Полная версия
Ярость сменяется ощущением беспомощности и собственной слабости. На глаза наворачиваются слезы. Я ведь не хотела, чтобы все так получилось…
— Да что же за… — все же не сдерживаю эмоции и срываюсь на плач. Безумно больно… Невозможно страшно… И отвратительно одиноко…
Глава 5 Ужин
Время в палате тянется, как холодная нуга — тяжело и мучительно. Каждая секунда закрепляется в сознании противной липкой реальностью. Хочется выплюнуть, но даже отковырять ее кажется невозможным.
Не знаю, как долго я нахожусь в лечебнице. Я, как загнанный в клетку хищник, пожинаю плоды своей неудавшейся охоты. Но мои зубы все еще при мне, и я готова пустить их в ход, стоит только дать такую возможность.
В палате пусто. Слишком пусто для того, чтобы здоровый человек сумел найти себе занятие. Даже потолок и тот натянут идеально ровно — не за что зацепиться глазу.
Первое время пытаюсь найти успокоение в размышлениях и воспоминаниях. Но все они неминуемо приводили меня к состоянию приближающегося отчаяния. Еще ни разу в жизни я не оказывалась в ситуации, совершенно от меня не зависящей. Впервые мою судьбу должны решить другие люди.
Смешно! Я просила Кевина организовать мне путь для отступления, и он ручался, что все устроил. Он клялся, что главный врач больницы организует мне радушный прием и даст возможность изучить все без сопутствующих проблем. Хороша же помощь!
Но ни Кевин, ни Гуртэй не виноваты в случившемся так, как виновата в этом я сама. Успех последних расследований вскружил мне голову. Поддавшись эйфории, я решила, что мне все можно. Но можно ли на самом деле здоровому человеку выдавать себя за больного?
— Дура! — со злости бью кулаками по кровати, но мягкий матрац гасит удар. Здесь даже душу отвести невозможно! — Думай теперь, что делать!
Но в голову не приходит ни одной мысли. Кажется, что все, на что я могу надеяться — это сознательность главного врача. Однажды он ведь должен навестить меня…
Встаю с кровати и подхожу к окну. От нервов меня всю трясет. Кажется, что я задыхаюсь. Хочется сделать глоток свежего воздуха. Но прутья решетки не дают дотянуться до желанной цели.
— Твою ж мать! — не хочу сдаваться. Изо всех сил тянусь к оконной ручке. От врезающихся в плечо прутьев становится больно. Но я изо всех сил продолжаю тянуться. Я не могу сдаться. — Давай же! Давай!
Кончики пальцев едва касаются скользкого пластика. Пара сантиметров отделяют меня от желаемого. Пара! Гребаных! Сантиметров!
— Ну же! — вжимаюсь в прутья еще сильнее и чувствую, как начинает неметь пережатое плечо. — Давай! Давай! Твою мать!
Ничего не выходит. Пальцы соскальзывают с ручки, а прутья сжимают плечо до невыносимости. Резко выдергиваю руку и пытаюсь размять онемевшее плечо.
— Ненавижу! — злость не дает здраво мыслить. Хочется сровнять это место с землей, вместе со всеми, кто здесь работает. Но я прекрасно понимаю, что все это лишь признак бессилия.
Падаю на кровать и снова смотрю в потолок. Идеальность поверхности убивает меня. Кажется, что если я проведу здесь еще какое-то время, то на самом деле сойду с ума.
К счастью из коридора снова доносится шум шагов и… Не могу понять, что еще за звук. Что-то шуршащее. Словно что-то катится. Но что?
Через какое-то время звуки замолкают. На смену им приходит скрип открывающейся двери и чей-то голос.
Вслушиваюсь, но не могу ничего разобрать. Похоже, что говорящий находится далеко. Когда меня тащили, я не успела осмотреть коридор и теперь понятия не имею, откуда он мог прийти.
Вскоре звуки шагов и колес (теперь не сомневаюсь, что это именно колеса) возобновляются. Но ненадолго. Пройдя какое-то расстояние, неизвестный снова останавливается и открывает чью-то дверь.
Встаю и прижимаю ухо к двери. Начало монолога пропускаю, но из последней части понимаю, что говорит мужчина.
— Вернусь через полчаса! — все, что успеваю разобрать перед тем, как закрывается дверь и возобновляются шаги.
