как должны были подействовать на меня таблетки, но наверняка излишне ворочаться не стоит. Даже несмотря на то, что в палате темно, современные технологии могут позволить продолжать наблюдение за мной.
Лежу, не двигаюсь, дышу медленно… И это действует лучше любого лекарства. Дрема постепенно одолевает меня. Чувствую, что начинаю проваливаться в сон…
— Спите? — не замечаю, как открывается дверь и лишь тихий бархатный голос доктора Ларсена вырывает меня из сна.
Первая реакция — ответить. Но вспоминаю предостережение и продолжаю изображать из себя спящую. Не хочу, чтобы доктор решил, что я избегаю лечение.
Однако, вопреки ожиданиям, убедившись, что я сплю, Ларсен не уходит. Наоборот, он входит в палату и закрывает за собой дверь.
— У вас все хорошо? — подойдя ближе спрашивает он.
Молчу. Только сердце начинает предательски сильно биться. Кажется, что его слышно даже в коридоре.
Доктор Ларсен подходит, поднимает мою руку и резко отпускает ее. К счастью, вовремя успеваю среагировать и расслабиться. Рука свободно падает и ударяется о матрас.
— Хорошая девочка, — неожиданно в его голосе появляются неприятные нотки. Словно он задумал что-то нехорошее.
И действительно! В следующее же мгновение ощущаю на своей щеке его дыхание, а следом за ним и отвратительно влажный язык. В то же время его рука оказывается у меня между ног, и он по-хозяйски хватает меня за промежность…
— Ну ты и тварь! — теперь я понимаю, для чего нужны все эти лекарства!
С размаху бью кулаком ему в висок и скидываю с себя обмякшее тело. Вскочив с кровати, бегу к двери и… о чудо! Дверь оказывается не запертой.
Жаль, что я не успела разобраться в оставленном Кевином плане, но сейчас на это нет времени. Сейчас я должна бежать!
Глава 23 Монстр
В коридоре пусто. Не знаю, ходит ли здесь вообще кто-то в это время. Но оно мне на руку.
Закрываю дверь в палату. Тихо. Только бы не разбудить Ларсена. Не хочу иметь ничего общего с этим грязным… А, черт с ним!
Дверь в палату запирается на электронный замок. Дергаю за ручку — заперто! Не понимаю, почему тогда она не закрылась за доктором? Словно все было сделано специально, чтобы я сбежала.
За закрытой дверью чувствую себя спокойнее. Хотя, наверняка стоит Ларсену подойти, и она тут же откроется. Но наверняка я этого не знаю. И знать не хочу!
Коридор уходит вправо и влево от палаты. Если идти направо, можно дойти до душевой. Но там ли выход?
Всматриваюсь в темноту коридора. Ни справа, ни слева никаких опознавательных знаков. Словно о противопожарной безопасности здесь не слышали. Вот выберусь, сообщу куда надо!