Если мужчина заходит в каждую палату, значит и ко мне он так же должен зайти. Вот тогда-то я и узнаю, что к чему. Он от меня точно не отвертится!
Вслушиваться и дальше не вижу смысла. Не хочу попасться стоящей у двери. Куда лучше показать себя здоровой и встретить работника спокойно сидящей на месте.
Вернувшись на кровать, присаживаюсь на край и пытаюсь пододвинуть стол. Но он оказывается прикручен к полу. С трудом сдерживаю ругательство.
Тем временем шаги слышатся уже совсем близко и, когда они замолкают, срабатывает замок на двери.
Напрягаюсь. Боюсь, что и сейчас со мной станут обращаться как при встрече. Не хочу боли! Не хочу унижений!
— Добрый день! — в палату заходит высокий темноволосый мужчина в белом халате. Он выглядит весьма доброжелательно. В руках у него миска с какой-то едой и чашка с напитком. — Новенькая?
— Новенькая, — от запаха урчит в животе. Не сомневаюсь, что еда вкусная. Даже несмотря на то, что она больничная.
— Сегодня пюре с курой и компот, — ставит миску и чашку на стол. — Очень вкусно. Готовим для всех одинаково — и для пациентов, и для персонала. Я сам только что порцию умял…
Судя по интонациям, мужчина не настроен обижать меня. Но это еще не значит, что он станет мне помогать.
— Спасибо! Пахнет замечательно! — не решаюсь сразу перейти к вопросам. — Наверняка и на вкус так же.
— Приятного аппетита! Через полчаса вернусь, — более не задерживаясь, мужчина направляется к выходу.
— Постойте! — останавливаю его уже на пороге. — Можете ответить на пару вопросов?
— Вернусь через полчаса! — напоминает он и закрывает за собой дверь.
Не понимаю, то ли у него строгий график развозки пищи, то ли он не может отвечать на вопросы пациентов. Надеюсь на первое. В таком случае постараюсь узнать подробности, когда он вернется.
Приступаю к ужину и понимаю, что еда действительно очень вкусная. Можно даже сказать, что домашняя. Это удивляет, но радует. По крайней мере голодом меня морить точно не собираются.
— А что, если… — только съев полтарелки понимаю, что вряд ли в лечебнице действительно всех кормят такой пищей. Скорее всего Гуртэй распорядился хорошо меня накормить. — Что ж, извинение принято!
_____________________________________
Разносчик еды всегда улыбчив и приветлив
Глава 6 Ни слова больше
Не знаю, действительно ли прошло ровно полчаса, но мужчина возвращается достаточно скоро. За это время успеваю только поесть. Благо настроение после вкусного ужина приподнятое и все плохие мысли уходят.
— Надеюсь, что вам понравилось? — уже с порога спрашивает сотрудник. — Не помню, чтобы кто-нибудь жаловался на питание…
— Да, все превосходно! — встаю, чтобы подать ему посуду, но мужчина тут же ускоряет шаг и жестом показывает, чтобы я оставалась на месте.
— Не утруждайтесь! — хватает посуду и уже собирается выйти, но я останавливаю его:
— Подождите! Вы можете ответить на пару вопросов?
— Это не входит в мои обязанности, — его взгляд кажется мне испуганным. Хотя, возможно, мне действительно просто кажется. — Лучше вам оговорить все со своим лечащим врачом…
— Но я его еще не видела, — искренне надеюсь, что моим врачом окажется никто иной, как сам Гуртэй.
— Сегодня он уже не сможет к вам прийти, — несколько виновато произносит развозчик еды. — Осмотр пациентов проходит в первой половине дня. Но завтра он обязательно с вами пообщается.
— Я могу хотя бы попросить вас открыть окно? В палате до невозможности душно, — стараюсь держать себя в руках. Не могу сказать, что это дается мне без труда. Но сейчас от моего поведения зависит дальнейшее отношение ко мне. Больше не собираюсь притворяться больной.
— Простите, но это тоже только на усмотрение врача… — мужчина медленно пятится назад, явно опасаясь моей реакции.
Интересно, что он от меня ждет? Что я наброшусь на него с кулаками? Нет, наверняка в его практике встречались и худшие случаи. Я слышала, что порой пациенты лечебницы наносят сотрудникам очень серьезные травмы. Но я ведь не такая!
— Значит здесь все зависит от моего лечащего врача? — теперь не сомневаюсь, что речь идет именно о Гуртэе. Значит он действительно решил подыграть мне. Или просто издевается?
— Верно. Именно ваш лечащий врач решает, что можно, а что нельзя.
— В таком случае мне придется страдать до утра? — может быть жалость позволит мужчине открыть окно?
— Страдать? — смотрит на меня, затем переводит взгляд на окно. — Мне кажется… что здесь не так душно для того, чтобы страдать. Уверен, что одну ночь вы сможете провести с закрытым окном…
— Вы кого-то боитесь? — вопрос вырывается сам собой. Но, судя по появившейся на лице собеседника улыбке, думаю я не в том направлении.
— С учетом того, что я работаю в психиатрической лечебнице, — говорит медленно, подбирая каждое слово. Понимаю, что, если он кого-то и боится, так только меня, — бояться мне приходится постоянно. Однажды я уже попадал в больницу после общения с пациентом… — отворачивает воротник рубашки и демонстрирует шрам округлой формы.
— Что произошло?
— Решил помочь одной девушке, а она… — изучающе смотрит на меня, словно пытается понять, не провоцируют ли меня его слова. — Она укусила меня за шею. Только чудом артерию не задела. Но приличный кусок вырвала.
— Но я не такая, — так он мне и поверил! Если Гуртэй не сообщил сотрудникам, кем я являюсь на самом деле, все они считают меня опасной.
— Она говорила точно так же… Простите…
— Ничего страшного, — страдать до утра, значит страдать. До визита главного врача я уже ничего добиться не смогу. — Во сколько придет врач?
— Обычно осмотр начинается после завтрака. Думаю, что вас ждать не заставят. Вам же требуется назначить… курс витаминов…
Спасибо и на этом! Хотя бы не называет прямо в глаза больной. Хотя, наверное, дело вовсе не в вежливости. Уверена, что это учтено в правилах лечебницы.
— Мне полагается какая-нибудь одежда? — искренне надеюсь, что если и полагается, то не смирительная рубашка. Особо буйной я себя вроде как не выставляла… — Не стану же я спать в вечернем платье!
— Простите, но и это не входит в мою компетенцию, — утыкает взгляд в пол. -Но, если вас беспокоит чистота белья, я попрошу, чтобы завтра его сменили.
— Спасибо и на этом, — фыркаю я. Понимаю, что он ни в чем не виноват, но ведь именно он отказывает мне в удобствах. — Вы хоть что-то можете сделать? Например, обработать ссадины… Они, между прочим, получены по вине ваших коллег!
— Ссадины? — словно зная о чем я, сразу смотрит на ноги. — Не думаю, что их срочно нужно обрабатывать… Но я передам ваши пожелания дежурному врачу. Возможно, он сочтет нужным зайти.
— Спасибо! — сомневаюсь, что хоть кто-то сочтет нужным обратить на меня внимание. С другой стороны, возможно оно и лучше. Пусть лучше сам Гуртэй разбирается с происходящим.
Облегченно вздохнув, мужчина выходит из палаты. Больше он ничего мне говорит. Судя по всему, и той информации, что я уже получила, он считает достаточной.
К черту все! Какими бы ни были условия моего пребывания в Хаенкорте, чего бы ни задумал гад Гуртэй, сейчас я все равно ничего не узнаю. Остается только принять правила игры и дождаться врача.
Совершенно не задумываюсь о чистоте белья, ведь я не собираюсь надолго тут задерживаться. Ложусь на кровать как есть и закутываюсь в одеяло. Несмотря на духоту, меня колотит от пережитого стресса. Понимаю, что начинаю отходить от переживаний и чувствую, что медленно проваливаюсь в сон.
«Оно и лучше! — последнее, что успеваю подумать прежде, чем уснуть. — Чем быстрее усну, тем скорее со всем разберусь!»
Глава 7 Лечащий врач
Спала плохо. Всю ночь мерещилось, словно кто-то за мной наблюдает, но сколько раз ни пыталась найти камеры, так и не нашла их. Однако ощущение сохранялось до самого утра.
— Как спалось? — разносчик еды будит меня в тот момент, когда усталость наконец берет свое и я начинаю проваливаться в глубокий сон.
— Ужасно, — переворачиваюсь на другой бок, но от боли это не спасает. Все мышцы ломит. Словно вчера перезанималась в спортивном зале. — Никак не могла уснуть…
— На новом месте такое часто бывает, — ставит на стол миску и тарелку. Пахнет пшенкой. Не помню, когда в последний раз ела эту кашу. А ведь она мне нравится! — Как обычно, вернусь через полчаса.
— Хорошо, — с трудом поднимаюсь. — Скажите, только честно, за мной следят?
— Что? Следят? Конечно же нет! — улыбается. Говорит очень правдоподобно. — Зачем нам за вами следить?
— Не знаю… Но меня не отпускает ощущение, словно кто-то следит за мной. Всю ночь ощущала чье-то присутствие…
— Вам показалось. Наверное, сказывается новое место…
Продолжать задавать вопросы не вижу смысла. Даже если мужчина что-то знает, он все равно не ответит мне.
Оставшись в одиночестве, берусь за еду. А что еще делать? Не с голода же помирать. Тем более, что к приходу врача лучше показать себя с лучшей стороны. Мало ли что он там успел обо мне надумать…
Завтрак оказывается таким же вкусным, как и ужин. С удовольствием съедаю кашу и запиваю сладким чаем. Правда чай могли бы и не сластить. Давно уже не добавляю сахар. Зато лежащий на тарелке бутерброд с маслом и сыром приходится кстати.
К возвращению разносчика мои миска с чашкой уже пустые, а я стою у окна и пытаюсь хоть что-то разглядеть в щель между шторами.
— Скучаете по городу? — войдя в палату интересуется он.
— Скорее по свободе и свежему воздуху, — свободы я сама себя лишила, а вот получить доступ к воздуху все еще намереваюсь.
— Уверен, что вы что-нибудь сумеете решить, — не оборачиваясь чувствую, что он улыбается. За время общения с ним заметила, что мужчина только и делает, что улыбается. Может быть именно его нужно лечить, а не тех, кто находится в палатах? — Ваш лечащий врач уже вышел на обход. Скоро будет у вас.
Не отвечаю и не спрашиваю. Позволяю спокойно уйти. Не хочу лишний раз слышать о том, кому и что полагается делать в этой лечебнице.
Лечащего врача дожидаюсь, все так же стоя у окна. Пусть знает, что мне нехорошо в закрытой палате. Может быть, совесть проснется.
— Доброе утро, — услышав молодой голос тут же оборачиваюсь. Гуртэю уже за полтинник, не может же он так говорить!
— Доброе… — увидев молодого шатена с горящими интересом голубыми глазами, замираю. С одной стороны расстроена, что меня посетил не главный врач. С другой — гость мне очень симпатичен. К тому же, возможно, Гуртэй обо всем ему рассказал и теперь все изменится…
— Надеюсь вас не сильно обижали? — выглядит чертовски привлекательно, обладает бархатным голосом, заботится… Вот это мужчина! — Знаю, что наши сотрудники бывают чересчур усердными. Не обижайтесь на них. Работа у нас не из легких…
— Я не обижаюсь, — сама не узнаю свой голос. Неужели красавчик так сильно зацепил меня, что все неудобства стали мне не важны?
— Мне сказали, что вам душно…
— Д-да… — отхожу от окна, уступая дорогу. — Душно и не хватает естественного света…
— Это мы сейчас исправим, — проходит к окну и при помощи ключа открывает решетку. После этого открыть форточку и слегка раздернуть шторы ему не составляет труда. — Простите, сильнее открыть не могу, — закрывая решетку на замок извиняется он. — Главный врач запретил…
— Ничего страшного! — нужно бы спросить, почему Гуртэй лично не пришел ко мне, но смотрю на врача, как дура и хлопаю глазками.
— По моим данным, у вас шизофрения, — открыв планшет с записями начинает он. Можно сказать: с ходу не в бровь, а в глаз.
— По легенде — да… Но вы же знаете, что на самом деле…
— На самом деле вы самый, что ни на есть здоровый человек! — заканчивает он мою фразу. — Конечно же я об этом знаю!
— Ну слава Богу! — сразу становится легче. — А я уже было подумала… Ну да ладно!
— Не переживайте, — доктор делает какие-то пометки. Я тем временем умудряюсь разглядеть на бейдже его имя: Ларсен, — мы все прекрасно понимаем и все о вас знаем…
— То есть Гуртэй все вам рассказал? — ну конечно же рассказал! Не стал бы он присылать ко мне не пойми кого!
— Гуртэй? — от упоминания о главном враче Хаенкорта улыбка пропадает с лица Ларсена.
— Да, Гуртэй! Он же должен был рассказать вам обо мне… — снова что-то не клеится. Почему его так удивляет мой вопрос?
— Вы знали мистера Гуртэя? — хмурится, словно я сказала что-то невозможное.
— Почему это знала? — возмущаюсь я. — Я его и сейчас знаю! Не лично, конечно, но все же…
— Вчера утром мистер Гуртэй скоропостижно скончался… Если он и должен был оставить по вам свои рекомендации, то сделать он этого не успел…
Ларсен говорит что-то еще, но у меня в голове громким боем звучит слово «скончался». Гуртэй скончался! Умер! Его больше нет! Значит нет и доказательств того, что на самом деле я здоровая…
— Можно мне позвонить? — возможно говорю это резче, чем хочу, поскольку доктор защитно выставляет перед собой руки и делает шаг назад.
— Для начала вам лучше успокоиться, — тихо и медленно произносит каждое слово. — Давайте не будем делать резких движений…
— Да не собираюсь я делать никаких движений! — понимаю, что агрессия сейчас только усугубляет ситуацию, но ничего не могу с собой поделать. Звонок Кевину остается для меня последней надеждой. — Дайте позвонить! Имею я право позвонить или нет?
— Вы не под арестом, — продолжает медленно пятиться к двери. Теперь он точно уверен, что я больная. И что мне делать? — Вы имеете право на звонок. Но сперва советую успокоиться, иначе…
— Что иначе? Станете бить меня? Свяжете? — выпалив это, все же начинаю успокаиваться. — Хорошо. Я успокоилась. Можно мне позвонить?
— Для начала я должен узнать, куда будет совершен звонок, — говорит уже практически стоя в дверях.
Куда совершен звонок? Снова проверка? Нет, я не больная! Я не дам так легко себя подловить!
— Мне нужно позвонить Квену, — конечно же я не собираюсь упоминать про Маркуса! Он ведь не настоящий! — Брат держал связь с мистером Гуртэй. Он наверняка сможет передать вам необходимую информацию, — хотите, чтобы я играла по вашим правилам? Да пожалуйста!
— Хорошо, я распоряжусь дать вам сделать один звонок. Но не больше… — выходит из палаты и закрывает за собой дверь.
— Спасибо и на этом! — кричу вслед, не надеясь быть услышанной. А может быть напротив, надеясь, что он меня не услышит. А то еще передумает. И тогда меня уже точно никто не спасет.
Полностью опустошенная, падаю на кровать. Бессонная ночь и переживания берут свое. Закрыв глаза, засыпаю.
________________________________________
Доктор Ларсен заботлив и переживает о пациентах. Но так ли он прост?
Глава 8 Ощущение
Просыпаюсь от странного ощущения, словно за мной снова кто-то следит. Чувствую на себе его изучающий любопытный взгляд.
— Кто здесь? — медленно приподнимаюсь и осматриваю палату. Стены, потолок… В поле моего зрения не оказывается ничего, что могло бы хоть отдаленно напоминать камеру видеонаблюдения. Но я же чувствую!
Какое-то время сижу и растерянно изучаю пространство. Чувствую, как пробегает по телу проникший в форточку порыв ветра. Слышу, как шуршит на улице листва. Ничего необычного…
— Твою мать! — рычу я. Понимаю, что никого в палате нет, а наблюдать за мной нет никакого смысла. Что я могу сделать? Перелечь с кровати на пол? Сесть на стол? Здесь же совсем нечем заняться, кроме как… сходить с ума!
Пытаюсь прогнать пришедшую в голову мысль, но она, подобно назойливой мухе, так и липнет ко мне. А самое противное, что эта мысль мне кажется вполне реальной.
— Нет! — отвечаю самой себе на возникшее сомнение. — Ты нормальная!
Снова ложусь на кровать и закутываюсь в одеяло. От безумия так скрыться я конечно же не смогу, а от любопытных взглядов — несомненно.
На время ощущение пропадает. Даже возникает мысль, что за мной действительно следят, просто я не могу найти средство слежения. Однако, вскоре ощущение чьего-то присутствия приходит ко мне с новой силой. Теперь оно такое яркое, что меня даже начинает трясти.
— Кто ты такой? — сбрасываю одеяло и в панике ищу негодяя. — Покажись, или хуже будет!
Ага! Хуже будет кому? Мне? В чем я уж точно не сомневаюсь, так это в том, что персонал Хаенкорта с радостью засадит мне шприц с успокоительным.
Снова окидываю взглядом палату, но так никого и ничего не нахожу. Но не может же мне мерещиться! Не может же… И тут мой взгляд упирается в дверной глазок.
— Чтоб тебя! — вскакиваю и направляюсь к двери. Удивляюсь, как я раньше не подумала о глазке. Наверняка кто-то из персонала подошел, пока я спала и теперь наблюдает за мной. — Чего ты хочешь? — кричу, уже стоя у двери.
Но в ответ мне звучит тишина. Не слышно даже дыхания того, кто стоит за дверью.
— Я знаю, что вы здесь! — не успокаиваюсь. В моей ситуации вообще сложно взять и успокоиться. — Вы принесли мне телефон? Почему вы не заходите?
Но никто не отвечает. Либо за дверью все же никого нет, либо…
— Твою ж мать! — от досады бью себя по лбу. Искренне надеюсь, что мои крики никто не слышит и никто не примет их за очередной симптом.
Около полугода назад Кевин рассказывал мне, что к ним в офис завезли специальные глазки для удаленного наблюдения. Их можно монтировать практически куда угодно, в том числе и в дверной глазок.
— Тихо, успокойся… — успокаиваю сама себя. Если моя мысль верна, то все мое безумие теперь снято на камеру и записано на сервере лечебницы. Так себе перспектива.
Медленно возвращаюсь к кровати, а у самой сердце бьется так сильно, что кажется чуть сильнее и оно точно выскочит из груди. Страшно до безумия. Никогда бы не подумала, что самый сильный страх в своей жизни испытаю не от вида какого-нибудь монстра, а от ощущения обреченности.
— Успокойся! — с трудом сдерживаю слезы. — Кевин что-нибудь обязательно придумает! Он же гребаный спецагент! Он и не такие вопросы решал!
Вроде начинаю успокаиваться. Только ощущение, будто палата стала меньше, давит на разум. Но это не так! Знаю, что не так! Стены по-прежнему на своих местах. Просто нервы ни к черту…
Утыкаюсь лицом в подушку. Больше не хочу видеть окружающую меня пустоту. Больше не хочу слышать шуршание листьев. Больше не хочу…
— Какого черта?! — вскакиваю с кровати и подхожу к окну. С жадностью вдыхаю свежий воздух. Через узкую щель вижу стволы деревьев, листву и небо… — Боже, как прекрасно! — не сдерживаю восхищение. Чувствую, как течет за окном жизнь. Чувствую недоступную мне свободу…
— У вас все нормально? — бархатный голос Ларсена отвлекает меня от упоения природой.
— Да, все нормально, — с нежеланием отворачиваюсь от окна. — Сегодня такой хороший день! Вот бы погулять…
— Простите, но прогулки строго запрещены, — вижу на его лице сочувствие. Теперь он снова не боится меня. Он выглядит безумно красивым и чертовски сексуальным…
«Хватит уже думать о нем, как об объекте вожделения! — одергиваю себя, а сама с интересом изучаю его тело. На сколько это вообще можно сделать через расстегнутый халат. — Сейчас он тебе враг, а не друг!»
Тяжело вздыхаю и снова отворачиваюсь к окну. С сожалением понимаю, что скорее всего в ближайшие несколько часов мне не побывать на свободе. Искренне надеюсь, что часы не перерастут в дни.
— Я понимаю, что непривычно сидеть взаперти, — говорит очень нежно и заботливо. Интересно, он со всеми так общается? — Но скоро вы привыкнете. Скоро все станет проще…
Не совсем понимаю последнюю фразу. Что он имеет ввиду? Что может стать проще?
— Не понимаю… — отстраненно смотрю через плечо.
— Как вы просили, я принес вам телефон, — достает из кармана мобильный и протягивает его мне. — Номер помните?
